В апреле 1986

      Забыла, как машину водить за столько времени. Ключ вставила, она дернулась, да так сильно, что я чуть об руль не ударилась. Пришлось в руки себя взять, успокоиться, а потом уже ехать. Возле автостанций в Киеве, куда я снова вернулась, висела огромная карта Киева и областей в округе. Пришлось вылезти и перерисовать себе объездную дорогу, где путь сокращался вдвое. Можно было несколько поселений проехать, и тут же оказаться там, где требовалось. Часа два пути, если без остановок.       Ближе подошла, нагнулась, чтобы на коленке удобней рисовать было. Перечертила себе несколько дорог, селений, объездов, потом еще шаг сделала. Бабуля у карты стояла, должно быть искала, где её деревенька. Улыбнулись друг другу, она кивнула, и дальше пошла, вероятно, к кассе билет на автобус покупать.       Я пальцем провела по нужной мне дороге, чуть голову наклонила. Точно, вот тут и поеду. Если Синюю поляну обогну, еще лучше будет. Повернулась, да так резко, что меня мужчина сбил. Блокнот на асфальт упал, я почти сразу наклонилась, чтобы поднять его, незнакомец правда даже помочь не пытался, как статуя стоял. — Товарищ, ну что же вы несетесь как на пожар.…Не могли что ли…       Голову подняла. Глазам сначала не поверила. Кажется, несколько ударов сердца пропустила. Вот сейчас глаза закрою, и ничего этого не будет. Закрыла. Потом распахнула резко, и в сторону отшатнулась. Передо мной Пашка стоял. Живой и невредимый. Как призрак, которого ты внезапно встречаешь на кладбище. — Ань, — послышался его голос. Я отошла еще дальше, мотая головой в разные стороны. Паша руку вперед протянул, а я рот открыла, продолжая шагать назад. Медленно, как от злой собаки на привязи. — Упадешь. Ань. — Ничего не говори сейчас. Ничего. Ничего не говори.       Я говорила слишком тихо, он вполне мог не услышать. Иначе никак, голос не могла громче выдавить. Связки все от горечи во рту перетянуло. Я, кажется, даже слова забыла. Будто из головы выкинула, и не помнила ни единой буквы. Руки тряслись, голос дрожал, но не плакала. — Какого черта? — Мотнула головой снова, усмехаясь от истерики. — Я сейчас всё объясню, только выслушай… — Что? — Я крикнула на всю улицу, привлекая внимание прохожих. — Что ты собираешься мне объяснить? У меня видения? Мне это кажется, да? Что за…       Мотала головой в стороны, надеялась, что поможет. Не помогало. Истерика только обороты набирала, а «призрак» никуда не делся. Стоял передо мной, в рубашке. — Что ты здесь делаешь? — Что я здесь делаю? — Усмехнулась, толкнув его в грудь с такой силой, что Пашка запнулся за бордюр. — Что здесь делаешь ты? Где ты был? Где ты был Степанов! Как крыса сбежал! Парни молодые погибали! Погибали, а ты сбежал!       Показалось, на меня смотрели все кто мимо шел. Да и плевать, пусть смотрят. Больше терять нечего было, я уже вероятно в их глазах ненормальная. Ох, если бы только все, кто осуждает, знали истории с самого начала. — Я не смог Ань… Я не смог там быть… Я… — Подлый. Поганый. Трус. Из-за тебя я отдала свою жизнь. Из-за тебя я сейчас угасаю как свечка. Это всё из-за тебя Паша. Ценой своей жизни я сделала так, чтобы жил ты. — Я же твои брат… Как ты так… — У меня больше нет брата. — Я выпрямила спину, с отвращением глядя в лицо Паши. — Мой брат погиб 26 апреля 1986 года, спасая себя и своих товарищей. На станций. При взрыве четвертого блока. Вот где мой брат.       Не знаю, что он говорил мне вслед. Может, стоял, может, шел за мной следом. Я не оборачивалась. Больно было. Кажется, что душевные раны самые сильные. Во мне как будто дыру прошибли. Глубокую такую. В ней словно ничего не осталось. Пусто. Вот были эмоций, а теперь нет. Вся жизнь сейчас перед глазами рухнула.       Впервые волю эмоциям дала, когда за Киев выехала. Остановилась на трассе, и колотила руль так сильно, что руки покраснели. Плакала, кричала, но знала, что это всё уже не поможет. Мимо фургоны проезжали, сигналили, а я не слышала. Продолжала плакать от обиды на то, что со мной случилось.

***

      До Синей поляны добралась около обеда, остановилась на трассе, головой в руль уперлась. Вытошнило опять, еле успела голову вытащить из машины. Кровь чувствовала. Горло все сжималось, словно кто-то руками душил. Что же ты делаешь со своей жизнью, Аня? Говорила себе. Говорила. Говорила. Толку? Осталось дни считать, а потом что? Была Аня Степанова, и нет Ани Степановой. Только тире между двумя датами останется. Никто и не вспомнит, что бегала там, около реактора пытаясь помочь Легасову. Всем плевать будет, забудут.       Снова мотор завела, дальше поехала. Дорога ровная была, никто больше по ней не ездил. Тишина в округе, стоило окна открыть. Вот вам и первое мая. Так себе праздник. Даже карусель для детей на площади не успели запустить.       Реактор показался из-за деревьев, даже тошно стало. Станция совсем не приветлива была. А я как будто к дому подъезжала. Знала, что ничего не увижу там больше, но была рада тут быть. Не разгонялась, впереди охрана стояли. Пункт пропуска в город. Боже, от кого они его охраняли? Никто в здравом уме сюда не поедет.       Машину остановила. В кармане где-то пропуск нашла, который Легасов дал. Перепугалась, что оставила его в больнице. Нет, лежал родненький рядом. Окно открыла, встретилась с мужчиной в маске взглядами. Надо же, как они защищены. Никто только не сказал, что эта тряпочка мало помогает. — Проезд закрыт. Разворачивайтесь. — Степанова Анна, у меня разрешение на въезд.       Достала бумагу, показала ему. Видимо не поверил, пошел с моей бумагой в фургончик, начальнику, наверное, показать. Расскажет, как ненормальная в Припять въехать хочет. Мотор заглушила, пока ждала его. Не сразу пришел, но печать поставил. Отдал мне бумагу, пожелал счастливого пути, и открыл шлагбаум. Ну, привет Припять. Давно не виделись.

***

      Ничего в лагере не изменилось. Дорогу только размыло, видимо совсем тут дождями всё заливало. Обычно в Припяти дожди редко были, но если были, то ливни такие, которые всю ночь не прекращались. Понять не могла, почему так сердце колотиться. Да и руки тряслись, чего уж тут. Еле передачу переключила, руль повернула объезжая несколько палаток. Машину оставила около въезда. Решила пешком идти.       Мужчины поворачивали головы, когда я проходила мимо. Но, никто не поздоровался. Всем словно всё равно было. Шла дальше, руки в карманы убрала. Взгляд упал на палатку Пашки. Долго колебалась, потом всё - таки решила зайти внутрь.       Кто бы сомневался, меня тут не ждали. Гаро и Бачо сидели возле печки, руки грели. Обсуждали что-то, смеялись громко. После того как я вошла, улыбки сразу куда-то подевались. Странно, а ведь не так давно я даже чувствовала себя здесь неловко. Поменялось всё. Отношение ко всем другое стало.       Бачо, который был тут главный, тут же встал с мешка, расправляя плечи. Что же, он хотя бы общался со мной не так как его друг. Тот к слову, сидел даже не собираясь уважение проявить. — Добрый вечер, - произнес мужчина, смерив меня взглядом. — Всё готово. Завтра отвезем животных за лес, и всё как полагается, сделаем. — Что? – Переспросила я, не понимая, о чем он говорит. – Я не за этим пришла. Можно вас на пару слов?       Бачо лишь коротко кивнул, вместе со мной покидая палатку. Мы встали спиной к выходу, так, чтобы ветер не дул в лицо. Я снова руки в карманы убрала, не зная, как начать диалог и как он закончиться. — С вами парнишка был, - произнесла еле слышно, глядя на мужчину. — Паша. – Бачо кивнул мне в знак согласия. — Что произошло с ним? — В госпиталь забрали… — Я знаю. Да, знаю. Что случилось? Расскажите мне.       Он не сразу начал. Помедлил какое-то время. Видимо тяжело было ничуть не меньше. Не каждый раз толкаешь восемнадцатилетнего парнишку к смерти. — Да с лагеря ехали. В деревне отлов собак был. Зашел не туда, дозу схватил радиаций. Говорил ему защиту надеть, он не слушал. Долг. Долг. Только это и твердил, — рассказывал Бачо. Я слушала и понимала, что держаться становиться труднее. — Хотел на партийных работать. А я ему…. К черту тебе партия? Да? Они вон сидят в своих костюмах, ничего тяжелее ручки в руках поди не держали!       Я не услышала даже половины. Попросила, чтобы он прекратил. Отошла в сторону от Бачо, облокотилась на столб, схватила его двумя руками. И заплакала. Военный рядом стоял, ничего не говорил. Подумал, может, что поддержать меня надо, но стоял и молчал. Я виновата была. Только я и никто больше. Повернулась к мужчине, слезы вытирая. — Спасибо, что отправили его в госпиталь. Простите, что…- Запнулась в своих же фразах, мотнув головой в сторону. — Да ничего. Спасибо за информацию.       Он, кажется, замешкался, глядя на меня виноватым взглядом. А что толку? Я загубила жизнь молодого парня, а ведь могла поменять всё, что от меня зависело. Повлиять на Бориса, заставить Пашу делать работу легче. Ну, какой ему отлов в восемнадцать лет? Он никогда оружия в руках не держал. Учился, с мамой жил. А теперь медленно умирает в больнице.       Перешагнула полено, и пошла дальше. Осталось дело за малым. Встретиться с Легасовым.