В апреле 1986

      Собрание проходило в городской администраций. Красиво. Везде колонны, картины, ковры. Тут все было обставлено для высших умов города. Как положено. В богатой цветовой гамме.       Мы встретились с Борисом и Валерием утром. Около семи часов. Я уложила волосы, надела простенькое черное платье, и свитер сверху. Не любила такую одежду, но ничего не поделать. Это очередная мера приличия.       Щербина коротко кивнул в приветливом жесте. Легасов виновато потупил взгляд, но постарался мне улыбнутся. Этакое извинение за вчерашнее. Почти не разговаривали, все время пока шли до главного зала. Секретарь проводила нас внутрь. Борис вошел первым, а Валерий придержал для меня двери.       Странно знаете. Никто из присутствующих даже не заметил, что я присела рядом с ними. Все было как так и надо. Правда я несколько опешила, увидев Горбачева так близко. Недосягаемый человек для всех, сидел от меня в паре метров. Бабушка бы точно этому не поверила. — И так, у меня десять минут, — подал голос главный, сложив на столе руки.       Борис сидел, молча, щелкая авторучкой, судя по всему пытаясь унять нервы. Я смотрела в стол, начиная как можно больше вникать в то, что говорили. — Потом, я вернусь к телефону. Буду извиняться перед друзьями и перед врагами. Вы понимаете, что на кону? Нет? Вы понимаете, какой это ущерб?       Он кричал достаточно громко. Его было бы и так отлично слышно, но Горбачев нервничал не меньше остальных, а может, боялся за свое нынешнее положение. Я вздохнула, кажется, привлекая внимание женщины напротив. Она недовольно посмотрела в мою сторону, сложив на столе руки. — Борис, начинайте.       Щербина даже ответил не сразу, прокашливаясь. Видимо тоже был не в себе после того, что вчера случилось. — Товарищ Легасов поделиться с вами нашими заключениями.       Он решил перекинуть зону ответственности, по всей видимости, чтобы не наговорить ничего лишнего. Я снова вздохнула, честно говоря, примерно представляя, что будет после этих «заключений».       Валерий поднялся со своего места, держа руки на столе, чувствуя себя очень уверенно. — Есть хорошие новости. Сбросы с воздуха успешно тушат огонь. Есть сокращения в излучений радионуклидов. — Он открыл блокнот, проводя по строчкам пальцами.       Что же, его хотя бы слушали внимательно. С долей опаски как я полагаю, но внимательно. Кроме Легасова знатоков здесь не было. Они даже половины не могли понять. Стоило сказать что-то страшное, и начиналась паника. — Но, пожар не потушат, минимум еще две недели.       Горбачев напрягся, протирая свою лысину ладонью. Что он мог ему ответить? Да ничего конкретного. Мог только продолжать слушать. — Есть и дополнительная проблема, — говорил Легасов, глядя на листок с чертежами. — Ядерное топливо не остывает, если просто потушить огонь. На самом деле температура поднимется еще выше, из-за нашего покрывала из песка. — Он вздохнул. — Уран расплавит песок, создав что-то вроде лавы, которая начнет расплавлять щит внизу. — Вы создали лаву?       Я подавилась, виновато прокашливаясь после реплики одного из служащих. Зал молчал, слушая, что Легасов скажет дальше. А я пыталась поддержать профессора, даже не смотря на то, что не была ни в чем уверена. Мы изучали работу разных реакторов. Постоянно долбили эту тему на занятиях. — Я…Я это предвидел. Я думал, у нас будет время укрепить эту бетонную подушку до того как лава достигнет земли и загрязнит грунтовые воды. Но оказалось, я беспокоился не о том. — Легасов снова занервничал, листая свои записи.       Борис смотрел в стол, уже зная, что сейчас скажет профессор. Они обсуждали это вчера пока ехали до лагеря. Трижды ругались, но обсудили все, что было необходимо. — Мы думали, что баки для воды под реактором пустые, но…— он повернулся ко мне так резко, что я открыла рот от удивления. Все сейчас смотрели на меня, а я оцепенела от волнения. — Это Анна Степанова, мы работаем вместе. Она видела полные баки возле ограждений. — Почему это проблема? Поясните, будьте добры.       Я прокашлялась, отложив ручку чуть в сторону, чтобы в моих руках ничего не болталось. Открыла чертежи, в которых вообще почти ничего не понимала. Легасов все время говорил выучить, а я только кивала, но никогда не выполняла то, что говорили. — Если лава дойдет до баков, — тихо начала я. — Она испарит почти семь тысяч кубометров воды, вызвав мощный термический взрыв.       Легасов сжал кулак, вероятно гордясь тем, что хотя бы этот урок я усвоила из его программы. Щербина слушал точно так же внимательно. Это придавало уверенности. Я поняла, что имею право высказаться. — На сколько мощный взрыв, товарищ Степанова? — Спросила та самая женщина напротив. Легасов повернул ко мне голову. — Примерно от двух до четырех мегатонн, — я вздохнула, сомневаясь, все ли правильно усвоила из записей. — Всё в радиусе тридцати километров будет полностью уничтожено. Зал загудел паническими нотками, но быстро успокоился, когда Горбачев поднял руку чтобы дослушать. — Заденет три оставшихся реактора в Чернобыле. Вся сумма радиоактивного материала, во всех активных зонах будет выброшена. Все распространится огромной ударной волной. — Я тяжело дышала ртом, волнуясь еще больше. — Волна пройдет приблизительно двести километров, и будет смертельной для всего населения Киева, равно как и части Минска. — Выброс радиаций будет очень серьезный. Он повлияет на всю советскую Украину. — Легасов поддержал меня в разговоре, повернувшись в сторону Горбачева. Кажется, он испугался. — Пострадает Польша, Белоруссия и Чехословакия. — Что все это значит? — Горбачев подал голос, глядя то на меня, то на Легасова. — По большому счету будет взрыв. Люди не смогут получать пищу. Вода будет отравлена. Резкий всплеск онкологических заболеваний и прочая страшная участь. — Валерий снова злился. — Не знаю, сколько будет смертей, но очень много. — Белоруссию и Украину это сделает полностью необитаемыми минимум на одну сотню лет, — он дополнил рассказ, закрыв блокнот с записями.       Горбачев долго сидел молча. Новости его шокировали. Он забыл, что должен был идти отвечать на звонки. Напрочь выбросил из головы дела, погружаясь в тему глобальной катастрофы. — Но в Белоруссии и Украине живет более пятидесяти миллионов человек, — он чуть опешил, поправляя галстук. — Более шестидесяти, — уточнил Борис, подав голос из зала.       Глава закрыл все папки, и уставился в одну точку, дав понять, что на данный момент больше не может выслушивать столько информаций. Это уже было достаточным для принятия серьезных мер. — И когда это случиться? — Спросила женщина в белой рубашке с брошью. — От сорока восьми, до семидесяти двух часов, — уточнил для неё Легасов.       По залу прошла волна шепота. Люди начинали паниковать. Возможно, и я бы начала на их месте. Кому было приятно слышать подобные вещи? Люди рассчитывали вернуться к привычной жизни через три дня, а получается, больше никогда не будет ничего нормального. — Есть возможное решение. — Легасов поднялся с места. — Мы могли бы откачать воду из баков. К сожалению, баки запечатаны. Шлюз можно открыть только вручную. Нам нужно найти трех рабочих станций, которые хорошо знают объект. Они войдут внутрь, найдут, как пройти до баков и дадут нам нужный доступ для откачки.       Меня «задушил» приступ тошноты. В голове кружилось, глаза отказывались видеть. Женщина напротив сочувственно протянула мне воды, но я с улыбкой отказалась, сославшись на сильный недосып. Потом снова подняла взгляд, слушая Легасова дальше. — На все это нам нужно лишь ваше разрешение. — Простите товарищ Легасов. Мое разрешение на что?       Он не понял, решив спросить ради уважения. Все вокруг хотели его разрешения, и, похоже, Горбачев был доволен сложившимся положением в обществе. — Рабочие умрут через неделю, — совершенно спокойно вставил Борис, не придав своим же словам значения. — Мы просим у вас разрешения, убить трех человек, — заключил Легасов.       Горбачев остановил поток мыслей, с горечью поднимаясь со своего места. Валерий принял это за отказ, но отказа не прозвучало. — Товарищ Легасов. У всякой победы неизбежно есть цена.

***

— Постойте, Анна, — он догнал меня возле ворот на улице, запыхавшись от непривычно быстрого бега. Я обернулась. — Должен извиниться за то, что сказал вам вчера. Повел себя отвратительно. Простите. — Все в порядке, правда, — я кивнула, пытаясь выдавить улыбку.       Если честно об этом совсем не думалось. Я почему-то все время размышляла обо всем, что они сказали на собраний. Это не выходило за пределы моего разума, даже если я сильно хотела сменить тему. — Потрясающие знания, — он кивнул мне в одобрительном жесте, стоя рядом как подросток с понравившейся девочкой. Он сунул руки в карманы, жмурясь от ветра. — Прочитали мои записи? Что же, я рад, что вы их запомнили.       Я кивнула, отвернувшись в сторону крыльца, откуда мы вышли. Там стоял Борис, с сигаретой наблюдая за нашим разговором. Потом он кивнул мне, и пошел в сторону автомобиля. — Знаете Валерий, я тут подумала, — снова глубокий вздох. Дыши. Только дыши глубже. Воздух отравлен, но дыши. Я говорила это себе почти постоянно. — Мне здесь не место. Брата я уже не найду. Я уверена. Такие герои как вы нужны Припяти.       Кажется, он был не готов это услышать. Почему? Какая ему была разница, что я собиралась уехать? Легасов отвернул голову, и звучно вздохнул, дав мне понять, как сильно ему это не понравилось. — Но вы не можете… — Могу.       Мы оба замолчали. Смотрели в разные стороны, пытались дышать ровнее. Не выходило. Ни у него, ни у меня. Странное чувство. Будто я уже была с ним связана. — Вы не даете мне работы. Я попросилась к вам, чтобы найти брата. Я не та, кто тут нужен. Химик, который был уволен с работы. Если они узнают, вас снимут с должности. Её не так просто получить в такое время. — Вы правы. Не просто. Всё не просто. И должность, и жизнь. Всё не просто. Но вы нужны мне. Слышите? Нужны рядом.       Наши взгляды встретились. Зачем он это сказал? Я отпустила голову, расслабив плечи. Что мне было делать? Как поступить когда все зашло слишком далеко за границы. Сейчас мне казалось я стою прямо в эпицентре реактора, и меня душит радиация. — Борис снимет вам комнату в гостинице. Вы не должны быть одна. Это слишком опасно. — Легасов нервничал. Он достал сигарету, прикуривая. Я молчала, осматривая пустую площадку, возле которой мы стояли. — Я покину город после того как найду брата, — подул сильный ветер, развивая мне волосы.       Легасов закивал мне в ответ, выкуривая сигарету почти за две минуты, даже не вынимая её изо рта, плотно сжимая губами. Я шагнула чуть вперед, потом он снова меня окликнул. — Аня, — впервые так просто и тепло. — Приходите вечером. Ладно?       Он снова сжал губами сигарету, дожидаясь моего ответа. Я отпустила голову, сделала еще один шаг вперед, а потом коротко кивнула ему в знак согласия.