Твоя война закончилась сегодня

Спустя полгода им стали попадаться покинутые в спешке засидки атридов. Видно было, что ушли вот-вот, не больше двух-трёх недель назад. Приходилось обследовать со всей осторожностью: вдруг ловушка? Было легче от понимания того, что враг уходит. Бежит, поджав хвост. Но какой ценой? Что там осталось, в тылу? Ведь на другом конце страны был второй фронт. Дуди никогда не думал о том, что можно настолько устать. Он не устал, он заебался. После ранения ему стали намного хуже даваться их марш-броски по пересечённой местности. Ещё и спина давала о себе знать. Грешным делом, он уже думал о том, либо пусть его пристрелит кто-нибудь, либо пусть война заканчивается прямо сейчас. Желательно, сегодня. Про отряд стали забывать, после забросок в глухомани до них добирались непростительно долго. С одной стороны — хорошо, все силы в наступлении, атака идёт ударными темпами, командование сосредоточено именно на ней. С другой — капитан уже срался с ними, что ещё одна такая заброска хер пойми куда и зачем, и он дезертирует нахрен. В итоге, через пару походов командование прямым текстом сообщило, что партизаны им больше не требуются, и приглашало (серьёзно?) присоединиться к атаке на основном фронте. Означало это лишь одно: их расформируют полностью. Как самостоятельная единица они были не нужны. — Подам прошение, чтобы мы хотя бы в одной зоне боевых действий были. Всё же, мы сработавшиеся уже, — кисло бормотал Кэп, а все угрюмо слушали. Кажется, удача была на их стороне, но уже въевшаяся привычка держаться вместе мешала радоваться. Стараниями капитана, они все были приписаны к лагерю Бергмэ. Их разделили в службе, но на отдых командировали сюда в одно время, так что у них была возможность встретиться и поболтать. Но видно было, что каждому это всё в новинку и оттого мучительно трудно. — Этот, сука, урод, если ещё раз мне что-то скажет, я ему точно прямо в ебальник с Робинсона пулю пущу, — никогда ещё они не видели Принцессу таким злым. — Заебал, бля, мудила! Это он про своего нового командующего. У остальных, впрочем, было не лучше. Самому Кэпу досталось управляться со сборными солянками из растерявшихся отрядов, никто никого не знает, блядство. А тут были свои, родные. Три дня отдыха, и их должно хватить ещё на месяц. Даже выпивка была, но мало. Вокруг стояли еле заметные позитивные настроения. Капитан просветил: говорят, что они подписали соглашение с соседней державой на открытие воздушного пространства. Через них полетят бомбардировщики на атридов. Все со дня на день ждали гудения двигателей над головой. Хорошо бы, если так. Значит, не одни они борются. Но его ребята всё равно были грустными, видно, скучали, свыклись. Когда Принцесса рыдает каждое прощание, Кэп сам едва не пускает слезу. Осталось немного, чтобы выдвинуть атридов за границы страны. А там уже обещают подтянуться соседи, менее удачливые. Впервые впереди брезжил свет. В сравнении с тем, какой путь уже пройден, это был мизер. Но самый опасный. В очередные выходные Мартинес не приехал. Капитан половину дня надеялся, что он просто опаздывает, задержались где-то. Но нет, все подвозки приехали, а Марти в них нет. Тогда Кэп пошёл пробивать через все инстанции, где его, то есть, уже не его штурмовик. Где-то его послали, где-то помогли. Пообещали спросить в полевом госпитале в той стороне и передать знакомым связистам. Но на второй день ни слуха, ни духа. Они впятером распили выклянченную бутылку, но легче не стало. Завтра ночью уезжать. Вестей так и не было, хотя капитан совался ко всем, кто мог хоть как-то помочь. Когда они разъезжались, Принцесса снова рыдал. Мешок, глядя на него, начинал шмыгать носом. Макларен был кислее некуда. А Дуди словно просто отсутствовал. В полях капитан также пытался навести справки, но это было невозможно: активное наступление, все сосредоточенно идут к цели. Было бы низменно пытаться отвлекать людей, которые ковали им победу. Кэп боялся, что линию фронта сдвинут ещё дальше, начнётся передел мест отдыха и базирования, тогда он ни до одного полевого госпиталя не достучится. А уж до труповозов… Тогда про Марти можно будет узнать только после окончания войны, когда все бумаги приведут в порядок. Казалось бы, радоваться нужно. Кругом слишком много смертей, но все они не зря. Но за Мартинеса болела душа. В следующей увольнительной капитан не стал дожидаться вестей и с самой подвозки пошёл стучать во все инстанции. Помогло, из одного из госпиталей ответили, что у них был рядовой Мартинес, но его отправили дальше, в стационарный медблок. А где такие есть? Здесь, в самом Бергмэ, и ещё штук пять по линии фронта. Где он именно? Отправив запрос во все, Кэп побежал расспрашивать медбратьев в их госпитале. Сказали, что сейчас сложно, передвижений много, а возня стояла такая, что некому было ему помочь. Капитан понимал. Вечером пришёл ответ. Сначала Мартинеса отправили в западную часть, но там не хватает мощностей персонала, поэтому его перенаправили сюда, в место приписки. Капитан повторно потащился в госпиталь, по пути встретив всех своих ребят. — Дуди, если ты соображаешь, то за мной. Он соображал, но больше отсутствовал, чем присутствовал. — Он здесь, — говорил Кэп по пути, пытаясь достучаться до него. — Здесь, но я не знаю, где именно и в каком состоянии. Они потеряли несколько часов, перекрикиваясь со всем персоналом. И нашли его. В каких-то дальних палатах, капитан понял, что привезли его совсем недавно. Врач, ни дать, ни взять пацан — сколько ему лет? — пояснил, что он в сознании, было осколочное ранение в ногу, довольно серьёзное. — Сержанту Мартинесу переливали кровь, сейчас боремся с инфекцией. Если лечение не поможет, ему предстоит ампутация голени. Капитан заглянул в палату одним глазом. Марти был в сознании. — Дуди, иди, он не спит. Сам капитан остался снаружи. Нужно было подготовиться. Мартинес плохо выглядел. В гроб краше кладут. Но, увидев Дуди, он изогнул губы в слабом подобии улыбки: — Потеряли меня? — Капитан голос надорвал, пытаясь тебя разыскать. Марти взглянул в потолок: — Меня неделю назад сюда перевезли. Ближе к фронту таких навалом, мест не хватает. Дуди с болью смотрел на него. Ампутация проводилась тысячам в эти годы. Конечно, для того, чтобы человек выжил, но Марти… Дуди так хотел, чтобы ему повезло. Он совершенно не знал, о чём ему сейчас говорить, но Мартинес сам заговорил: — Не переживай, повоюем ещё, — с деланной уверенностью. Тут-то Дуди и сорвало: — Ты же понимаешь, что твоя война закончилась сегодня?! Нам сказали, что тебе грозит ампутация! Мартинес стал бледнее простыни, на которой лежал. Он отвёл взгляд, всё его настроение, понятное дело, испарилось. Дуди осел на пол, взял ледяную руку Мартинеса в свои ладони, прижался к ней щекой. А потом вскочил и бросился вон, куда глаза глядят. Капитан проводил взглядом уносящуюся по коридору фигуру и зашёл к Марти. — Нашёлся, потеряшка. Как оно? — Дерьмово. Инфекция. Помучают немного, и до свидания нога. — Марти, ты справишься. Тот хмыкнул: — Да, все справляются. Тут и по две, и по три конечности за раз ампутируют. А я всего-то с одной. — Ты жив. — Да, но смысл? Нет, такие упаднические настроения ни к чему. — Война близится к концу. Будем жить в мире. — Ты же понимаешь, Кэп, это слабое утешение. За эти дни никаких новых прогнозов по поводу состояния Мартинеса им не дали. Дуди больше не приходил, не смог. Парни таскались к Марти каждый день, поддерживали его и мужались сами. До подвозки оставалась пара часов, когда Кэп натурально поддал Дуди под зад, рыча: — Сходи до него! Поддержи, ёбанный ты в рот! Дуди сомневался, что его поддержка чем-то поможет. Учитывая, что он скорее страху нагонял своими истериками. У Мартинеса красные глаза и набрякшие веки, должно быть, рыдает по полночи. — А, Дуди, — говорит он дрожащим голосом. — Нужно было мне соглашаться на танец. Истерический смех и дорожки слёз на щеках. Уткнувшись в одеяло лицом, Дуди хочет просто уснуть и не проснуться. Ебучая война. Ебучее командование. Он бы присмотрел за Марти, если бы только ему было позволено. Этого всего бы не случилось. Как мало от них зависит. У Дуди до этого дня никогда не было такого яркого желания умереть. Он так и не смог почувствовать радости от того, что они день за днём оттесняют атридов дальше, потому что не переставал думать о том, что в какой-то из этих дней Мартинесу ампутируют ногу по колено. Дуди делал всё на автомате. Он не считал себя трусом, но после всего этого понял, что трус, каких поискать. Он боялся приехать и увидеть, что Марти сломался навсегда. Дуди осознал, чего бы он на самом деле хотел после окончания войны: увидеть, что Мартинес вышел из неё живым и здоровым. Большего и не нужно. До следующих выходных он вымотал себе все нервы этими мыслями. В подвозке до Бергмэ он никак не мог уснуть, хотя обычно спокойно вырубался. Его отключило дальше, чем на середине пути, да так, что пришлось его будить. Сонный, Дуди потащился на условное место. Все уже были там, кроме Кэпа. Ждали его. Принцесса целовал крест и беззвучно молился. У Мешка была повязка на руке. Дуди спросил одним взглядом, а тот сказал: — Ерунда. — О, господи! — вдруг громко выдохнул Принцесса. Все обернулись и увидели, что неподалёку стоит Кэп, а рядом с ним Мартинес на костылях. Оба улыбались. — Эгей, неудачники! — крикнул Мартинес. — Теперь можете называть меня Марти Двуногий! Макларен первый бросился к нему, осторожно сжал в объятьях, спросил: — Ну, как? — Буду бегать, да побыстрее вашего, низкорослики. — Страус ты ёбаный. Все ржут, ходят хороводом вокруг него, в отряде царит эйфория. — Это всё молитвы Принцессы, — отбрехивается Марти. — Ну и современная медицина, конечно! В воздухе слышится низкий гул. Все настороженно поднимают головы, отходят под навесы и в проёмы зданий. Через несколько минут становится понятно, что самолёты летят со стороны тыла. Бомбардировщики союзников. — Ну, наконец-то, разродились, черти! — говорит Мешок, закуривая. — Не прошло и полгода! — Ура! Ура! Ура! — слышится со всех сторон. Кто-то даже пританцовывает. Парни смотрят в небо и улыбаются. Хорошо, если победа будет именно такой: с возгласами радости, единством и уверенностью в светлом будущем. А пока… — Даже хромать не буду. А сколько новеньких медсестёр прибыло! — рассказывал Мартинес. Дуди был рад, но, видя Марти окрепшим и весёлым, он понимал, как бесконечно далёк от него. Приметив, что он, как всегда, гладко выбрит даже из больничной палаты, Дуди вспомнил, что у него на лице капитальная чёрная с проседью борода. Не брился полтора месяца. Он потихоньку свалил до бань, чтобы привести себя в порядок. — А где Дуди? — По-моему, в сторону бани пошёл. — И не сказал ничего. — Да он вообще молчаливый в последнее время, — обронил Мешок. — Помнится мне, он совсем другим парнем был. — Так то парень, а то ветеран военных действий, — Макларен. — Да не в этом дело. Он как-то не здесь вообще. Пока они перешёптывались, капитан просёк ситуацию и громко сказал: — Ну, всё, Марти нужен отдых. Завтра ещё погуляем на свежем воздухе. — Ты меня без ножа режешь, — скривился Мартинес. — Не представляешь, как я заебался там лежать. — Даже с медсестричками? Тот махнул рукой: — Даже с ними, одолели. В основном, все вдовушки уже. Представляешь, вот у баб горе… — Они хоть живые, в отличие от их мужей. Пойдём, Марти. Завтра натрещимся. Все попрощались, Кэп увёл его. — Видали? Дуди взглядом искал. — Макларен, а ты бы не искал? — Да искал бы. Чуть позже они сидели уже с капитаном кучкой у одного из костров, поджаривая хлеб над углями. Принцесса вдруг выдал: — Мне кажется, Дуди сдался. Ну, война, само собой, Мартинес, ранение отняло сил и вообще. — Стреляет он по-прежнему метко, — заметил Мешок. — Да, но что он будет делать, когда стрелять уже не понадобится? — А мы все что будем делать? — Я брата поеду искать, — Макларен. — Дочь, — капитан. Принцесса вздыхает, говорит: — Где-нибудь осяду, буду искать свою спутницу. — Смотри, на одну из наших бабочек не напорись, — смеётся Мешок. — А что такого? — краснеет Принцесса. — Пусть хоть и бабочка. Мешок вдруг делается грустным: — Года два назад с такой ночь коротал… Даже имени не сказала. Говорит, война закончится, а вы нас презирать будете. А я бы женился, не раздумывая. Да как её найдёшь? — Может, и найдёшь, — Макларен. Мешок фыркает: — Как же. Подходит Дуди, намытый, набритый, волосы укорочены до подбородка. Просит кусок хлеба, садится и похрустывает им. Все молча смотрят на него, Принцесса спрашивает: — Дуди, что после войны делать будешь? — Не знаю, — быстро отвечает он, даже не задумываясь. — Куда хочешь податься? — Куда получится, — Дуди вдруг заметил, что все на него смотрят и объяснился — У меня так себе воображение. — Надо будет как-то поддерживать контакт, а? — говорит Мешок. — Номерами обменяться, когда связь откроют. — Пока связь откроют, нас уже разбросает по всей стране. — Значит, какое-то условное место встречи, чтобы найтись. Через год там, например. — Как далеко ты смотришь, Мешок. Тот жмёт плечами: — Разве не мы эти годы постоянно говорили: «когда закончится война то, когда война закончится сё?» Капитан смотрит на то, как все более-менее весело щебечут. Кроме Дуди. Сопьётся, ей-богу. И остановить будет некому. Всю войну за их жопами следил, а кто за ним будет следить после? Блядство какое. Назавтра через лагерь проезжало огромное количество новобранцев: совсем молодые парни, неужели в тылу ещё такие остались? Или их отозвали с других заданий, как отряд Кэпа? В любом случае, все были удивлены, притом приятно. Всё же были ещё силы, были. Мартинес упорствовал и заставил пройтись с собой вокруг медицинских блоков и только потом согласился где-нибудь присесть. — Потом буду ехать, искать копчёное сало. Душу продам, но найду! Буду жрать до тех пор, пока жир по рукам до локтей не дотечёт. После этого спрошу: «А где здесь у вас шашлык?» — Марти, прекрати, у меня аж желудок свело, — Мешок сглотнул слюну. — Да ну вас, сидите, как хмыри. Ещё потом буду держаться до тех пор, пока брынза не появится. Солёненькая. Да со свежей помидоркой! — Да хоть бы обычный сыр был, ну тебя. — Ладно. Тогда беру я, значит, ведро пломбира… — И съедаешь его за раз! — хором. — Поливаю сиропом для начала, вообще-то. Принцесса кривится: — Нет, Марти, это — извращение. Пломбир нужно есть без всего. — Я четыре года ем всё без всего. Так что пломбир я полью сиропом. Причём, по-любому, первым сиропом окажется клубничный, терпеть его не могу. — И всё равно польёшь? — Естественно. Макларен ржёт. Мартинес продолжает будоражить вкусовые рецепторы всего отряда. Капитан думает о том, что Марти, видимо, на больничной койке ни с кем особо и не общается, раз так отрывается сейчас. Но выглядит счастливым, прямо светится. Парни смотрят на него, уши развесили, тоже расцветают. — Подожди, я забыл, до мяса краба ты уже добрался или нет? — Да нахуй эти ваши приморские изыски. Вот тушёная капуста, да с сосисочкой… Взрыв смеха. Марти обиженно насупливается: — Вы чё? Реально никто не хочет тушёной капусты? Ханжи херовы! Макларен гогочет аж до слёз. Мартинес недовольно оглядывает их. Все лыбятся, кроме Дуди, который вообще смотрит куда-то в сторону. — Дуди, ты с нами? Дуди? Ау! Дуди поворачивается с удивлением в глазах: — Я тут. — Хочешь капусты тушёной? — бархатным голосом говорит Марти. — С сосисками? — спрашивает Дуди, и все просто ложатся. Почему-то Мартинес смотрит на него с нескрываемым теплом: — С сосисками. — Тогда хочу. Макларен орёт в истерике: — Дуди, всё, он твой навсегда! — за что получает сильнейший тычок в рёбра от Кэпа. Впервые за долгое время Дуди очухивается, понимая, что он, кажется, много пропускает. Он встречается взглядом с Мартинесом, смотрит на его улыбку. Красиво. Дуди старается запомнить, хоть и знает, что в последнее время память стала ни к чёрту. — Пить-то будем, нет? Вы завтра уезжаете, — Марти. — А тебе что, врач разрешил? Нас на пятаки порубят. — Да я так, рюмку. С вами хоть посидеть. После этих слов капитан сдался. — Ты там вообще общаешься с кем? — Общаюсь, но я с ними в одной палатке на сырой земле не спал. — Марти, так потом вообще нас жизнь раскидает. — Тогда и подумаю, как новые знакомства заводить. Вечером они таки нахреначились тем, что смогли уговорами достать, развлекая Мартинеса по полной. Нестройным хором пели песни юности, вызывая смех даже у посторонних. Через определённое количество доз, Дуди спал сидя, уронив голову на стол. — Что с Дуди? — спрашивает Мартинес. — Он давно такой, если ты не заметил, — Принцесса осторожно трогает Дуди за плечо, но тот не реагирует. — Ему уже сто лет как ничего не надо, — поддерживает Мешок. — Пропадёт нахер, — тихо говорит Макларен. — Что за настрой? — А ты ослеп, что ли? Ему ничего не нужно, никто не нужен, даже мы не нужны. Уже года полтора как. — Вообще, не представляю, что он будет делать, когда стрелять из винтовки больше не понадобится, — вставил Мешок. — Страху нагоняете. — Нет, Марти. Не нагоняем, — как припечатал капитан. — Налейте-ка мне ещё. Может, в карты? Стало веселее. Когда потемнело, откуда-то загрохотала музыка, народ пил и танцевал. Дуди проснулся и стал наблюдать за игрой. — Так, — огласил Мартинес. — Врач меня на куски порвёт, если я задержусь ещё дольше. — Дуди тебя проводит, как самый трезвый, — сказал капитан. — Тогда до завтра. Посмотрев на то, как Мартинес встал на костыли и, не торопясь, пошёл, Дуди спросил: — Тебе как-то помочь? — Просто иди рядом на случай, если я навернусь. Скоро разрешат ходить. Надеюсь, через месяц встречу вас на своих двоих. — Я рад, что всё обошлось. — А по тебе и не скажешь, — скривился Мартинес. — Такое ощущение, что ты всех нас видеть не хочешь. — Нет, с чего ты взял? — искренне удивился тот. — Просто устал. Нет сил ждать, когда всё закончится. — Закончится, и мы вообще все разъедемся навсегда. Таких вечеров уже не будет. Сечёшь? — Их уже было предостаточно. — А, значит, вот как. Нахуй старых боевых товарищей, надоели? — Нет, не умею говорить красиво. Просто всё задрало так, хоть ложись и помирай. — Ложись, кто мешает? — обозлённо отрезал Мартинес. — Земли на всех хватит. Он с размаха зацепляется костылём за торчащий из-под снега камень и бодро летит вперёд. Дуди неловко пытается поймать его, ловит, но Мартинес успел долбануть себе костылём по больной ноге так, что звёзды из глаз посыпались. Пока Дуди пытается придать ему стоячее положение, он сжимает зубы и наощупь опирается на второй костыль, первый валяется где-то рядом. — Стой. Стой, аккуратно. Дом, подожди, сейчас подам, — Дуди наклоняется, поднимает костыль, суёт ему под мышку. — Как нога? Дом? — Нормально. Всё нормально, — говорит Марти сквозь зубы, потому что нога горит адским пламенем. Дуди не дурак, и всё видит. — Я… Марти, прости. Лучше бы Кэп пошёл. Толку от меня. — Блядь, Дуди. Хуёво здесь мне, почему я сейчас должен тебя успокаивать? Помоги, мать твою. Дуди придерживает его, пока не становится легче. На улице холодно, Мартинес начинает мёрзнуть. — Идём уже, не май месяц. — Я мог бы тебя донести, — тихое. — Не смеши меня. Я тебя килограмм на пятнадцать тяжелее. Его обиженное бурчание даже веселит: — Я сильный. Вообще-то. С горем пополам они добрались до крыльца медблока. Дуди всё ещё смотрит взглядом побитого пса. — Прости, — говорит он в спину уходящему Марти, и тот оборачивается. — Дуди, иди уже, — устало говорит он. — Завтра увидимся. Капитан по затравленному виду Дуди догадался, что ничего хорошего по пути не произошло. Ну, если уж Мартинес не поднял ему настроение, то не сможет никто. На следующий день долбанул мороз, перед костром не посидишь, только в помещении. За Марти сходили Мешок с Маклареном, привели его в казармы. Болтали ни о чём до самой подвозки. Капитан думал: «Скорее бы. Скорее бы всё закончилось». Когда он подъезжал к своей части, над их головами снова летели самолёты союзников.