Конец - это чьё-то начало

      — Доброе утро, Найтмер Мун! Можно мне войти?       Тц… Уже ведь вошла. Да так, что не услышал. Надо же, и правда она — кобыла из моих… воспоминаний?       — Принцесса Селестия? — уточняю, так и не выходя в прихожую, чтобы не напугать. — Тия?       Вздрагивает, но всё же сдержанно кивает. Что ж, радует, что ещё не окончательно сошёл с ума, и мелькавшие перед глазами сцены из жизни сестёр, похоже, действительно имели место быть. Вот только какого?.. Так, стоп, ладно, всё по-порядку. И начать нужно с главного.       — Почему… я здесь?       — В этих покоях? — настороженно уточняет кобыла.       — Нет, в смысле — почему я существую? В плоти и крови, так сказать. На последней фразе Тия чуть подаётся назад. Что её так?.. Тц, тупень: толкую травоядному про кровь.       — У меня нет ответа на этот вопрос, так решили Элементы Гармонии. Их воздействие… не всегда можно предсказать.       Элементы? Понимание, о чём идёт речь, весьма смутное — несколько размытых образов с крутящимися шарами и недавние кобылки, зависшие в воздухе и вдарившие по мне «лучом смерти»… Или, в моём случае — жизни?       — Предсказать может и нельзя, но вот отменить их волю — вполне возможно. Сейчас Элементы не решают, тогда зачем оставлять меня в живых?       Вопрос в лоб. Жестко, но мне нужно видеть её реакцию и услышать ответ: разговор без этого дальше просто не пойдёт.       — Найтмер Мун — это угроза, Принцесса Селестия, как ни посмотри. Нечто непонятное, опасное, способное поднять на уши целый город и оставить мир без солнца, — делаю шаг, сокращая дистанцию. — Нужно быть очень глупой, чтобы этого не осознавать. А ты глупой не кажешься. Тогда почему?       Делаю ещё шаг, и ещё. Останавливаюсь только когда между нами остаётся расстояние достаточное, чтобы при наклоне головы не столкнуться рогами.       — Не мне оспаривать волю Элементов: я потеряла это право тогда, когда пошла против родной сестры.       Надо отдать кобылице должное: не пятится, смотрит прямо в глаза, и даже появившийся было страх во взгляде сменился спокойствием и твёрдой решимостью.       — И ты так просто заявляешь об этом неизвестной твари, в прошлом с лёгкостью взявшей контроль над Луной?       — Прошлое не должно предопределять будущее.       Слова не отскочили эхом от стен, не прошлись ударной волной по ушам. Они прозвучали негромко и спокойно, но… Она действительно верит в то, о чём говорит. И это подкупает. Но всё же…       — А что насчёт этого самого будущего? Сохранив мне жизнь, ты, возможно, ставишь его под угрозу. Разве ты видела от Найтмер Мун что-то хорошее? Нет! Только хаос и разрушение. Тогда почему?       — Не думаю, что моя верная ученица желала разрушений землям Эквестрии. Если Элементы Гармонии посчитали правильным сохранить тебе жизнь, значит, по какой-то причине, они не видят тебя злом.       А она молодец: не даёт застать себя врасплох, и, судя по ответу, сама уже обдумывала эту дилемму. И неизвестно откуда взявшееся чутьё подсказывает, что и тут она мне не лжет.       — Кроме того, барьер, что окружал тебя в замке, создан так, что к нему невозможно прикоснуться, имея злой умысел. А если мало и этого — то как быть с фактом, что мы всё ещё разговариваем, и ты не стараешься меня атаковать?       — Может, я просто силы коплю? — хмыкаю и чуть не сбиваюсь с мысли, когда по крупу стегает собственный хвост, выдавая волнение. — Элементы забороть и барьер твой взломать — их просто прорва ушла, знаешь ли. Вот сейчас немного оклемаюсь, и пойду во все тяжкие, сея смуту и разрушения.       Тц… Несколько часов эту речь мысленно репетировал, а по итогу — окончательно скатился на знакомый сленг и расхожие фразы.       — Твои слова пугают, Найтмер Мун, — голос звучит ровно, но взгляд выдаёт эмоции аликорны с головой. — Но я верю в силу Элементов Гармонии. Если же всё действительно так, как говоришь… Я признаю свою вину и прошу у тебя прощения за всё, что сделала. И приму любое наказание, но прошу: не трогай Луну и других пони, не отнимай у них дневной свет.       От искренности просьбы и слёз, блестящих в глазах, по спине пробегают мурашки. Чокнутая лошадь! Вместо того чтобы недобитка по ветру развеять — просто принимает происходящее как факт, виновато склоняя голову.       Да какая ты после этого защитница пони, а?! Что ты творишь?! Очень хочется пойти и расколотить что-нибудь, желательно большое и тяжёлое.       Глубокий вдох — максимально напрячь все мышцы. Медленный выдох с постепенным расслаблением. Докатился. С восьмого класса самоконтроль не терял, кажется. И тут — пожалуйста… Впрочем, самое важное было сказано, потому, переведя дыхание, плюхаюсь на круп прямо там, где стоял: устал что-то, изображая вселенское зло и пытаясь уложить новую информацию в голове.       Некоторое время так и сижу — восстанавливая дыхание, приводя мысли в порядок и пялясь на такие странные, но теперь мои, ноги.       — У меня ведь не из-за кривых копыт отсюда выйти не получается, да? — обращаюсь к молчащей аликорне скорее чтобы просто подтвердить догадку.       Немного подумав, Тия тоже усаживается на ковёр. Правда, проделывает это куда элегантнее меня.       — Да. Дверь, стены и эти покои в целом — окружены магической защитой.       — Хоть что-то правильно сделала, — киваю, даже слегка расслабляясь от таких новостей. — И что теперь? Надолго я тут обосновал-л-л… лась?       — Позволь спросить, что ты собираешься делать, оказавшись там, — кивает Тия в сторону двери.       — В смысле, не решу ли снова развлечься сражением с тобой и установлением вечной ночи? Нет, не решу. Но и оставаться здесь, в одиночестве, тоже не хочу.       — Не останешься, — ободряют меня несмелой улыбкой.       — Ты действительно настолько мне доверяешь? Всерьёз собираешься выпустить неизвестно кого?       — Не сразу. Не сегодня точно, прости. Но после воздействия Элементов Гармонии ты показываешь себя с удивительно хорошей стороны. Словно что-то в тебе переменилось.       Не в бровь, а в глаз, Принцесса Селестия, не в бровь, а в глаз… Довериться тебе? Сказать? Или ежедневно изображать из себя крутую колдуншу-кобылу, поминутно рискуя оговориться? А, кого я обманываю — всё равно ведь не получится: уже чуть не прокололся, когда дело дошло до разговора о себе в женском роде. А ведь это только вершина айсберга. Да и… Возможно, эта белая кобыла-колдунша — мой единственный шанс вернуть всё назад. Вернуть свою жизнь и снова увидеть и обнять своих родных. В любом случае, у аликорны шансов разобраться в случившемся куда больше, чем у меня. Да и её ответы… Надо рискнуть.       — Ты готова дать шанс любому, да, Тия? Тогда постарайся не испепелить меня на месте из-за того, что сейчас скажу.

***

      — Вот как-то так. Необъяснимо, но факт, — развело передними копытами существо, называющее себя чело-ве-ком, при этом чуть не упав из-за потери равновесия.       Селестия многое бы отдала, чтобы повернуть время вспять и подготовиться к новостям, но такой возможности у неё не было. Зато, если аликорна всё правильно поняла, у неё на попечении теперь оказался неизвестный дух, по какой-то причине, прошедший часть ссылки вместе с Луной и Найтмер Мун. Какой-то частью сознания аликорна даже испытала облегчение, узнав, что тысячу лет ни та ни другая, похоже, не бодрствовали постоянно, съедаемые невозможностью хоть что-то предпринять. Элементы Гармонии оказались милосердны и мудры. Должно быть, именно поэтому они не уничтожили неизвестного гостя, а дали ему шанс на ещё одну жизнь, пусть даже в новом теле и в другой… форме.       В голове аликорны роилось множество мыслей и вопросов. Она сталкивалась с подобным впервые и чувствовала себя растерянной, не готовой к открывшимся обстоятельствам. Кобылица мимоходом порадовалась, что магический хвост не способен выдать её волнение, стегнув по крупу, в отличие от хвоста Найтмер Мун, выдававшего эмоции духа с головой.       Гость сидел на полу почти не дыша и не сводил с аликорны взгляда. Волнение, неуверенность, искорки надежды, требование хоть какой-то реакции на слова — всё это легко читалось в бирюзовых глазах с вертикальным зрачком, теперь казавшихся особенно чужими и чуждыми этому миру. Тия мысленно тряхнула головой, концентрируясь на одной простой мысли: перед ней сидит тот, кто отчаянно нуждается в помощи и поддержке, потерявший всё и не понимающий, что ему теперь делать.       — Я тебе верю, — по тому, как выдохнул и расслабился чело-век, Тия поняла, что абсолютно правильно выбрала именно эти слова первыми. — И я постараюсь помочь. Но мне придётся уйти. Ненадолго, — быстро предупредила аликорна, заметив зарождающуюся панику. — Уже к вечеру я вернусь, и тогда мы поговорим обо всём этом более подробно, за чашечкой чая, если не против. Пока же я прошу тебя остаться здесь и отдохнуть.       — Чтобы под ногами не путаться и других не пугать, да? Идёт, Тия, — понимающе кивнул гость. И всё же от аликорны не укрылись растерянность и некоторое разочарование.       Поднявшись, она направилась к выходу. «Тия»… Как же давно её не называли так, настоящим именем. Только Найтмер Мун и родная и единственная сестра…       Которая заключила кобылицу в объятия, едва та успела закрыть дверь.       — Тия, с тобой всё хорошо? Как же я волновалась! — объятия стали крепче, и аликорна украдкой смахнула слезу, почувствовав уют и тепло дома — забытое ощущение из детства.

***

      — Ты точно решила идти? — Тия взглянула на сестру, в последние часы явно пребывавшую в раздумьях.       — Да, я должна.       — Это наша общая ответственность, Лу, — аликорна придвинулась ближе и приобняла сестру крылом.       — Поэтому я тоже должна быть там.       Хорошо, что они сидели бок о бок, и Луна не могла увидеть удивления во взгляде сестры. За общей суетой богатых на события последних дней Тия упустила кое-что важное: её сестра выросла и хотела сама принимать решения. Этого аликорна не заметила в прошлом, мотаясь из одного конца страны в другой по указке Совета, и это она чуть не упустила прямо сейчас, в настоящем. Их настоящем! Да, Луна почти ничего не знает об изменившемся мире, и опека и поддержка сестры ей всё ещё очень нужны. Но ограждать аликорну ото всех неприятностей на свете так, как делали бы это мама с папой… Тия с трудом сдержалась чтобы не рассмеяться и не стукнуть себя копытом по лбу: она — правитель с многовековым опытом, вполне удачным опытом, — чуть не совершила снова ошибку, от которой не раз предостерегала своих маленьких пони. Нет, больше она не будет препятствовать порывам сестры. Она будет рядом — помогать советом, подстраховывать, выслушивать и утешать. Но она больше не станет препятствовать сестре становиться сильной и набираться так необходимого той жизненного опыта. И будет уважать её решения.       — Идём? — мягко пригласила Тия, вставая из-за стола.       Покинув библиотеку, в которой провели уже ни один час в поисках ответов о чело-веке, аликорны двинулись к комнате-артефакту — покоям гостя.       «Так даже лучше», — думала Тия, украдкой поглядывая на молчаливо вышагивавшую рядом сестру. — «Произошедшее касается всех троих… Четверых, если считать Найтмер Мун, но от неё, похоже, остались только обрывки памяти и знаний».       Когда объяснение гостя достигло ушей Луны — та без колебаний заявила, что это правда, ведь, как оказалось, и сама младшая аликорна помнит и знает то, чего помнить и знать никак не могла, пребывая в ссылке. Это стало последним аргументом, после которого Тия окончательно поверила словам духа.       «Нам следует объясниться, всем нам. Но захочет ли чело-век выслушать?»       — Я пришла, как и обещала, — негромко проговорила Тия, притворив за собой дверь. Дух уже ждал её, с надеждой и любопытством поглядывая из-под взмокшей растрёпанной чёлки. — Всё в порядке?       На самом деле аликорна знала, почему гость выглядит так, словно бежал без остановки несколько часов: периодически заглядывая в шар, они с сестрой видели, как дух занимается, делая подчас совершенно невообразимые движения. Луна даже вдохновилась и попробовала повторить. И с неохотой призналась, что быстро устаёт и чувствует проблемы с координацией.       «Ещё одна задача, что мне предстоит решить», — сделала себе мысленную пометку аликорна, уже планируя отправить тренеру Вандерболтов приглашение на аудиенцию.       — Ага, — запыхавшись отозвался чело-век. — Упражнялся просто, осваивался. Какие новости?       Видеть Найтмер Мун, говорящую о себе в мужском роде, было странно. С другой стороны — гость упоминал, что там, в неизвестной аликорне прошлой жизни, был «му-щи-най», — так у них называют жеребцов.       «Что ж, по крайней мере, он доверяет настолько, что не скрываясь говорит в привычном роде».       Усилием воли аликорна заставила себя вернуться мыслями к более важной теме.       — Моя сестра, Луна, хотела бы присоединиться к беседе. Она очень переживает из-за случившегося.       — Она ведь понимает что я — не она? Не то нечто, которое… Короче, я даже сам без понятия, что оно такое было, — раздражённо мотнуло головой существо.       — Понимает, да. И тоже тебе верит. И… Мне бы тоже хотелось поговорить с вами дву… Обоими.       — Зови, чего уж там, — отмахнулся дух, раздражённо заправляя за ухо спутанные пряди и усаживаясь на ковёр.       Луна вошла робко, виновато бросая быстрые взгляды на гостя и окружающую обстановку, и нерешительно замерла почти у самой двери, даже вздрогнув, когда та закрылась с еле слышным щелчком. Тие очень захотелось приблизиться к сестре, успокоить и закрыть от всего мира. В крайнем случае — отправить за дверь, подальше от вызывающего оторопь существа. Но всё это было бы ошибкой, потому…       — Чаю? Насколько помню, в крайнем левом шкафу есть несколько отличных сортов, а на полке — ваза с превосходным печеньем, — аликорна очень надеялась, что голос прозвучал бодро, а улыбка — была максимально радушной.       — После нагрузки нельзя, — качнул головой дух. — Может, позже.       Передышки не получилось. Луна всё так же стояла в стороне, не осмеливаясь присоединиться к беседе. Гость же, в свою очередь, не сводил с Тии жадного до ответов взгляда.       — Тогда… перейдём к сути. Что именно ты хочешь узнать прежде всего?       — Почему меня забросило в это… тело? Что стало с моим собственным, и… можно ли вернуться назад?       «Ожидаемо».       Аликорна кивнула своим мыслям и тоже расположилась на ковре.       — Всего я не знаю, да и то что знаю — скорее предположения, возникшие из твоих слов и некоторых фактов, что наблюдала лично. Насколько могу судить, Найтмер Мун была результатом вспышки магии, подпитанной очень сильными эмоциями. Она возникла стихийно, и неожиданно для всех обрела собственные разум и волю, одновременно запечатав разум и волю моей сестры. Когда это случилось — я не нашла иного выхода кроме как использовать Элементы Гармонии и отправить их обеих на луну. Эта ссылка не должна была быть долгой, но из-за моей ошибки она продлилась тысячу лет, — Тия сделала паузу, стараясь уловить реакцию собеседника и дать ему время осознать сказанное. — Что именно происходило на луне — я могу только догадываться, но время от времени я ощущала там всплески магической активности. Полагаю, это Найтмер Мун, очнувшись ото сна, предпринимала новые и новые попытки вернуться назад. Последний такой всплеск был вчера, незадолго до рассвета, а предпоследний — больше семи лет назад.       — Семь… лет?! — просипел дух, хватая ртом воздух. — Хочешь сказать, я пробыл там семь лет?!       — Может статься что да, — осторожно кивнула аликорна. — В тот раз магическая активность достигла невиданных ранее высот. Я опасалась прорыва, но…       «Случилось кое-что не менее страшное».       — Для Найтмер Мун магия была самой сутью. Она буквально чувствовала её как саму себя. Я не знаю, как и что Найтмер Мун сделала в тот раз, но пока не нашла ни заклинаний, ни каких-либо бумажных трактатов, способных это исправить.       — Не стоит уже, — глухо обронил гость. — За семь лет… моё тело уже…       — Нет, стоит! — вдруг вмешалась Луна, теперь смело глядя на духа и, кажется, не заметив, как в запале сделала несколько шагов вперёд. — Мы не знаем наверняка, как течёт время там, в твоём мире. Быть может, за все эти годы не прошло и минуты! Ведь есть ещё так много всего, что мы не знаем! Ведь есть же, сестра?       — Конечно есть, — тепло улыбнулась аликорна.       За прошедшие века наука и магия шагнули далеко вперёд, пони открыли то, о чём сотни лет назад и помыслить не могли, но тем не менее, Луна была права — пони узнали многое, но далеко не всё.       — Спасибо, мелкая, — хмыкнул дух и даже улыбнулся.       Аликорна опешила и от вида острых зубов, и от ласково-небрежного обращения к сестре. Первым порывом было — потребовать объяснений за внезапную излишнюю фамильярность.       «Гость из другого мира. Возможно, у них так принято? А клыки видны в любом случае, едва начинает говорить».       Пообещав себе затронуть эту тему позднее, Тия вернулась к прерванному разговору:       — Моя сестра права, мы продолжим поиски и не успокоимся пока либо не найдём решение, либо не убедимся окончательно в невозможности вернуть тебя назад. Но это займёт время, и речь, как ты понимаешь, идёт не о двух-трёх днях. И это ещё один вопрос, который мне хотелось бы обсудить.       — Что делать с так некстати свалившимся на головы непонятным иномирцем? — на этот раз улыбка была более… кривой и походила скорее на оскал. — Представляю, как обрадуется Совет! Или как там у вас теперь называют тех, кто всем заправляет?       Вопрос застал Тию врасплох. Она почувствовала, как отчаянно краснеет от того, в чём придётся, наконец, сознаться перед сестрой и незваным гостем.       — Называют принцесса Селестия, — смущённо потупилась аликорна, под изумлённое восклицание Луны и присвист чело-века.

***

      Луна застыла, не веря собственным ушам. Теперь ей стали понятны расплывчатые уверения сестры насчёт Совета. Тия мягко убеждала, что от него не стоит ждать неприятностей, но…       «Какая же я глупая: тысяча лет — достаточно долгий срок не только для смены старейшин, но даже звёзд на небе!»       Аликорна поёжилась от собственного открытия, кажется, только теперь начиная по-настоящему осознавать, насколько мир стал иным. Совет управлял Эквестрией столько, сколько Луна себя помнила, и даже больше. Поколения и поколения до неё считали это единственным возможным вариантом после времён Великой Распри. Три народа пони годами учились жить бок о бок друг с другом, постепенно налаживая между собой торговлю и забывая старые обиды. Всё это стало возможным благодаря Совету, в котором всегда было поровну единорогов, пегасов и земнопони. Тия, став аликорном, тоже была приглашена в Совет, но, насколько помнилось Луне, её статус там был ниже чем у остальных. Так почему?..       — Как это вышло, Ти?       — После того, что я сделала… Когда я поняла, что именно сделала — я попросила у Совета разрешения уйти, пообещав, что как и прежде буду поднимать и опускать солнце.       — И тебя отпустили?! — насторожилась Луна, вспомнив, насколько часто сестра покидала дом, отправляясь по поручениям.       — Элементы Гармонии больше мне не подчинялись, так что полноценным защитником я уже не была, — пожала плечами аликорна. — К тому же, мой уход был представлен как вынужденная необходимость. По официальной версии на нас с тобой пало проклятье замка. Из-за него ты исчезла из нашего мира, а я — должна была отправиться в Крайние Земли и попытаться всё исправить. Возможно, решение уйти было эгоистичным с моей стороны, но в тот момент я не нашла в себе сил оставаться там, ведь всё вокруг напоминало о…       — Обо мне, — почти неслышно прошептала Луна, аккуратно присаживаясь рядом и приобнимая умолкшую сестру крылом.       — Да. Я больше не могла смотреть на пони как раньше. Не могла не думать, что все они просто… в лучшем случае просто не вмешивались, когда… Знаешь, если бы не Свирл — я наделала бы глупостей. Мне очень повезло, что он был рядом, помогал разобраться в случившемся и обучал правильному построению необходимых заклинаний. Это Свирл не дал мне возненавидеть Совет и обвинить в случившемся всех вокруг. Он убедил опустить солнце в положенный срок и не перекладывать всю ответственность исключительно на других. Он помог разобраться с заклинанием Элементов и подарил мне надежду на твоё возвращение, пусть и не скорое. Он всё понимал, этот старый мудрый единорог. Поэтому, когда я решила уйти, — не стал уговаривать остаться.       — Меня он тоже всегда поддерживал, — печально вздохнула Луна. — Жаль только, что я поняла это слишком поздно, лишь теперь.       Аликорна уткнулась носом в шею сестры и зажмурилась, чувствуя, как внутри что-то сжимается от ощущения потери; как всё привычное и знакомое рушится, а все, кого помнила и знала, исчезают, растворяясь в темноте. Привиделось, что вместо пола под копытами лишь бездонная пропасть. Луна даже покачнулась — настолько реальным показалось ощущение.       Она потеряла свой прежний мир и свою жизнь. Почти как… Аликорна вздрогнула, вспомнив про «чело-века». Старательно уткнувшись взглядом куда-то в шкаф, он казался растерянным и словно бы даже сделался меньше. Ссутулился, будто чувствуя себя здесь лишним и стараясь быть как можно незаметнее.       «У меня хотя бы осталась Тия», — урезонила сама себя Луна. Это придало сил.       — А что было дальше? Потом, когда ты ушла? — мягко отстранившись от сестры поинтересовалась младшая аликорна.       — Не знаю, что бы со мной было, если бы не Лаки и её друзья. Я не могла бросить их там, оставив как есть, а найти для них дом оказалось очень непросто: слишком голодное и сложное тогда было время. В итоге Свирл убедил меня что под защитой аликорна, пусть и в дикой местности, им будет безопаснее чем просто в дикой местности.       Образ маленькой нескладной кобылки-единорога, прятавшейся в кустах, вспыхнул в памяти с новой силой. Луна как наяву увидела момент-воспоминание: Лаки, восторженно вгрызающаяся в мякоть апельсина — невиданного сочного фрукта, привезённого Тией из недавней поездки. Аликорна вскинула голову, поймала озабоченный взгляд сестры и одними губами прошептала: «спасибо».       «Не за что», — так же тихо ответила та.       — Моё добровольное изгнание обернулось путешествием и постройкой нового небольшого поселения у подножия скалы. Не знаю, на это ли рассчитывал Свирл, но за ежедневными заботами о жеребятах и попытками наладить быт думать о несправедливости жизни оказалось просто некогда. Я вообще не замечала, как течёт время. Просто однажды обнаружила, что пара моих жеребят просит у меня напутствие на совместную жизнь, — чуть смутилась Селестия. — Хотя мы жили уединённо, но время от времени торговали и обменивались с пони из ближайших поселений. В какой-то момент к нам тоже потянулись, — сначала просто погостить и утолить любопытство. Всё же, многие пони знали и помнили обо мне. В их глазах я была героем, даже обращались ко мне уважительно и строго по титулу. Погостив же и обнаружив вполне процветающий посёлок и меня, за годы не постаревшую ни на миг, пони охотно разносили весть об этом во все уголки Эквестрии. К нам потянулся поток желающих проверить истинность слухов, и кое-кто, убедившись в их правдивости, даже спрашивал разрешения остаться насовсем. Со временем таких случаев становилось всё больше. Свою роль сыграл и Совет: не всегда его представители были хорошими управленцами. Не знаю, что именно там происходило, я старалась не вмешиваться, но в какой-то момент дела стали так плохи, что это сказалось на простых жителях. Постепенно ближайшие поселения начали проситься под моё крыло. А потом — и их соседи, собственными глазами видящие, как жизнь перешедших меняется к лучшему. Так, со временем, Совет терял свои вес и признание, пока не утратил своё влияние окончательно. Не скажу, что это происходило просто и безоблачно, — однажды дело чуть не дошло до прямого столкновения, — но уже три столетия Эквестрия живёт в мире с соседями и единодушно считает своим главным городом Кантерлот — город на скале, у подножия которой когда-то был наш с детьми приют.

***

      Удержаться и не присвистнуть снова стоит некоторых усилий. Во даёт! Эта кобыла только что призналась, что совершила государственный переворот! Да ещё и в достаточно мягкой и бескровной форме. Да ещё и практически случайно, если верить её словам. Так, блин, просто не бывает! Может, из-за присутствующей рядом сестры чего-то не договаривает? Расспрошу при случае.       И вообще, фраза про столетия звучит несколько дико, когда восприятие говорит, что передо мной молодая кобыла. Да, с очень мощной магией, да, уже взрослая, но… На человеческое восприятие ей больше двадцати пяти не дашь.       — Извини, если мой рассказ тебя утомил, — вырывает из раздумий голос аликорны. Ну да, рассказ впечатляющий и вполне логично ожидать после таких откровений хоть какой-то реакции, а не глухого молчания. Сейчас исправим.       — Нисколько, было очень… познавательно. Просто… Тут есть о чём подумать.       — Думаю, нам действительно стоит сделать паузу чтобы немного отвлечься. С твоего позволения, я всё же заварю чай, — улыбается аликорна, уже поднимаясь на ноги. — Луна, поможешь?       Младшую как ветром сдувает. Наверное боится оставаться наедине с таким страшным мной. Я её понимаю: тоже теперь боюсь оставаться наедине с собой — до сих пор это тело как собственное осознаётся с трудом. Но тело — это полбеды. Куда страшнее мысли, назойливо лезущие в голову. О себе, о прошлом, о том, во что вляпался. О странных говорящих лошадях, которые, похоже, населяют этот мир. Ступор вызывают самые разные вопросы. У меня теперь «морда» или всё же «лицо»? Как быть, когда захочется мяса? Каким видят меня со стороны пони? Как долго придётся сидеть здесь, в четырёх стенах? Как быть с тем, что когда думаю о чужих домах, представляю знакомые и родные многоэтажки, а когда о своём собственном — на ум приходит какая-то деревянная земляная халупа с минимумом удобств? И вот, что обидно, на стену от всех этих мыслей не залезешь — слишком скользко, и головой не побъешься: рог мешает. Только физухой и спасаюсь. Хорошо хоть, память о тренировках, стойках и приёмах никуда не делась, а то бы, наверное, с ума сошёл. Если ещё не…       — Чай готов, присоединишься?       А, почему бы и нет. Время прошло, да и лапы уже не так отваливаются… Или всё же ноги?       Проковылять на кухню, взгромоздиться на стул, втянуть носом аромат чая… Приятно, как ни посмотри. Даже уютно. Не думал, что присутствие двух аликорнов, — как ни крути, совершенно чужих и непривычных мне существ, — способно вызвать эти эмоции.       — Есть некоторые вещи из твоего мира, которые мне не понятны, — задумчиво роняет Тия.       Некоторые? Да я вроде и не рассказывал особо про мир. Только про знакомую современную обстановку упомянул и о последних событиях, что помню из своей… той жизни.       — Спрашивай, чего уж.       — Почему тебе пришлось драться? Ради какой цели?       — Друга отмазать. Его бы там точно прибили, — кисло ухмыляюсь.       — Я не понимаю: какая связь между тем чтобы кого-то измазать и спасением от драки? — вклинивается младшая аликорна, подаваясь вперёд.       — Да нет, отмазать — в смысле, дать ему возможность в чём-то не участвовать. Ну а не участвовать в подпольных боях можно, только если заместо тебя на ринг выйдет кто-то другой.       — И вышел ты?       — Решил, что раз со школы боксом занимался и потом про тренировки не забыл, то выстою. Глупо, да? Но когда Стас пришёл ко мне с просьбой показать пару простых приёмов — я понял, что что-то не так. А когда выяснилось, что он денег задолжал серьёзным людям и в уплату долга выторговал участие в боях — пожалел дурака: стоял, трясся, глазки в кучку, блеял что-то. Мы со школы дружили, как тут…       Не зная, что ещё сказать, просто утыкаюсь взглядом в чашку, на своё… нет, на отражение лучше не смотреть.       — Значит, ты ввязался в бой, защищая друга?       — Ага.       — Сражался в уплату долга?       Мелкая, вот чего тебе не ймётся, а? Дай пострадать.       — Так и есть.       — У вас так принято? — младшая аликорна смотрит глазами, полными удивления. — Если, например, я возьму с прилавка булочку, но у меня не будет денег — я смогу её съесть, но потом, по вашим законам, буду должна биться?       Вот же… Кажется, из-за моих объяснений в их глазах люди теперь выглядят совсем варварами.       — Нет, необязательно. Мы не сражаемся на улицах каждый день по любому поводу. Да, этому много где учат, но для нас это умение скорее спорт чем необходимость.       Хотелось бы ещё приплести самооборону, но, как показывала практика, — против лома нет приёма.       — Вы соревнуетесь в умении наносить друг другу удары?       Тц, вот надо же было так вывернуть, под таким углом.       — Да, выясняем сильнейшего, — младшая аликорна от такого заявления явственно вздрагивает и подаётся назад. — А зачем по-вашему мы тратим столько времени и сил? Сидим на особых диетах, пашем в спорт-зале до седьмого пота, отбиваем конечности и расквашиваем носы? Соревнования — это награда. Ощутимый результат, мерило успеха. Так что хватит смотреть на меня как на монстра: в моём мире это один из способов самореализации, ничуть не хуже многих других.       — Но… Вы же калечите друг друга! И даже… — младшая зажимает себе копытами рот, мотая головой, но я и так понимаю, что именно не решается сказать.       — Да, бывают летальные исходы, даже несмотря на защиту и дежурящих врачей. Но риски есть во многих видах спорта, в том числе и риски для жизни.       — Думаю, я понимаю, что ты стараешься объяснить, — наконец, подаёт голос Тия, задумчиво помешивая чай. — Дух соревнований бывает очень силён, и мне не раз случалось восхищаться пони, что своим упорством и трудом достигали небывалых высот. Если захочешь, позже я расскажу о них подробнее. Можем даже посмотреть соревнования. Однако, я хочу тебя предупредить: в Эквестрии нет и не будет спортивных дисциплин, сопряжённых с неизбежным получением травм. И я очень надеюсь, что и ты сумеешь отыскать себе занятие по душе. Не менее интересное, но более мирное, раз уж пока гостишь у нас.       Как ты красиво завуалировала «Раз уж застрял тут на неопределённый срок, возможно — навсегда». Ну, хоть спасибо за статус гостя. А насчёт самозанятости…       — Я не знаю, что тебе сказать, Принцесса Селестия. Я даже имени своего теперь не знаю: человеческое не помню, а Найтмер Мун…       — Не твоё, — печально кивает аликорна. — Тогда, может быть выберешь что-то другое?       Что, например?       Перед глазами встаёт картинка: обрывистый берег, расходящиеся по воде волны от мощных гребков, и голос — плохо различимый из-за попавшей в уши воды, но всё же узнаваемый и родной.       — Дед меня Нырком иногда называл, за любовь к воде и умение хорошо нырять. Но это не имя — прозвище. Из прошлого…       — А если… Нир? — робко подаёт голос младшая из сестёр.       «Нир»… «Глубина, сокрытое знание», — само собой всплыло в памяти значение слова на староэквестрийском. А ещё, на удивление приятно ложится на слух и откладывается в восприятии, неуловимо объединяя в себе прозвище из человеческой жизни и имя аликорна, в тело которого угораздило попасть.       — Пусть будет Нир, мне нравится.

***

      «Любезная моя лунная сестра, вот уже который день иду я по этой пустыне и защищаю моих маленьких пони. Барханы знакомые, сыпятся хорошо. Но иногда такая тоска берёт, что звёзды хочется хватать зубами, выкладывая дорогу прямиком к вам, к вашей нынешней обители».       Белая кобылица с развевающимися гривой и хвостом бредёт по кромке бархана. За ней, растянувшись в цепочку, идёт множество пони — серые, похожие друг на друга словно клоны.       Внезапно налетевший ветер песчаной бурей перекрывает путникам дорогу, но быстро стихает сам собой. Там, где была лишь пустыня теперь неуверенно переминается с ноги на ногу тёмно-синяя аликорна.       — Сестра!       Двое подбегают друг к другу, сопровождаемые безучастными взглядами толпы, а я больше не хочу на это смотреть: слишком тоскливо ноет в груди от вида объятий и радостных слёз. Я не должен быть здесь. Мне надо… Я хочу… Я не должен…       Какая-то сила подхватывает меня и несёт вперёд, прямо на обнимающихся кобыл. Швыряет вниз, в бархан, макая мордой в колючий песок и чуть не выворачивая при падении крыло внезапно обретённого тела.       — Найтмер Мун?! Ты как тут оказалась?       — Стреляли, — само собой вырывается у меня, в перерыве между кашлем и попытками подняться.       — Мёртвому, конечно, спокойней, да уж больно скучно, — понимающе кивает белая аликорна, подходя ближе.       Нет! Неправда! Я не… Я не умер!       Напряжение горловых связок приносит спасительную темноту. Спасительную ровно до того момента, пока по крупу не стегает собственное крыло, напоминая о сокрушительной правде.       Ай, с-с-с-су!..       Рывком перекатываюсь на живот, почувствовав резкую боль в районе лопатки. Чёртовы крылья! Никак не желают меня слушаться, живя собственной жизнью и здорово усложняя мою.       Тия с Луной уверяют, что и сами, став аликорнами, проходили через подобное, и обещают, что скоро крылья перестанут казаться мне чем-то инородным. Невесело усмехаюсь, разглядывая собственные копыта и ноги, покрытые короткой чёрной шерстью: чем-то инородным мне кажется всё тело целиком, не только крылья. Просто они доставляют больше всего неприятностей. Они и этот хренов остроконечный отросток, цепляющий все предметы и стены, стоит только потерять осторожность.       Поначалу было куда проще: тело хоть и слушалось с неохотой, но траектория движений была выверенной и ровно такой, чтобы не чувствовать себя пьяным обдолбаным китом, пытающимся своей тушей перекроить местный ландшафт. Надо отдать сёстрам-аликорнам должное: когда на следующий день после нашего разговора у меня внезапно начались проблемы с координацией — они не на шутку забеспокоились. Провозились со мной несколько часов и угомонились только тогда, когда уверились, что дело во мне. Точнее, в переходе этого тела под мой контроль. Не всё из их объяснений понял, но вроде как Элементы Гармонии, решив меня спасти, каким-то образом сумели скопировать и воссоздать внешность поверженной Найтмер Мун, тем самым спася нас с Луной от перспективы делить одно тело на двоих. Спасибо им за это огромное, конечно, но теперь впереди меня ждёт несколько весёлых дней. Впрочем, весёлые дни у меня в последнее время все. Все, с тех пор как… Да уж, мёртвому было бы спокойнее.       И вновь перед глазами встают сцены из сна — безлико-серые пони и Тия, неутомимо шагающая вперёд. Приснится же такое! Впрочем, Тия и правда чем-то похожа на товарища Сухова: тоже главная и отвечает за своих люд… Подопечных — её маленьких пони; о невозмутимости и находчивости вообще легенды слагать можно: даже не дрогнула, когда про меня узнала. Слушала внимательно, задавала дельные вопросы… В общем, мне бы её выдержку при встрече с иномирцем, пусть и не враждебно настроенным. Зато младшенькая, Луна, выдавала эмоции на все сто двадцать процентов. Глядя на виновато прижимающую уши, тушующуюся и часто попадающую впросак аликорну, сложно поверить, что она когда-то сумела создать нечто опасное и разрушительное. Петруха, в силу юности натворивший глупостей, и только. А Найтмер Мун тогда здесь — ни дать ни взять, Абдулла. А я, блин, Саид, появившийся не пойми откуда потому что стреляли.       Против воли срываюсь на нервный смех. Кошусь на кристаллы, всё ещё слишком тусклые для «дневного» освещения. А может пройтись, а?       Светло-коричневый ворс приятно щекочет чувствительные подошвы копыт. Дверь не заперта, поддаётся без труда и даже открывается почти беззвучно. Коридор уходит в две стороны, плиточный пол, скользкий даже на вид. Ни шороха, ни звука вокруг. Можно выйти и пройтись хоть пару метров. Увидеть что-то новое помимо изученных вдоль и поперёк выделенных комнат. Если повезёт — наткнуться на окно и хоть одним глазом посмотреть на эту их Эквестрию.       Шаг. Какой-то шаг — и здравствуй новый мир. Но… страшно. Страшно как раз потому, что за порогом не ждёт ничего родного и прежнего. И скребётся дурацкая мысль, что переступить эту невидимую черту значит навсегда порвать все ниточки, связывающие с прошлым. Сколько бы за это время ни твердил себе, что нужно приспосабливаться к новым обстоятельствам и учиться выживать здесь, — всё равно это выглядит как предательство. Я и так помню и знаю о пони едва ли не больше чем о своей прежней человеческой жизни. Что если со временем забуду всё окончательно?       А может, оно бы и к лучшему? Забыть, не разрываться между непонятным настоящим и полузабытым прошлым. Нет, не хочу. Так было бы проще, но простой путь необязательно правилен. И вообще, Тия просила, — хотя могла бы потребовать или просто запереть дверь, — чтобы до церемонии представления меня народу наружу не выходил. Она мне доверяет. Так какого хрена я?..       Хорошо, что дверь, похоже, зачарована и закрывается бесшумно даже от сильного удара копытом — не сдержался.       Похоже, ничего умнее как пойти досыпать сейчас уже не придумаю. Где твоё солнце, Тия, когда оно так нужно?       Кстати, вот, тоже интересный нюанс: Элементы позаботились, чтобы ни я, ни исчезнувшая тысячу лет назад Луна не испытывали трудностей с пониманием речи. Мы можем изъясняться на современном эквестрийском, но каким-то образом даже я знаю и понимаю его более древний вариант. Так, например, «принцесса Селестия» тысячу лет назад буквально означало «Приносящая Солнце». Сейчас же это просто титул, объединённый с именем. С ненастоящим именем. Кроме меня и Луны теперь, так выходит, нет никого, кто знал бы изначальное имя бессмертной правительницы Эквестрии. Это… грустно.

***

      Принцесса Селестия шагала по коридорам дворца и ловила себя на мысли, что столетиями знакомые до мельчайших подробностей гобелены и фрески, плитка и осветительные кристаллы сегодня будто излучают тепло, подбадривая свою бессменную обитательницу. И принцесса была им благодарна, поскольку сегодняшнего дня она ждала и боялась, кажется, почти всю прожитую вечность. Ждала, потому что надеялась на возвращение сестры, а боялась — потому что доподлинно не знала, как именно отреагируют её маленькие пони на новость о появлении ещё одного аликорна. Время стёрло из памяти народа вторую принцессу. Отголоском событий тысячелетней давности осталась лишь старая детская сказка. Иногда принцесса ругала себя за малодушие, за то, что не предпринимала ничего, чтобы сохранить память о сестре. Иногда же радовалась, что благодаря этому по возвращении у сестрёнки будет шанс начать жизнь с чистого листа. И чем больше Тия видела и чувствовала волнения магического фона, исходящие от луны, тем сильнее убеждалась, что решение всё же было верным: появление Найтмер Мун ни при каких обстоятельствах не должно было бросить тень на любимую и единственную сестрёнку.       Что ж, теперь предстояло объявить о появлении сразу двух аликорнов. Это усложняло задачу, но… Тия была рада, что Элементы пощадили Нир и дали тому шанс на новую жизнь.       Нир… Чело-век, случайно оказавшийся связан с Найтмер Мун и Луной. Только многовековой опыт позволил аликорне сохранить лицо и, хочется верить, холодную голову при беседе с иномирцем. Чело-век тоже, в свою очередь, держался вполне достойно, несмотря на новое тело, новый для себя мир и даже пол. Он не ругался, не кричал, никого не обвинял и не угрожал — принял случившееся удивительно спокойно, чем даже несколько озадачил аликорну. Всех странностей — любовь к физическим нагрузкам и боязнь смотреть в зеркало. Впрочем, первое легко объяснялось желанием поскорее освоиться с новым непривычным телом, а второе — страхом вновь увидеть обрывки чужой памяти, памяти Луны. Луна…       Тие оставалось только удивлённо качать головой, когда сестра в запале предложила расчесать спутанную гриву Нир и получила согласие. В итоге эти двое поладили настолько, что младшая аликорна вызвалась помочь сегодня Нир со сборами к их первому официальному представлению публике, пока сама Тия проверяла последние приготовления перед церемонией.       — Даже не думай! — долетело до чутких ушей аликорны возмущённое рычание Нир сквозь чуть приоткрытую дверь. Тия прибавила шаг: кажется, чело-веку всё же изменила его выдержка.

***

      Совсем обалдела, мелкая?!       Ладно — гриву расчесать. Ладно — по шерсти щёткой пройтись и копыта почистить от несуществующей грязи. Но платье?!       — Но сейчас это носят, если хотят понравиться! — жалобно восклицает Луна.       — Да плевать мне, кто и что носит! Сами одевайте свои тряпки! У меня ещё осталось подобие гордости, и…       — Что здесь происходит? — раздаётся громкий мелодичный голос. Тия. Как раз вовремя.       — Пожалуйста, угомони сестру, или я за себя не ручаюсь, — зло бросаю аликорне, упираясь взглядом в стену.       Резко вышло, грубо и с угрозой. Копытом пол бить, пожалуй, тоже не следовало, но, бля, бесит уже!       — Что случилось, Нир?       — Я случился, Тия. Меня тут вообще не должно было быть! Я у… — голос предательски срывается на невнятный хрип. — Я умер там, понимаешь? И всё. Точка! Конец! А вместо этого — торчу теперь здесь и… Я теперь кобыла, понимаешь?! Да мне и в страшном сне не снилось, что пол сменю. Ещё недели не прошло, а мне уже платья подсовывают! Мне и так!.. Я… Я не знаю, как ко всему этому относиться. Я… Уже ничего не знаю, понимаешь?!       Зря Луна столько времени тратила, укладывая хвост волосок к волоску: по бокам хлещет как ненормальный, так что снова запутается.       — Хоть и не в полной мере, но я могу понять твои чувства: став аликорном, я тоже столкнулась с новым для себя телом и состоянием. И мне, а позже и Луне, через многое пришлось проходить впервые. Мы пробовали обратиться к опыту предков, но не нашли никаких сведений о подобных нам. Про твой случай, к сожалению, тоже нет сведений, но, быть может, в твоём мире знали больше? Постарайся вспомнить, — мягко просит аликорна, не сводя с меня внимательного взгляда.       Вспомнить… Ага, как же, вспомнишь тут. Знать бы ещё — что.       «Хорошую религию придумали индусы       Что мы, отдав концы, не умираем насовсем».       Хриплый голос из динамиков с примешивающимся к нему голосом отца — одна из любимых его песен. Мутное стекло старого буфета и традиционный праздничный оливье. Кажется, мы праздновали папин день рождения. Ещё жара такая была…       «Я от восторга прыгаю       Я обхожу искусы       Удобную религию       Придумали индусы! *»       — Кажется, там, откуда я… прибыл верили, что после смерти можно переродиться в кого угодно — даже в червяка, — криво усмехаюсь, — или в кобылу, в моём случае.       Наверное, это и правда выход — относиться к происходящему как к перерождению, просто во взрослое тело и с частично сохранившейся памятью о прошлой жизни. Это хотя бы… хоть что-то объяснимое. Ненормальное, но хотя бы… Хотя бы люди о чём-то подобном догадывались. Или фантазировали?       — Необязательно носить платья, если тебе это претит, — выводит из раздумий голос старшей принцессы. — Как я и обещала, мы с Луной постараемся помочь тебе всем, чем только возможно, и поддержать, но…       — Новое тело слепить не получится, помню.       — Мне жаль, Нир, — вздыхает Луна, печально опустив голову. — Прости, я не подумала, каково тебе.       Мелкая, блин! Не подумала она. Когда ты вообще думаешь? Впрочем, я тоже хорош: разрешил с гривой возиться, вот она и стала меня воспринимать как ходячий манекен… Если, конечно, тут вообще есть такое понятие. Поня… Тие… Поня… Блин, даже привычные слова теперь иначе воспринимаю. Вообще не круто.       — Просто не форсируй в следующий раз, ладно? — Кобылка кивает, так и не поднимая глаз. Дитё-дитём, блин, ещё. За тысячу лет в ссылке так ни на год и не повзрослела, похоже. Хотя, где там взрослеть-то? Одна сплошная пустота и забытье.       — Понимаю, время не самое подходящее, но все уже ждут. Я затем и пришла, чтобы убедиться, что вы готовы и проводить вас на сцену, — нарушает молчание Тия, посторонившись и пропуская нас вперёд.       Ну да, представление народу нас с Луной и нам народа. Тот самый день, после которого мне уже можно будет не прятаться и спокойно гулять по дворцу, ища себе… Себя, блин.       — Всё хорошо, Лу, не бойся, я буду рядом, — негромко успокаивает Тия сестру, ухитряясь одновременно поправлять копытом непослушную прядь гривы и телекинезом — подол платья. Да, младшенькая, похоже, решительно настроена всем понравиться. Не могу её за это винить.       Длинные коридоры, время от времени разбавленные одинаковыми дверьми — как в них вообще ориентируются? Окон так и не видно. Хотя, наверное, логично: окна нужнее в комнатах, а в проходах вполне хватит и осветительных кристаллов. И всё же, немного жаль: хотелось бы знать, что за пейзаж за окном.       За очередным поворотом аж спотыкаюсь, впервые столкнувшись со стражником. И вот это — элита охраны?! Не, конечно, выправка чувствуется, и мышцы рельефные, и масть красивая — молочно-белая. Шлем с нагрудником, опять же, до блеска начищены, но, блин, рост. В сравнении со мной — этот страж карлик просто! Чуть не хрюкаю, но вовремя затыкаюсь под вопросительным взглядом аликорны, заметившей заминку, и продолжаю путь.       Неладное начинаю подозревать после пятого гвардейца, по-прежнему дышащего мне «в пупок». Так это что, когда Тия говорит «мои маленькие пони» — она ещё и из-за роста их так воспринимает?! Я-то думал, что она это по-матерински, с заботой. Хотя кто его знает, конечно. А с другой стороны — чего я ожидал? Они же пони. Пони, не лошади. Ну и вообще, я тут недавно страдал что ничего привычного в этом мире у меня нет? Вот, пожалуйста, габариты вполне себе привычно-внушительные. Хоть к этому привыкать не придётся.       — Всё готово, ждём только вас, — кланяется светло-розовая кобылка, открывая перед нами неприметную дверь — прямой проход за кулисы.       Взорвавшийся аплодисментами зал и радостный гул толпы, встречающей выходящую на сцену Тию, оглушает и даже как-то болезненно отдаёт по ушам. С непривычки, наверное. Рядом топчется, переминаясь с ноги на ногу, Луна.       — Хвост успокой, а то платье ходуном ходит, — негромко привлекаю внимание младшей сестры, вполуха слушая приветственную речь Тии.       — Зря я его надела: жарко и споткнуться о подол легче лёгкого. Совсем не привыкла к такому, — жалуется кобылка, однако воздушная сиреневая юбка перестаёт напоминать «Девятый вал».       — Зато смотрится красиво. Ты в нём такая… Нежная. Как хрупкий цветок. Им обязательно понравится.       — …ошибка в расчётах заклинания разлучила нас на долгие века, — доносится голос Тии, — но сегодня я с гордостью и с огромной радостью представляю вам мою сестру, принцессу Луну, наконец-то сумевшую найти дорогу назад.       — Ну, давай, твой выход, — слегка толкаю мелкую в плечо, выводя из ступора. Первый пошёл.       Под удивлённые ахи и постепенно набирающие обороты аплодисменты кобылка семенит на сцену. Впрочем, попав под прожекторы, замедляется и шагает уже более торжественно, занимая почётное место рядом с сестрой и приветственно кивая публике. То ли Тия подсказала, то ли опыт прошлого.       Луна, значит, странствовала. Из-за ошибки в заклинании. Любопытно. А какое объяснение заготовлено под моё появление?       — Как вы все знаете, недавно случилось ещё одно событие, — вновь разносится над толпой мелодичный голос, когда приветствия стихают. — Солнечное затмение. Оно явило Эквестрии разгневанного мага, обладавшего огромной силой. Но Элементы Гармонии смогли очистить его сердце от злобы и ненависти. Нир, — обращается принцесса уже лично ко мне, — твой путь сюда был долог, но я рада предложить отдых и приют уставшему и измученному духу, — еле заметным движением копыта меня приглашают на сцену.       Ну, Тия… И ведь ни слова неправды!       В напряжённой тишине цокаю под свет софитов. Успеваю заметить удивлённо-настороженные взгляды, а потом практически слепну от направленных в лицо ламп, отчего даже приходится зажмуриться и замереть.       — И я рада объявить, что Эквестрия обрела нового друга. Немного стеснительного друга, ещё не привыкшего бывать в лучах славы.       По интонации кажется что аликорна улыбается, будто специально стараясь перевести мою заминку в милую шутку, а загривка касается что-то твёрдое, но. . . гибкое? Перья? Чуть приоткрываю глаза и обнаруживаю над головой распростёртое белоснежное крыло, закрывающее от бьющего в лицо света на манер козырька бейсболки.       — Спасибо.       Но голос теряется в нарастающем топоте копыт.