Щербина
13 ноября 2019 г., 00:54
Что странного было в часах, которые висели на стене в моем номере? Обычные. Дешевые. Такие, должно быть в каждом доме висят, решили и сюда купить. Долго я на них смотрел, только успевал следить за минутной стрелкой, которая уже шестой круг наворачивала. Кстати, уже половина одиннадцатого была. Я впервые обратил внимание на время. Обычно даже не смотрел, город что днем, что ночью пустым был. Даже по людям заскучал.
Подошел к кувшину, воду налил в стакан и выпил. У окна долго стоял, потом снова уселся в кресло, думал, как поступим дальше. Честно признать, думать плохо получалось. Столько информации в голову попало за последние недели три, как будто за день прошел всю школьную программу.
Отвлек звонок. Долго так трезвонили, настойчиво. Пришлось снова с места встать, ответить. Вдруг было что-то важное.
— Щербина. Слушаю. Да.
Голос Пикалова раздался такой громкий, что пришлось трубку убрать, пока он здоровался. Дружелюбием я ему не ответил, только попросил быстрее мысли излагать. Бежал что ли куда? Дышит в трубку больно тяжело.
— У нас небольшие проблемы, товарищ Щербина.
О, ну вы только посмотрите. Оставил их всего на несколько часов, а они уже проблемами новыми обзавелись. Честно признать терпеть не могу, когда кто-то говорит про небольшие проблемы. Как правило, это все уменьшено втрое. На самом же деле, всегда всё куда хуже.
— В активной зоне повышается температура. Мы передали информацию шахтерам. Они закончат только через три недели. Результат может быть плачевным.
— Какого черта ты звонишь мне? Где Степанова? Почему ты не спрашиваешь у неё как быть?
Я злился. Ненавидел в этот момент всех, кого поставили руководить этим процессом. Да, и себя тоже, за то, что не смог найти людей лучше. Постоянные проблемы. Никто никогда меня не слушает. Набрали бы бригаду, и все бы в свои сроки было.
— Нам необходимо ваше личное присутствие.
— Мое присутствие? За уши тебя подержать над активной зоной? Немедленно зовите Степанову, и решайте этот вопрос пока я не приехал! Понял меня?
— Товарищ Щербина, ситуация крайне сложная.
— У тебя будет сложная ситуация, когда ты полетишь с работы Пикалов.
Бросил трубку. Больше не мог его слушать. Прокашлялся, потом собираться начал. Вышел, точнее, выскочил как ураган, всполошив своего водителя. Попросил к лагерю вести, еле ехал. Ни души на дороге, а он плелся как черепаха. Несколько раз снова останавливались, плохо мне было.
В лагере суматоха. Кто куда убегал, когда мою Волгу увидели. Как тараканы разбежались. Только Пикалов стоял возле фургончика. Как студент, сложив руки. Я вышел прямо в грязь, брезгливо одернул черный пиджак, подходя к нему вплотную.
— Что там у вас?
Вместе зашли с ним внутрь фургона. Карты везде лежали, явно тут что-то не так было. Я обернулся. Степанову искал, даже задержался на ступенях. Пикалов встал возле стола, показывая мне какие-то бумаги. Черт бы их побрал этих ученых, ничего не понимал в их писанине. Закорючки, какие-то цифры и формулы.
— Степанову сюда быстро. Где её черти лысые носят? Степанову зови, что стоишь?!
Снова громко крикнул, паренек возле Пикалова дернулся даже, только никуда не побежал. Издевались надо мной, что ли? Посмотрел то на одного, то на другого. Оба глазами хлопали, только Пикалов собирался что-то сказать, судя по приоткрытым губам. Я руки сложил на груди, ждал, что он скажет.
— Какие у нас действия, товарищ Щербина? Мне нужно отдать приказ. Что нам делать?
— Ты что плохо слышал? Степанову сюда живо!
— Её нет. С ночи нет. – Подал голос парнишка. Шутник. Я развернулся ему на встречу. — Забрали в госпиталь. Час назад. Самолет отбыл.
Вот и спета песенка. Я схватил за грудки Пикалова, прижимая его к стенке.
— Какого черта никто не сказал?! А?!
Он хотел что-то ответить. Боялся меня, по всей видимости. Дернулся раза два, освободившись из моих объятий.
— Никто не смог вам позвонить. Плохо ей стало, — проговорил Пикалов, отряхиваясь. — С центральными созвонились. Они забрали её.
Не ответил ничего. Развернулся в другую сторону, взял телефон и начал колотить им об стол, без всякой жалости к технике. Надеялся вылить злость, пока не придушил кого-нибудь рядом. Пикалов что-то бубнил, а я продолжал колотить телефон, пока тот не разлетелся на части. Выпустил пар. Прошел по фургончику, выскочил на улицу.
Закурил. Хорошо стало. Голова отказывалась думать. Надо было что-то делать. Температура. Реактор. Лава. Степанова. Вздохнул тяжело так, потом постарался духом собраться. Подошел к офицеру, спросил, где телефон стационарный. Прошли с ним до палатки возле столба, и набрали номер гостиницы Легасова. Соединить обещали с ним. Дай Бог в номере, чтобы сразу как есть сказать.
Рад был услышать его. По правде рад. Голос Легасова как фонарь в густом тумане. Даже ответил ему не сразу. Думал, с чего бы начать, чтобы о главном сразу, не упустив детали.
— Мне немедленно нужно ваше присутствие тут Легасов. Вылетайте первым рейсом.
Никаких возмущений, когда я говорю срочно, значит срочно.
— Борис, что за спешка? Вы же знаете, я не могу взять и…
— Никаких имен, Легасов. Живо сюда. Ты меня понял?
— Я не могу, у нас второй день завтра и…
— Я всё сказал. Ситуация зашла в тупик.
— Какая ситуация? О чем вы? У вас в распоряжений прекрасный состав и, я думал мое положение позволит…
— Ты меня слышал?! Немедленно.
Снова я трубку повесил. Должно быть, это была моя особая черта характера. Всегда хотел выделяться властью. Дескать, накричу сейчас, и все вокруг меня бегать будут. С одним только Легасовым данный трюк не работал. Он всегда словно издевался. Ну, ничего, скоро я скажу ему свое слово.
Глаза закрыл, чуть не вытошнило. Голова закружилась, несколько раз лицо ладонями протер. Бедная девочка, до чего мы докатились? Почему позволили ей быть тут? К черту! Я не воспитатель ясельной группы. Она вольна была в том, что делает. Никто за уши не тянул.
Снова встал, руки в карманы сунул, и пошел в фургон. Постараюсь разобраться, как все это работает. Надежда на Легасова. Сможет послушать – прекрасно. Не послушает, значит – это его ошибка. Он за Степанову отвечал. А не Я. Или Я? Да к черту всё. Поживем, и будет видно.
***
Если бы кто-то видел, как быстро прибыл Легасов. Я даже успел успокоиться. Несколько дней не преступление. Встретил его в лагере как полагается. Посреди ночи. Не хватило только хлеба и соли, чтобы нашего профессора приветствовать по всем традициям. Не говорил с ним почти, он быстро вошел в фургон, и остановился у карты. Бросил свои портфель на стул, вопросительно кивая мне на чертежи и бумаги. — Смотри Валера, смотри внимательно. Температура поднимается. Кажется, все идет не туда, да? Он проверил расчеты, взял журнал Степановой, где она фиксировала каждый выброс. Сверил все формулы, пролистал страниц десять, облизывая палец. Снял с себя пиджак, бросил его в сторону, над столом возвысился. Брови свел. Внимательно проверял всё по несколько раз. — Выброс Циркония. Что же... Так.…У меня был план на охладитель. Скоро его поставят, и мы остановим все, что беспокоит. Легасов закурил, не выпуская из рук бумажки. Кажется, говорил сам с собой. Я только рядом стоял, думал, когда же он спросит. — Почему она последний отчет не закончила? За вчерашнее число где? Попросил внимательно с этим, — головой мотнул в сторону, выдыхая дым. — Степанова, Степанова. Что же ты так невнимательно. Формулы спутала. Я облокотился на стол, честно признать, выдыхая на то, что с реактором было относительно понятно. По крайней мере, Легасов не кричал и не махал руками. Уже что-то. — Аня то где? Спит уже? Ладно, я закончу всё. Давно она уснула? — Легасов вопрос задал, не отрываясь от бумаги. — Степанова в госпитале. В Москве. Она бы заполнила отчеты, будь тут. — А, да, я понял, конечно. Хорошо. Я сначала подумал, он издевается. Неужели не услышал меня? Посмотрел на него как баран на новые ворота. И только спустя минуты три Легасов осторожно положил бумаги, поднимая на меня голову. Наконец-то. А я боялся, что у него проблемы со слухом. — Что случилось? Почему никто не сказал это, когда мне звонили? Почему разговор начался с фразы о температуре? Легасов начинал кричать, а я впервые не знал, что ответить. Стоял и смотрел на него, боясь сказать лишнее. Правда, испугался, за ту ответственность, которую пришлось взять. — Разговор начался о первостепенной проблеме, которая касается тебя. Ты здесь чтобы решать эти вопросы. Валерий рассердился, швыряя в меня бумаги. Кажется, я не был готов ответить. — Меня касается все, что связано с этой проблемой! Я взял за неё ответственность! Взял когда предложил быть ассистентом! Что вы молчите? Я же просил уведомлять меня обо всем, что здесь происходит! Какого черта вы… — Ты взял ответственность за реактор! За взрыв! А не за девочку! Мы кричали так громко, что казалось, вылетят окна. Я понимал, что он говорил. Не осуждал. Понимал. Но не мог успокоиться. — К черту наши жизни. К черту реактор. К черту все и всех вокруг! Если человеческие жизни ничего не значат, что мы тут делаем? – Крикнул Легасов. Всё как-то быстро случилось. Легасов ушел из фургончика, и хлопнул дверью. Я, наконец, перевел дух, присаживаясь на стул рядом с печкой, которая давно не работала. Был ли он прав? Да. Был. Мы стали забывать, что такое человеческая жизнь. Протер лицо ладонями, и уставился в одну точку. Кто такая Анна Степанова? Девочка, которая уже пожертвовала собой вместе с нами.12 мая 1976 года.
Я не был сентиментальным, но ждал её возле вокзала как молоденький школьник. Собиралась приехать. Помню, как договаривались. Нервно так было. Еле трубку положить успел, руки тряслись. А она такая счастливая была, словно нам никогда никто не запрещал встречаться. Если бы наши родители не поставили точку в отношениях, все было бы иначе. Семья. Дети. Карьера могла подождать. Я никогда не гнался впереди поезда, но так вышло. Обычно когда ничего не ждешь от жизни, она готовит тебе испытания, от которых потом еще хуже. Маша приехала в обед. Встретил её, прошлись по набережной. В парке посидели. Потом решили в кафе зайти. Улыбалась. Сидела напротив такая счастливая. Всё болтала про музыку. А я смотрел ей в глаза, и не слушал, о чем она там трещала. Влюблен был. До ужаса. Руки её помню. Холодные такие были. Сжал ладонь в своей. Маленькая по сравнению с моей. Щеки покраснели, наверное, я перегнул палку. Ладонь так и не отпустил. Дошел с ней до первого перехода, и поцеловал. Потом она вроде как улыбаться перестала. Отогнулась от меня, и в глаза посмотрела: — Борь, я тут сказать тебе хотела. Долго думала…— Улыбнулась, словно обидеть боялась. — Ничего у нас не получиться. Мама против. Говорит, не за тебя мне надо. Хорошо этот день запомнил. Словно мир обрушился. Какие-то глупые слухи, моя работа новая и вот, одну важную деталь я уже упустил из виду. Когда только всё это произошло? Почему её мать так решила? Неужели я был плохим человеком? Машка уехала тем же днем, сказала, переночует у тетки, а утром купит билет и уедет в Тулу. Останавливать не пытался. Могло быть еще хуже, а тут хоть решили друзьями остаться. Глупо конечно полагаться на такие расклады, ведь любовь не пачкали дружбой. Раз уж конец, значит конец. Вот такой вот не счастливый. Достал открытку, которую ей подарить забыл. Красиво написано снизу было. Степанова Мария Николаевна.***
Поднялся на ватных ногах, кое - как дошел до телефона. Набрал номер шестого госпиталя, долго ждал когда ответят. Молодая к телефону подошла, когда сказал кто звонит тут же нашла то, что просил. — Как она сейчас? Состояние лучше? Сказала, что всё плохо, но я и не рассчитывал услышать ничего другого. Был рад, что живая. Это сейчас самым главным оказалось. Почему-то. Перевел дыхание, снова спросил как довезли её. Палату узнал, врача фамилию. Всё записал на листок. Руки тряслись.Когда узнать пытался с чем было связано резкое ухудшение, дали понять, что об этом говорит только врач. Что же, обязательно до туда доеду. Сам лично проверю, чтобы все было в лучшем виде. Палату хорошую попросил. Всё как надо у неё будет. По крайней мере, я сделаю всё, что в моих силах. Трубку положил, потом еще долго стоял на одном месте.
