Часы в серебряной оправе
5 ноября 2019 г., 16:19
Просидела за бумагами пол ночи. Все спать ушли. Формулы не сходились, я пару раз сверила их с отчетом Легасова. Все мимо. Цифры обратное говорили. Я не ошиблась, ошиблись те, кто составлял эти доклады. Откуда их Борис принес, было тоже интересно.
На улице уже собиралась утренняя смена шахтеров. Я вышла из фургона в пять утра, зябко кутаясь в куртку.
— Доброе утро, — произнес генерал Пикалов, проходя мимо меня. Мы кивнули друг другу, и он пошел дальше.
Вернулась назад в фургон, присела за стол и вытащила еще три бумаги. Склонилась над ними, и просидела еще часа два, практически не отрываясь. Только руки у печки погреть иногда.
Сзади хорошо ощущалось чье-то присутствие. Голову поднять не решилась. Легасов стоял за моей спиной, облокачивая руку на стол. Он внимательно осмотрел чертежи, одобрительно кивая мне в знак благодарности.
— Вот тут цифры не сошлись, а так да, я кажется, вчера тоже записал неправильно. Охладитель нам должен помочь.
Я только коротко кивнула, показывая ему еще три листка, которые написала ночью.
— Как мог взорваться реактор? Это же невозможно, — тихо выпалила я, а Легасов замолчал. Он просто склонился перед моим ухом сзади, говоря очень тихо.
— Задаю себе тот же вопрос. Но ответа не будет. Не здесь Ань.
Я понятливо кивнула, осторожно встав из-за стола, чтобы не задеть Легасова. Он опять закурил, сталкиваясь со мной взглядами.
— Кто-то должен говорить правду. — Я надела кофту, продолжая смотреть на Валерия.
Он смотрел на меня, по взгляду дав понять весь спектр своих мыслей. И я понимала. Прекрасно его понимала. Только ответить мы друг другу не могли. Хотелось просто запереться с ним в бункере под землей, и поделиться мыслями, чтобы их никто не слышал.
***
Машины с работниками приехали где-то после обеда. Я успела немного поспать в палатке возле печки, а потом собрала несколько кип бумаг и разложила их по коробкам. Листы намокли сильно, пришлось высушить и скрепить с остальными. Так себе работка. Скучная. Борис и Валерий ушли давным-давно, попросив не беспокоить, а я осталась тут, собираясь пойти с журналом по палаткам. Хотелось хотя бы в этом быть полезной, выполняя это несложное дело. Сжав папку в руках, я откинула край брезента, тут же налетая на мужчину. Военный, вероятно, прибежал сообщить что-то важное. Жалко только, что тех, кого он искал, тут не было. Я встала возле печки, пристально глядя в глаза незнакомца. Он, наверное, точно не ожидал увидеть тут меня, но не растерялся, кивая в знак приветствия. — Простите, я совсем не знал, что вы тут, — произнес мужчина, виновато пожимая плечами. — Вы кого-то потеряли, товарищ? Во мне не было совершенно никакого интереса, просто вопрос. Адекватный, на мой взгляд. Напряжение было, ведь он пришел в палатку высшего состава комиссий, а значит, мог быть абсолютно кем угодно. Осторожность еще никому не мешала в нашей жизни. — Хотелось бы товарища Пикалова увидеть. Списки назначили, хотелось бы роспись получить. — Их нет. Они ушли по срочному делу. Когда будут, не могу сказать, но можете придти позже, если располагаете временем. Мужчина кивнул, смерив меня оценивающим взглядом. Он не знал, что говорить, но мне показалось он был расстроен, что не нашел тут Пикалова. Я потупила взгляд, уставившись на землю под ногами. — А товарищ Щербина? Он когда будет? Я пожала плечами, он снова кивнул в знак согласия, потом опять замолчали, словно слов не знали. Правда я ждала, что он просто уйдет и оставит меня в покое. Но нет, он продолжал тут стоять, создавая неловкое положение. — Вы, чья будете? — Что простите? В каком смысле? — Я глуповато усмехнулась, еще больше напрягаясь от его вопросов, которые были не очень понятны. — Проездом тут? Или партийная? Не знала, что ему ответить. Убрала усмешку, посмотрела вокруг, а потом снова на военного. — Всё сразу. — Лучше бы сидела детей рожала, да за хозяйством смотрела, — он усмехнулся, посчитав нужным на такой ноте покинуть мое общество. Я осталась стоять на месте, не имея понятия, куда шла до этого. У меня пронеслась мысль о том, что партийных тут вообще никто не любит. Щербина был под обстрелом, это тут все знали. От его голоса люди разбегались в стороны. Упертый баран — вот так его называли за спиной. И были правы. Из палатки я все-таки вышла. Пошла по доскам, чтобы не испачкать ботинки. Хотела выполнить то, что попросил у меня Щербина. Мужчин много прислали. Палатки росли на поляне с каждым часов. Сейчас их тут было больше двадцати штук. Меня передернуло, когда я увидела молодых парнишек, которым показывали, как пользоваться винтовкой. Прошла дальше, добираясь до нужной палатки. Последняя самая, возле выезда. Из плотного брезента, правда, кое-где дырки были. Откинула брезент без спроса, входя внутрь. Тут же кивнула Бачо. Его я уже видела, когда мы сюда приехали. Как и его друга Гаро. Бачо сидел на кушетке, а Гаро пропустил меня дальше, оборачиваясь на мое тело. Хотел оценить его как положено. В сторонке сиротливо стоял парнишка, улыбнувшись мне в знак приветствия. Я кивнула, открывая журнал на коленке. Поправила волосы, зачем-то взглянула на часы, и достала ручку из кармана. — Ты сегодня приехал? — Он вежливо кивнул, я поставила галочку напротив клетки в журнале. — Хорошо. Как тебя зовут? Откуда приехал? — Павел Шевчук. Я из Москвы. Прибыл утром, в половину шестого. Меня опять передернуло. Паша. Тоже Паша, как и мой брат. Несколько минут я стояла, молча, даже не писала ничего. Потом очнулась, и поставила прочерк напротив его фамилий. Это означало, что вся палатка на месте. Гаро все еще не спускал с меня взгляда. Его главному это не нравилось, но говорить он не решился. Я прошлась по палатке, проверяя стенки, которые стоило бы зашить заплатками. — Вы расскажете, что я буду делать? — Внезапно спросил меня Паша, надеясь, что я заберу его от сюда. — Боюсь, что нет, — я прокашлялась, достав платок из кармана. Вытерлась, и снова убрала его назад. — У тебя есть командир. Он отдаст тебе поручение. Мы встретились взглядами с Бачо, тот мне кивнул, и я улыбнулась ему в знак дружелюбия. Все-таки было в нем что-то, что я видела только в тех, кто прошел действительно трудную дорогу жизни. — Вам здесь комфортно? Дождь ночью сильный был, палатка промокла, — начала я, проходя по другой стороне. Бачо хотел мне ответить, но за него это сделал Гаро. — О чем ты? Бачо сложил на груди руки, и встал с кушетки. Повисло напряжение. Витало где-то в воздухе. Я его хорошо чувствовала. Даже желудок свело. — Партийная крыса хотела узнать, комфортно ли нам живется? — Потерпите с выражениями товарищ. Это все, ради вашей безопасности. Никто бы не стал спрашивать просто так. — Моей безопасности? Вы слышали? Он рассмеялся на всю палатку, а я лишь журнал крепче сжала, дав себе установку, что должна отнестись к этому с пониманием. — Радиация повсюду, а ты спрашиваешь меня о комфорте? Мы все сдохнем! Понятно? Сдохнем! — Он снова крикнул, на что я просто вышла, и быстро зашагала по деревянному настилу между палатками. Ветер сильно обдал лицо прохладой, но мне было жарко. Очень жарко. Хотелось уйти. Бросить чертово поручение Щербины, и уйти в палатку. Выпить, сесть в угол и забыть, что я тут делаю. Меня остановили. Резко дернули за куртку, и остановили. Гаро стоял прямо напротив, весь красный как рак с разбитым носом. Видимо Бачо сильно над ним поработал. — Мы не договорили! Обиделась, да? — Простите товарищ, но вы ведете себя отвратительно. Ваше поведение непозволительно. Тут все пришли помогать, а не ругаться. Тут не будет как в армий. Я попросила бы вас вежливо общаться. Со всеми, кого вы видите. — Извинений хотела, сука?! Ну, вот и всё. Пришел конец спокойной жизни. На нас уставилась половина лагеря. Если я могла понять его срыв, то остальные навряд ли. Легасов, Пикалов и Щербина стояли возле фургона, с волнением поворачивая головы. — Да, очень бы хотела. — А если их не будет, то что? Жаловаться партийным пойдешь? — с ухмылкой спросил Гаро. — Так у вас партия работает? Да? Убиваете людей! Обещаете золотые горы, а потом оставляете умирать в больничных палатах! Кажется, я была готова провалиться под землю. Гаро ушел, оставляя меня посреди лагеря. С одной стороны я его прекрасно понимала, а с другой не было ничего такого, чтобы позволять мужчине так высказываться в свою сторону. Да, я была обычная Анна Степанова, и к партий не имела никакого отношения. Но, была рядом с партийными, от этого и были мысли. Точнее, была жуткая ненависть у всех, кто ненавидел высших начальников.***
К вечеру я закончила всю работу. Пришла уставшая в фургон, села за стол, и просто уставилась в одну точку. Голова снова заболела, даже не знала, сколько времени было. Тут оно вообще кажется, шло своим ходом. Никто не следил за часами. Что говорить, я даже в зеркало на себя не смотрела. Было наплевать, как я выгляжу. Волосы торчали, ну и ладно. Главное мысли пока еще не путались в такие же кудри. Очнулась только, когда Щербина на мой стол стакан с водкой поставил. Легасов тоже с ним пришел, усевшись прямо напротив меня положив на стол руки. — Ну что, товарищи, это начало конца, — с радостной улыбкой произнес Щербина, поднимая стакан, чтобы выпить. — Шахтеры закончат работу через четыре недели. Легасов коротко кивнул, но был явно не так рад, зная, что такое атомный взрыв. Мы, похоже, только одни понимали, что будет происходить дальше. — Что у вас была за перепалка? Расскажите товарищ. Я пожала плечами, никак не реагируя на вопрос Бориса. Немного водки глотнула, поморщилась от крепости спиртного, поставив стакан обратно. — Обычное недовольство, вот и всё. Им не нравится быть тут. Никому не нравится. — Это их проблемы. Слово партий – закон. С меня спрашивают, потом спрашиваю я. Надеюсь, вы ему объяснили, что будет за отказ выполнять приказы. Кажется, Щербина разозлился, залпом выпивая еще один стакан водки. Я не ответила, опять склонила голову, протирая лицо ладонями. Легасов протянул пачку таблеток, заставляя выпить сразу три штуки. Борис все еще бубнил под нос, а мы сидели, молча, иногда переглядываясь друг на друга. Разговор не продолжился, потому что в палатку вошел один из сержантов, с просьбой выйти встретить машину. Сказали, привезли какие-то вещи со станций. Щербина получил листок, встал с места и кивнул нам. Толпа стояла между палатками. Некоторые тут же ушли, говоря остальным, что не станут смотреть на это безобразие. Я остановилась рядом с Легасовым и Пикаловым. Щербина прошел вперед, принимая еще несколько списков. В грузовике лежали груды одежды из селений рядом, уже разложившаяся корова, от которой воняло так ужасно, что меня чуть не вырвало. Какие-то доски, бумаги и пластик. Все погрузили в единую кучу, чтобы вывести дальше, и закопать после разрешения старшего. Взгляд упал на второй прицеп. Не сразу люди поняли, что было под брезентом, но потом, все отшатнулись как от огня, когда сказали, что там останки людей и лучше стоять подальше. Я молчала. Чувствовала, что на меня пару раз посмотрел Легасов. В голове поднялся какой-то свист. Я отвернулась. Первый прицеп поехал между рядами, а второй все еще стоял на месте. Как специально испытывая терпение. Щербина должен был подписать бумаги, но когда увидел надпись на верхней строчке, тут же осекся. Под брезентом были покойники, одним из них оказался Павел Степанов. Судя по всему, в нагрудном кармане его белого халата, лежала карточка для прохода между зданиями станций. Иначе его бы точно не опознали. Щербина посмотрел на Легасова, мотая головой в разные стороны. А я шагнула вперед, заметив что-то очень знакомое под одним краем брезента. Борис отдал листок, делая шаг ко мне, тут же перегородив своим телом дорогу. — Можно я… — Отойдите в сторону, товарищ Степанова. Я все скажу позже. — Он сжал меня двумя руками за локти, а я настойчиво перегнулась через его тело, чтобы посмотреть, что происходит. — Отправляй машину! — Не отпуская меня, крикнул Щербина. Лучше бы он не говорил этого. Никогда этого не говорил. Когда прицеп тронулся, из брезента показалась рука. Рука Пашки. Моего единственного брата. Я поняла это по часам, которые мы подарили ему на юбилей. Кричала очень громко. Плакала, и кричала. Щербина вцепился в меня мертвой хваткой, прижимая к себе как ребенка. Рабочие расступились, когда к нам подбежал Легасов. Все снимали шапки, цыкали и вздыхали на то, что видели. Это было слишком страшно. Женские крики разлетались по всему лагерю, а грузовик уезжал все дальше и дальше, почти скрываясь за лесом. Моя жизнь рухнула. Она просто рухнула как бетонная плита, мешая пошевелиться. — Аня. Аня посмотри на меня, — произнес голос. Открыла глаза, увидев Валерия. Он держал меня двумя руками, позволяя сесть на землю. Взял мое лицо руками, и попытался успокоить. Борис рядом стоял, сжимая губы в одну тонкую линию. Из-за слез я почти ничего не видела, только слышала, как генерал Пикалов отправлял рабочих по палаткам, дав понять, что тут не на что смотреть. — Аня, посмотрите на меня, я прошу вас, — снова повторил Легасов, и я сделала, как он просил. — Так не бывает. Не бывает так. Я шептала еле слышно. Голова перестала соображать. Даже не понимала, что сижу в грязи на виду у окружающих. Да и какая уже была разница. Для меня больше ничего не существовало. Легасов привел меня в фургон, посадил у печки помогая переодеться. Борис снова налил водки, протянул мне, и сказал выпить. Не выпила. Осторожно поставила стакан на стол, и отпустила голову. Губы пересохли, дыхание сбивалось. Все вокруг словно в тумане было. Ничего не видела. Только часы в серебряной оправе на левой руке брата.
