В апреле 1986

      Кусок в горло не лез. По залу ходили люди, а мы втроем сидели в самом дальнем углу, каждый со своими мыслями. Принесли бутылку водки, лук и овощи. Щербина разлил по стаканам, так и, продолжая сидеть молча. Аня к тарелке не притронулась. — Что будем предпринимать дальше? Работа почти завершена.       Борис подал голос, накалывая картофель на вилку. Я молчал дальше, надеясь, что хотя бы сейчас он от меня отстанет со своими вопросами. Ничего не понимает в работе, абсолютно ничего. Только языком чешет. — Постараемся установить охладитель, — я глубоко вздохнул, вытирая губы салфеткой. Снял очки, положил их рядом, потом вытер уставшие глаза, и снова надел обратно. — Потом, будем чистить крышу от остатков графита. — Дальше.       Так и хотелось бросить в него что-то тяжелое. Откуда я мог знать ответы так быстро. Напряжение никуда не уходило, я хотел просто отдохнуть, посидеть и подумать, а не вываливать тонны информации на голову обычному человеку ничего не смыслящему в данной области. — Дальше. А дальше, я не знаю, что мы будем делать. Убрать остатки графита не так просто. Время уйдет, а у нас его мало. — Чем можно убрать графит?       Еще один вопрос. Я кажется, разозлился. Сжал губы, перевел дыхание, и продолжил. Не хватало только сейчас еще с Борисом разругаться. — Роботы. Нам нужны роботы. Луноходы, или что-то вроде этого. Не знаю. Крыша может обвалиться.       Борис коротко кивнул, словно понял, о чем я говорю. Но, вряд ли. Аня так и сидела рядом с нами, не проронив ни звука. Потом она встала с места, кивнула и ушла из зала. Я проследил, куда она идет, и только потом вернулся к разговору. — Товарищ Легасов, долго вы будете возиться с ней как с ребенком? Дайте придти в себя, и начинайте работу. Слышите? Что у вас там ассистентам поручают. Вот и займитесь делом.       Я только мотнул головой, усмехаясь на его рассуждения. Неужели в нем не могло быть что-то человеческое. — У неё брат родной умер. Вы так говорите, словно ничего вокруг не происходит, — показалось, я чуть осмелел. Со мной такое крайне редко происходило. Обычно я заканчивал беседы вежливо. — Много кто умер Легасов. Брат. Отец. Я соболезную утрате, но мне кажется, у нас с вами более важная миссия.       Я снова усмехнулся, сложив руки на столе как первоклассник. Иногда казалось, что мои слова звучат как пустой звук, который слышали лишь изредка.  — Эта миссия не мешает нам быть людьми в любых ситуациях. — Что вы от меня хотите? Я должен пойти и сидеть с ней пока не станет лучше? Простите Валера, работа у меня не та. — Распорядитесь с похоронами. Слышите?       Борис напрягся всем телом. Старый болван. Точно как осел упрямый. Он так мне и не ответил, а я, пользуясь такой прекрасной возможностью, продолжил говорить. — Прошу вас Борис. Просто дайте ей похоронить его как человека. — Я решу этот вопрос. — Так решайте. Решайте Борис. Неужели вы… — Я сказал, решу этот вопрос.       Он встал с места, и ушел с моего поля зрения. Слава Богу, хотя бы тут он не стал упрямиться как идиот. Я сидел еще очень долго. Тоже почти ничего не съел, только пил. Один стакан, потом второй. Встал и даже не почувствовал в себе спиртного.       Нужно было хотя бы одному побыть. Сесть на улице, понять, что делать дальше. Дошел до лифта в гостинице, постоял минут пять, развернулся, и пошел в комнату Степановой. Постучал, она не открыла. Снова постучал, тишина. Вытер лицо ладонями, и пошел к себе. Моя комната была чуть дальше по коридору.

***

«10 марта 1980 год»

      Сколько же она стояла у доски и думала над ответом. Минут двадцать точно, возможно даже больше. Я терпеливо встал с места, облокотился спиной о край стола и сложил на груди руки. — Давайте товарищ Степанова, еще раз повторю вопрос. Назовите мне, по каким направлениям происходит распад урана?       Я молчал. Она поправила свои волосы, развернулась к доске, и написала мне формулы. Мотнул головой в стороны, улыбнулся. Подошел ближе, чтобы объяснить. Не особо любил кричать и требовать того, в чем запутались.       Написал на доске формулу распада урана, потом отдал ей мел. Попросил, чтобы Аня записала еще одну. Неаккуратное движение, неуверенное письмо, но она справилась. — Садись на место, пустоголовая! — Парни кричали с задних парт, улюлюкая со своих мест. Девочки рядом с ними тоже засмеялись. Аня покраснела. Я повернулся к ним, заставляя замолчать. — Даже ерунду не может написать!       Снова раздался голос Смирнова. Он заставлял студентов смеяться, ему все потакали, а я вдруг понял, что был на месте Степановой, когда надо мной усмехалось пол института. Из-за очков кажется. Даже не помню.       Очнулся я, только когда Степанова мимо пробежала, удалившись из кабинета. Заплакала, кажется. Что же, вполне нормальная реакция на идиотов. — Смирнов. Два. — Я крикнул на всю аудиторию.       Посыпался шквал неодобрительного возмущения. Смирнов весь взрывался. А я сунул руки в карманы, и сообщил ему, что поставлю еще одну, если он не замолчит. — Два? За что? — Закрой рот и пиши формулы. Открываем конспекты, вернусь и мы продолжим. Всё понятно?       Ушел. За Степановой ушел. Сколько по коридорам бегал не знаю, но дошел до первого этажа, спросил уборщицу Нину Александровну, и только потом узнал, что она в женской комнате. Постучал. Не ответила. Потом вошел внутрь, и увидел её на подоконнике.       Подошел ближе, и встал рядом. Не смотрел на неё, просто стоял в надежде, что она успокоиться. Протянул свой платок, и дружелюбно улыбнулся. Кивнула с благодарностью. Взяла его, и спустила ноги на пол. — На дураков не обращают внимания, — я сунул руки в карманы, молча стоя с ней у подоконника. — Они так и останутся дураками, их даже время не вылечит.       Она поправила свои смешные очки выше по переносице, шмыгнув аккуратным чуть курносым носиком. Красивая девочка. Я отвернул взгляд, чтобы не смущать, а потом снова повернулся. — Пока в дураках я, — ответила тихим голосом Степанова, повернувшись в мою сторону. — Вот увидите, страна еще услышит о вас, — я улыбнулся, так и не решаясь убрать от неё взгляда. — Все будут знать кто такая Анна Степанова.

***

      Сидел напротив стакана с водкой, и очень долго думал о своей жизни. Вспоминал, как учился в институте, как школу с золотой медалью закончил. Всё помнил. Последние пару лет моя жизнь превратилась в настоящий бег на одном месте. Даже домой иногда идти не хотел, только кошка ждала. Заканчивал работу, шел в магазин, потом домой, проверял конспекты, работал над расписанием. Потом спал, и всё по кругу.       Нравилось ли мне? Не знаю. Скорее уж выбора не оставалось. Женщину я себе не нашел, занятий тоже. Друзья давно уже семьями обзавелись, а я так и работал. Кажется, что работа занимала всё мое время, но нет. Она спасала меня от одиночества. Я был рад, что выхожу на смену хотя бы потому, что не буду сидеть один дома.       Голова к ночи разболелась. Хотел пойти подышать на улицу, правда, почему-то опять зашел к Степановой. По пути пришлось постучать. Рука сама потянулась к её коричневой дверце. Открыла. Пустила меня внутрь, а сама прошла и села в кресло. Телевизор не работал, стоял без дела. Она подогнула ноги, и уставилась на меня абсолютно пустыми глазами. — Стоило предупредить, что зайду, — чуть осевшим голосом начал я, присев напротив. — Время уже много.       Ничего не ответила. Что же, я не напрашивался на ответы, прекрасно понимая, что она сейчас чувствует. Сложил из салфетки комок, сжимая его в руках от волнения. — Еще не решили когда домой едите?       Сам не знаю почему, но произносить это было достаточно трудно. Я к ней привязался. Она здорово помогала. Я почти даже поверил, что она всегда была моим ассистентом. Правда, тут же понимал, что звание вымышленное. Работа кончиться, и мы снова разбежимся в разные стороны. — Вы не обязаны отвечать. Понимаю, что вам сейчас очень трудно. — Я не могу уехать, Валерий Алексеевич.       Опешил даже немного. Она же сама настояла, что уедет после всего этого. А теперь мимо. И рад был, и огорчен одновременно. Не мог же я держать её возле себя постоянно? Нет. Не мог. Хотел, но не мог. Причин не было. — А я не могу заставлять вас работать. Вот и всё. — Так я же сама остаюсь, — произнесла Аня, глядя мне в глаза. — Не могу позволить себе уехать, когда работа еще не дошла до конца. Это будет неправильно. Да и потом…— Она отпустила взгляд, чувствуя, что говорить стало труднее. — Вряд ли меня кто-то ждет дома. — Это ведь и не важно. Главное, вы отправитесь подальше от сюда. — А какой в этом всем смысл?       Мы подняли взгляд друг на друга, и замолчали. Долго сидели в тишине, только часы на стенке тикали. Аня головой мотнула, а я только очки снял, вытирая уставшие глаза ладонями.       Я рот открыл, хотел сказать что-то хорошее Ей, но не успел. В двери постучали. Аня не встала, я поднялся вместо неё и прошел по небольшому номеру, чтобы открыть ночному гостю. Глазам не поверил сначала. Борис стоял в сером свитере. В руках бутылку вина держал. Прошел мимо меня, разулся, и направился в комнату, присаживаясь рядом с Анной. — Что ты на меня так уставился? — Я? Нет, нет, просто немного растерялся, увидев вас на проходе.       Борис зачем-то кивнул, разливая вино по стаканам. Первый протянул нашей даме, второй мне, ну а последний себе налил. Мы не чокались. Выпили. Потом в тишине сидели. — Скука страшная, да? Сидел и думал, как теперь жить, зная, что осталось совсем немного. — Борис смотрел куда-то в сторону, качая головой подтверждая свои мысли. — Город пустой совсем. Вроде как в Москву предложили сейчас ехать. Говорят, чтобы радиации избежать. — И что вы ответили? — Спросил его я, облокачиваясь на спинку кресла. — Ответил этому болвану, приеду, когда закончу работу.       Мы усмехнулись. Даже Борис немного поменялся. Стал более простым что ли. Как мы все. Обычный человек, хотя бы на сегодняшний вечер. — Давайте хоть в шахматы поиграем.       Щербина усмехнулся, встав с места. Он протянул руку и достал из тумбочки доску. Странно, но он знал тут все. Видимо раньше жил в этом номере. — Даже не знаю, — я усмехнулся, расстегивая пару пуговиц пиджака, позволяя ему лежать свободно. Анна смотрела на нас, наконец, улыбнувшись искренней улыбкой.       Мы положили доску на стол, расставили фигуры, и начали игру. Борис, по всей видимости, много выпил, но играл, как положено, даже вспомнив правила. Анна несколько раз засмеялась. Не помню, сколько мы пили в тот вечер. Игра продолжалась. — Расскажите, о том, о чем вы сильно сожалеете. Должно же что-то быть. Да? Вместе работаем, а так ничего и не знаем друг о друге.       Подал голос Борис, наливая нам еще по одному бокалу. От игры отвлеклись немного. Лидировал пока Щербина, я не был поклонником шахмат. Анна улыбнулась, сжимая в руках стакан, и ответила первая. — Жалею, что пошла на выпускной, — спокойно ответила Степанова. — Купили платье. Красивое. А меня так никто и не позвал на танец.       Щербина убрал улыбку, сделал вид, что в этом нет ничего страшного. Мы чокнулись, выпили. Потом разговоры продолжились. — Надеюсь, вы хотя бы хорошо отдохнули.       Борис хотел поддержать её, но у него не получилось. Да, Аня вроде бы улыбнулась, но стало грустно. Я облизнул губы, посмотрел в пустое окно, и встал. Подошел к магнитофону, включил какую-то иностранную песню, и подошел к ней, протягивая руку. Борис прокашлялся, не сразу понимая, что я делаю. Потом все-таки улыбнулся, кивая Анне, чтобы шла со мной. — Как тюфяк Валера. Как тюфяк. Не так все должно быть. — Да, точно, точно, — усмехнулся на учения Бориса, и снова протянул ей руку. Анна покраснела, но ответила мне согласием, положив свою аккуратную ладонь в мою. — Кто-то должен исправить положение, правда?       Снова улыбнулась. Тепло так стало. Все-таки улыбка способна делать шокирующие вещи. — Вот так-то лучше, — наш партийный улыбнулся, и похлопал в ладоши. Хорошо было. Очень хорошо было. С ней.       Я осторожно уложил свою ладонь на её талию, позволяя Ане делать так, как она хочет. Смущалась она сильно, не могла расслабиться. Чувствовал её напряжение, стоя в нескольких сантиметрах. — Расслабьтесь, — тихо произнес я, и она снова улыбнулась. Как студентка. Честное слово.— Притронуться, словно к графиту боитесь. Смелее товарищ Степанова.       Она это сделала. Подошла ближе, уложив свою голову мне на плечо. Тяжко стало. Борис ушел из комнаты. Мы стояли прямо по - середине, даже не смея пошевелиться. — Спасибо вам. За всё спасибо Валерий Алексеевич.       Я не противился. Позволил ей положить голову ко мне на грудь, и обнял как самое дорогое, что у меня осталось.