В апреле 1986

      Как же отвратительно я себя чувствовала. Всё тело ломило как при тяжелой болезни. Иной раз было даже руку не поднять. Форму сегодня новую выдали, немного стала похожа на ассистента профессора. Потом плюсом к этому маску защитную выдали, но она без всякой пользы болталась на шее. Тут уже все поняли, что это бесполезное украшение.       Сидели мы в фургончике на поляне. Щербина и Легасов снова спорили. Сначала по — поводу очередной порций возмущений от высшего начальства, потом о форме, ну, а на крайний раз Борис решил упомянуть правила поведения с шахтерами. — Ну что опять? Что? — У меня с этим плохо Борис. С враньем.       Щербина закатил глаза, делая вид, что совершенно не услышал. Я ухмыльнулась. Любила наблюдать за ними. Вот вроде симпатий не питали друг к другу, а сдружились так, что вероятно не разойдутся уже. — Ты когда-нибудь общался с шахтерами, а? — Нет, не приходилось еще.       Я опять усмехнулась, сложив на груди руки. Стояла прямо по правую руку от Валерия, делая вид, что не хочу участвовать в споре. А спор был, и, причем ежедневный. Причины всегда находились. — Им нужна, правда, и ничего больше. — А как его зовут? — Спросила я, поддерживая беседу.       Щербина даже голову от своей карты не поднял. Как сидел, так и сидел, словно кощей над золотом, вырисовывал все что-то, чертил. — Андрей Глоков зовут его, — кашлянул Щербина.       Мы даже разговор не успели продолжить. Тот самый Андрей уже вальяжно вошел в вагончик, и присел напротив Щербина и Легасова, удивленно глядя на меня в этой компаний. — Ну и что? Помогает эта ерунда? — Мужчина бросил защитную маску на стол, показывая её Легасову. — В какой-то степени, да.       Валерий начинал нервничать. Чуть стол не затрясся от его ярости. Вцепился в край, а сам выдавливал дружелюбие. — Прикурю, красавцы? — Прикурите, — бросил ему Щербина, глядя как зыркает глазами Легасов.       Андрей обвел взглядом фургон, а потом подмигнул мне. Душновато стало, не люблю подобных дел, особенно от мужчин с кольцом на пальце. — Так что за работа?       Легасов оживился. Впрочем, как всегда, когда речь шла о работе. Она затмила ему жизнь, и теперь нет лучше наслаждения, чем диалоги о любимом деле. — Мы хотим установить охладитель, на жидком азоте, — он провел пальцем по карте, демонстрируя фронт работы для Андрея с ребятами. — Из основного здания туда не пройти. Так что, придется войти из-под земли.       Андрей долго молчал, видимо соображая, что и как сделать. Я в этом не сильно понимала, поэтому задумалась, как бы я отреагировала сидя на его месте. Голова снова заболела, пришлось воды глотнуть из фляжки. — А что будет над подушкой? — Активная зона реактора, которая расплавляется.       Валерий держался настоящим мастером своего дела. Он знал, о чем говорит. Знал, что делает. Всё в нем так было. Даже очки смешные и те шли на отлично. Вот собственно и бывает такое в жизни, когда всего себя работе отдаешь.       Андрей начал схематично показывать руками как их придавит эта масса, которая сверху. — И что, эта байда на нас свалиться? — Крикнул Андрей, глядя на Легасова.       Щербина только подбородок почесал, иногда посматривая, о чем говорит Валерий. Важно ему это было, возможно больше многого. Всегда он ждал вердикта Легасова. — Ничего не свалиться, если успеете за шесть недель. — Размеры, какие? — Метров сто пятьдесят. Плюс место для охладителя. Еще момент: работать надо только руками. Тоннель не выдержит тяжелую технику. — Дополнил Щербина, разваливаясь на стуле. Валерий кивнул в знак согласия. Добавить было уж точно нечего. — Мне нужно еще больше людей. Будем работать сутками. Глубоко тоннель? Шесть метров? — Двенадцать, — ошарашил его Легасов, глядя в сторону. — Зачем такой глубокий? С ума сошли? — Это делается только ради вашей безопасности, — дополнила я, впервые влезая в разговор. Андрей посмотрел мне прямо в глаза, а потом опять улыбнулся. — На такой глубине до вас не дойдет большая часть радиаций.       Шахтер облизнул губы, делая несколько глубоких вздоха. Легасов тоже молчал. Ждали, наверное, что он откажется. Я сложила на груди руки, справляясь с приступами головной боли, которая возникала каждые двадцать минут времени. — Скажи мне куколка, вход в тоннель не на двенадцати метрах? Да? И сейчас мы вроде как тоже не под землей. — Андрей рассмеялся, когда мне нечего было ответить. — Да, вы совершенно правы, — за меня ответил Легасов, сидя рядом со мной. — Развели тут балаган… Утром начнете, — проворчал Щербина, как медведь, облокачиваясь на спинку стула. — Никакого утра. Мы начнем сейчас. — Андрей встал с места, быстро потушив сигарету. — Ребята и секунды тут лишней сидеть не будут.       Андрей прошел возле меня, глядя, как сердится Щербина. Ослушались его, да еще и против планов пошли.

***

      Весь вечер под откос пошел. Сначала шахтеры, потом снова какие-то разборки. Потом приехал генерал Пикалов, а вместе с ним Тараканов. Они долго спорили, даже кричали, никак не понимая, что будет дальше. Авария загоняла в тупик. Люди не понимали, что делать. Высший состав хотел направить сюда людей, но Щербина отказался.       Я вышла на улицу, пройтись хотела. Станцию было видно от сюда. Она хорошо выделялась на фоне леса, обнажая свои самые высокие трубы и башни. Странное развитие событий. Все вокруг знают, что воздух отравлен, но все равно работают. Были отданы приказы, и люди выполняли их без всяких сопротивлений.       Повернулась в сторону рабочих. Шахтеры перетаскивали оборудование подальше, кто-то курил, другие переговаривались друг с другом. Андрей, тот самый который приходил к нам утром, сидел на возвышенности. Пару раз мы встретились взглядами, а потом он снова спустился в шахту. — Прохладно сегодня, да? — Произнес знакомый голос.       Я резко обернулась. Борис стоял за моей спиной, закуривая последнюю сигарету. Кивнула ему в знак согласия, расплываясь в дружелюбной улыбке. Он прошел ближе, и присел около меня на ящик. — Шахтеры возмущаются из-за жары внутри, — сказала ему я, устремив взгляд на огромную машину возле тоннеля. Там как раз стояли молодые ребята, натягивая на себя шапки. — Сказали, скоро снимут с себя одежду и будут работать голые.       Щербина внимательно меня слушал, словно давал себе возможность подумать над ответом. — Что же, если им так удобно, проблемы это не мои и не ваши товарищ Степанова. За каждым дураком не уследишь, и не поставишь свою голову.       Я лишь коротко кивнула. Была в его словах правда, тут с ней точно не поспорить. Шахтеры работали годами, они словно кроты орудовали под землей даже в темноте. Щербина их бы точно не понял, сидя в чистом кабинете. Никто бы думаю, не понял, однако хотя бы пытались. — Завтра прибудут люди, — затягиваясь сигаретой, сообщил мне Щербина. — Надо будет списки составить. Займетесь этим? У нас не будет времени. — Да, конечно, а что за люди? — С интересом спросила я, встав с места следом за Борисом.       Он немного удивился вопросу, но все же ответил на него спокойно. Пусть это и было в несвойственной ему манере. — Откуда мне знать? Мальчишки, мужчины, все, кто может помочь нам с оставшейся работой. Не вешайте нос Степанова, скоро всё будет хорошо.       Щербина улыбнулся, а потом зашагал от меня прочь, снова оставив в одиночестве. Я опять присела на место, протягивая уставшие за весь день ноги.       В последних словах Бориса правды не было. Скорее всего, так он пытался успокоиться. Не будет в Припяти ничего хорошего. И с нами всеми тоже не будет. Люди вот ходят, улыбаются, даже не зная, что в их организме уже запущен механизм самоуничтожения. И в отличие от реактора, его нельзя будет остановить всеми известной кнопкой АЗ — 5.       В голове был поток беспрерывных мыслей. Кажется, я даже не видела, что рядом проходили люди. Ничего не видела, просто сидела, молча, смотрела на грязь под ногами. Детский смех. Клянусь, я услышала его очень отчетливо. Резко подняла голову. Тишина была. Вокруг темнота. Даже около фонаря никого. Закрыла глаза, мотнула головой, и снова его услышала. Что за черт? Вскочила на ноги, быстро шагая между палатками. Показалось, иду слишком медленно, ускорилась, побежала вперед, почти скрываясь в темноте.       Добежала по слякоти и лужам метров двести от лагеря. Тишина. Даже птиц не слышно. Огромное поле, высокая трава, дозиметр орет как ненормальный. Я остановилась, глядя по сторонам. Глаза к темноте так и не привыкли. Одежда мокрая вся. Пришлось вернуться. Повернулась, а там даже дороги обратной нет. Вот где паника началась. Настоящая паника.       Бежала куда глаза глядят. Долго бежала, пока фонарь не увидела. Когда на свет выбежала, облокотилась на столб и рассмеялась. Истерическим смехом, сползая по бетонной конструкций вниз. — Товарищ Степанова, — послышался голос Пикалова. Стоял напротив, в руках держал теплую куртку. — Где вы были? Часа два вас ищем.       Что он несет? Какие два часа? Меня минут пять не было. Опять головой замотала, кое-как поднимаясь, когда он мне руку протянул.       Дошла с ним до фургончика, где мне уже были, судя по всему не рады. Легасов тяжело вздохнул, обходя стол, за которым они стояли. Тараканов тоже тут был, никто никуда не ушел. Щербина сидел в кресле, внимательно глядя на мою грязную форму. — Товарищ Степанова, вам знакома техника безопасности? — Спросил Легасов, я коротко кивнула, отпустив голову. — Станция в километре от сюда. Вы чем думали? — Тем же, чем думают девицы её возраста, — подал голос Тараканов, ухмыляясь. — Я просто… — Что просто? Поясните, мы не понимаем. За вами никто следить не будет! У нас куча работы! — Крикнул Легасов, тут же смягчаясь от своего же напора. — Валерий Алексеевич, мы можем выйти? Пожалуйста.       Я подняла на него взгляд, какое-то время мы стояли молча. Он расправил плечи, и коротко кивнул. Борис усмехнулся, продолжая обсуждать работу с Пикаловым и Таракановым.       Мы вышли на улицу. Уже холодно было. Легасов закурил, отворачиваясь от меня в сторону. Потом снова повернулся, кивая, чтобы я начала говорить. — Я слышала смех ребенка, — испуганно ответила я, мотая головой. Легасов непонимающе снял очки, протер лицо, и снова надел их. — Клянусь, я его слышала. — Ань, тут глухомань вокруг. Никаких людей на ближайшие километров десять. Везде лес. — Очень тихо ответил Легасов, кажется, не поверив мне. — Значит, я сошла с ума, и мне пора уезжать, — усмехнулась Я, глядя на работающих военных, которые перетаскивали мешки к фургону. — Тут все с ума сошли. А вам спать надо. Вы два дня гуляете тут, как по парку. — Борис мне работу дал на завтра.       Кажется, Легасову это не очень понравилось. Он тяжело вздохнул, делая затяжку. — Вы вроде мои ассистент, почему он дает вам работу? — спросил Легасов. — Откуда я могу знать? — Так же громко и четко ответила Я, посмотрев ему прямо в глаза.       Валерий пожал плечами. Он устал, и я это прекрасно видела. Оставалось только как-то осторожно намекнуть ему на то, о чем я думала.  — Можете оставить разбор бумаг на меня? Хочу, чтобы вы выспались, — тихо проговорила ему я. Легасов прокашлялся, поднимая голову. — Исключено, товарищ Степанова. Вы не… — Продолжайте. Давайте, скажите это.       Он мотнул головой, выбросив сигарету куда-то в сторону. Я усмехнулась, устремив взгляд на станцию за лесом. — Я этого никогда не скажу, — выдохнул он. — У меня очень плохо с враньем товарищ Легасо…       Мы оба резко посмотрели друг на друга. Я точно слышала, что он собирался сказать. Валерий мотнул головой, потом усмехнулся. — Точно заработался. Ладно, закончите разбор бумаг за меня, я и, правда, очень устал.       Он коротко мне кивнул, а потом просто ушел, даже не посмотрев в мою сторону. — Спасибо, товарищ Степанова.