В апреле 1986

      Борис и, правда, пришел после обеда. Чертовски пунктуальный. Видимо думал, что тут ему могут выписать бумагу за опоздание, поэтому ничего не нарушил. Я сидела посреди номера на кресле, с волнением дожидаясь, когда же он войдет сюда вместе с Валерием. Они переговаривались в прихожей, я слышала. — Что он вообще о себе думае…— Борис осекся, вбегая в комнату. Я резко встала с места, прокашливаясь. Легасов выдавил улыбку, поправляя очки чуть выше по переносице.       Должно быть, он не ожидал меня тут увидеть. Было бы куда проще, если бы перед ним предстал студент или солдат. Но тут все было сложнее. Стояла перед ним Я. Товарищ женского пола. Щербина расправил плечи. — Потрудитесь пояснить быстрее, Валерий. — Да, да, разумеется.       Валерий держался отлично, словно ничего не происходило. Он вероятно уже придумал легенду, и мне оставалось только запомнить. Ведь когда врешь, нужно очень хорошо запоминать все детали, иначе потом сам же проколешься. Я улыбнулась, смущенно кивая незнакомому мужчине. — Товарищ… Степанова. Мой ассистент и коллега, — с волнительным вздохом произнес Легасов.       Он видел, что Борис хотел что-то сказать, но тут же перебил его, буквально надавливая на голосовые связки собеседника.  — Приехала рано утром. Я сам лично попросил. Что же, да, Анна знакомьтесь это Борис. Борис Щербина. Один из уважаемых людей партийного совета.       Я чуть было не засмеялась, ведь вчера мы помянули Бориса как Партийного трудоголика. Пожали друг другу руки, и присели по разные стороны, иногда переглядываясь из-за интереса. Он осматривал меня, я его. Ничего особенного. Обыденность при знакомстве.       Потом долгие разговоры, которые я не сильно принимала всерьез. Мужчины разговаривали о важных вещах, а я не мешала, лишь иногда вставляла согласные реплики, или слова в виде «Конечно», и « Совершенно точно». — Они соберут собрание. Вы обязаны быть там Легасов, они не верят моим словам. После ваших последних реплик особенно. И кто просил только лесть туда, где не просят? — Я просто сообщил о последствиях. Должен был. — Легасов закурил. — Нагнали тучи. Развели хаос. — Это ведь вы мне позвонили. Так почему теперь отчитываете за мои же знания?       Легасов повышал тон, а я моргала глазами, не понимая, на чью сторону встать и кого слушать. Они обсуждали какую-то общую тему, а я не понимала, что происходит. Борис, точно его недолюбливал, но уважал. Это было хорошо заметно. — Когда товарищ Степанова собирается покинуть Припять?       Я очнулась, когда услышала свою фамилию. Подняла взгляд на Бориса, а потом перевела его на Легасова. Он молчал, видимо придумывая, что скажет дальше. — Я об этом не думал. Возможно через пару недель, когда мы разберемся в случившемся, — затягиваясь сигаретой, произнес Легасов. — Никто не включит в комиссию женщину.       Щербина победно усмехнулся, видимо вообще не питая никаких отношений к женщинам. В его жизни женой была «работа», а любовницей «партия». Вот и всё. Обычные женщины не имели прав голоса. Валерий пожал плечами, совершенно не соглашаясь со словами Бориса. — Она моя помощница. Должна быть там, где буду я. Если…— Легасов запнулся в словах, отвернувшись к окошку. — Если я приму решение, что она больше не нужна, отправлю домой. — Сколько вам лет? Как давно вы знакомы? Почему никто не предупредил меня и комиссию?       Вопросы сыпались градом. Мне на голову. Даже не знаю, как у меня прорезался голос и я ответила. Обычно я не была способна на речи. — Никто не предупреждал, что я буду участвовать в таком важном мероприятий, — я говорила достаточно четко и громко, почему-то самой себе, придавая уверенности. — Все дело в том, что на станций находился мои брат. Я обязана была приехать товарищ Щербина.  — Вы нашли своего брата? — Нет. — Что же, надеюсь, поиски пройдут в вашу пользу. Чем вы занимаетесь?       Валерий нервно смотрел на нас по очереди, слушая то, что я говорю. Вероятно, тоже запоминал, чтобы потом при случае не ошибиться. — Работала секретарем у Валерия до того как приехала в Припять.       Я соврала партийному, мне точно будет плохо, если они узнают правду. Однако, по — моему Борис поверил, кивая мне в одобрительном жесте. Легасов тяжело вздохнул, протерев лицо ладонью. — Секретарь. Да еще и химик, — он ухмыльнулся. — Где вы только таких берете.       Борис поднялся с места, расправляя свое черное пальто, чтобы не было складок. — Достали песок как вы и просили, — дополнил он, сунув руки в карманы.       Легасов только кивнул, накидывая на себя пиджак, который все время небрежно валялся на кресле. Я встала с места, получив от него одобрительный кивок и легкую улыбку. Что же, еду вместе с ними, как самый настоящий ассистент, даже не имея представления, как работает реактор.

***

      Все провалилось. Эксперимент провалился. Легасова это сильно расстроило. Не помню, сколько он швырял вещи в номере. Я поднимала, потом снова укладывала всё на место. А он бросал и бросал, словно не замечая то, что я делаю. Ему не хотелось, чтобы погибали люди, но все понимали, что без жертв тут не останешься. Они будут, не тут так после. Радиация никого не щадит. Еще хуже – никак не ощущается.       Полное безумие творилось. Настоящая безысходность, которая никого не щадила. Легасов кричал. Снял пиджак, потом кинул его на пол. — Зачем вот так? — Я подняла вещь с пола, и отряхнула. — Вы же не виноваты. Никогда такого не случалось.       Он хлопнул дверью ванной, потом вернулся, налил себе целый стакан водки, и выпил. Полностью. Даже не поморщился. — Спиваться затея не самая удачная. Вы нужны здесь. — Убирайтесь от сюда, — громко крикнул Легасов. Я опешила, держа его часы в руках. Да, их он тоже кинул в сторону. — Немедленно убирайтесь вон, Степанова! Сидите и тараторите, не понимая о чем! Проклятый язык! Замолчите!       Я ничего не ответила. Тихо прошла к тумбочке, положила его часы на тумбочку и вышла из номера, закрыв двери. — Черт! Аня? Аня, постойте! — Легасов пробежал до прихожей, понимая, что меня не было.       Куда я шла? Вот куда? Домой. В одинокую квартирку на проспекте Ленина. Что же, так и правда будет лучше. Обидно, что он так выразился, но я прекрасно понимала – это нервы. Мы все нервничали. Мало кто был спокоен.       Припять умерла. Ни единой души вокруг. Тишина. Она душила хуже всего остального. Я вошла домой, зачем-то закрыла двери на три оборота, и сняла ботинки. Ужасная вонь. Господи, нужно было переодеться еще вчера. Стыдно, но видимо этого никто не заметил. У всех другие проблемы.       Воду я не включила. Вскипятила то, что было на кухне в банках. Бабушка всегда запасалась на тот случай, если отключат. Удалось принять душ, и поправить мысли. В час ночи я стояла возле окна, и со страхом смотрела на звенящую тишину вокруг, понимая, что в Припять никогда никто не вернется.