В апреле 1986

      Когда до фургончика дошла, остановилась возле ступеней. Что-то обсуждали, кричали, разбирались. Голову отпустила, дыхание пыталась выровнять. Вокруг никого не было, у Пикалова только противогаз висел на столбе, стукаясь о бетонную поверхность.       Губы пересохшие облизнула, и внутрь шагнула. Вот и всё. Тишина окутала. Борис встал с места, уставившись на меня как на приведение. Легасов спиной стоял, кружку в руках держал. Я не оборачиваясь, двери тихонько закрыла, продолжая смотреть в глаза Бориса. Молилась, чтобы Валерий быстро не повернулся.       Щербина губы в одну линию сжал, руки сложил на груди, и кивнул Легасову. Тот глубоко вздохнул, и развернулся ко мне, тут же роняя кружку на пол. Никто не кинулся её поднимать, на меня стояли, смотрели.       Впервые покраснела от таких пристальных переглядок. Теперь это было уже больше похоже на осуждение. Они меня сейчас, наверное, были готовы связать и бросить в фургон перевозящий припасы в Москву. Не важно, где бы они его нашли, в глазах стояло именно это.       Глаза отпустила в пол. Легасов молча, прошел в сторону, и со всей силы стукнул по столу кулаком. Пара карандашей отлетела на пол, я зажмурилась. — Чем ты мать его думаешь? — Во все горло крикнул Легасов, даже Борис голову отпустил, шатаясь на двух ногах. — Какого черта ты здесь делаешь? — Валерий.       Его поправил Борис, но Легасов его не слушал. Он кричал на весь фургон, не боясь ни прослушек, ни разговоров в лагере. — Я тебя спрашиваю. Что ты здесь делаешь? — Снова крикнул Легасов. Сделал пару шагов ко мне, и остановился. — Чего замолчала говорливая наша? Давай, расскажи. Расскажи, каким ты чудом опять-то здесь оказалась! — Я… — Что ты? Что? Придумай хоть одно логическое объяснение того, почему ты тут!?       Хотелось заплакать от его громкого голоса. Но нет, не сейчас Аня. Сейчас ты плакать не будешь. Глубоко вздохнула, а потом голову подняла. — Вы не имеете никакого права запрещать мне работать. Я уже отдала свою жизнь, так почему я должна сидеть в Москве и делать вид, что помогла достаточно? — Я кричала еще сильнее, чем он. Они оба слышали. — Нет имею. Достаточно прав имею выкинуть тебя первым же рейсом.       Легасов провел ладонью по столу, и снова по нему ударил. Сбил мои мысли. — Безрассудный поступок товарищ Степанова. Крайне глупый и безрассудный.       Борис голос подал, а я словно на него внимания не обращала. Смотрела на Легасова, а он на меня. И рад был, видела это, и рассержен. Обняла бы его, правда. Скучала сильно. Да и он скучал, только работа затмевала остальное. — Это вообще не вашего ума дело, Борис. Я приехала, потому что должна сделать то, что должна. И мне плевать, что дальше. Никто же не сказал мне, что умирать так тяжело будет! – Они замолчали. А я продолжила. — Я всё потеряла с этим взрывом. Посмотрите вокруг! Что видите? Жизнь видите счастливую? А? А вы? Борис! Что молчите? Что вы видите? — Ничего я не вижу! Не оправдывает это вашего поступка! Вы вернетесь в больницу, и будете там, пока вас не выпишут! – Крикнул Щербина. Я ухмыльнулась. — Пока вперед ногами не увезут? Это вы имели в виду?       Легасов голову отпустил, не зная, что мне ответить. Да я и не просила. Зла была на такую встречу. Вот знаете, едешь к тем, кто близок стал, а они вместо банального приветствия наливают на вас тонну грязи, и считают это нормальным. — Мы все допустили ошибку. Все мы. Наши жизни они ничто, по сравнению с тем, что тут происходит. — Я, кажется, дышать перестала. — Кому ты здесь помочь хочешь? Деревьям? Домам? Кому Легасов? Никто ничего не изменит. Ни ты, ни другие. Мы умираем, а вы сидите в фургоне и ждете когда в один прекрасный день всё измениться. — Анна. — Охрипшим голосом произнес Борис. Легасов так и сидел молча. — Знаете, могли бы хотя бы спросить какого это, знать, что тебя тут никто не ждал. Оставайтесь товарищ Степанова, вы же так нужны! Пошел ты к черту Легасов! Понял? Сиди со своими чертежами, может хотя бы так, ты поймешь, что твоя настоящая ошибка была прямо у тебя перед носом!       Я ушла, со всей силы хлопнув дверью. К ним как раз Пикалов шел, но увидев меня на лестнице, остановился. — Что смотрите? Можете идти, вас, наверное, ждут.       Прошла мимо него, двигаясь в сторону брезентовой палатки. Хотелось одной побыть, вместо того, чтобы посидеть и обсудить что-то вместе с этой парочкой. Только вошла внутрь, вытошнило. Руку к губам подставила, кровь потекла. Закашлялась. — Аня.       Опять голос послышался, обернутся, не успела, Щербина уже тут как тут стоял. Судя по всему, за мной вышел. Платок протянул свой. Смотрел на меня как на обезумевшую. Думал что-то. Ждал, пока я вытрусь. — Вам бы прилечь надо. — А вам глаза открыть. Что вы хотели Борис? Не готова выслушивать еще одну порцию недовольства.       Я протерла губы, глядя в его сторону. Он усмехнулся. Что смешного я сказала? Щербина замолчал, убрав руки в карманы брюк. — Даже не смотря на то, что вы грубая невоспитанная хамка, я рад, что вы живы. – Он кивнул. — Хотел с вами поздороваться, но, пылкий профессор, кажется, хотел высказаться.       Борис кивнул, собираясь покинуть мое общество. Остановился рядом со мной, глядя на мою макушку, потому что глаза я не поднимала. Улыбался, мотая головой в стороны. — Пойдемте. Мне кажется, вам не помешает ознакомиться с результатами.       И ведь пошла за ним. Вместе вошли в фургон, получая от Легасова недовольный выдох. Стоял около карты, курил, выпуская клубы серого дыма. На меня не взглянул, разговаривал с Пикаловым.       Щербина передал мне бумагу с постановлением от Горбачева. Не сразу поняла, что там, но прочитав дальше, стало ясно. Они собирались снести все дома в Припяти. — В каком смысле снести? Серьезно? Это же… — Они считают, так будет безопасно. Город уже впитал в себя радиацию. Никто не хочет проблем дальше. – Сказал Пикалов. Легасов пиджак снял, в рубашке остался, вторую сигарету зажег.       Я головой замотала, не понимая таких шуток. Посмотрела на письмо еще раз, потом сложила его обратно в конверт и протянула Пикалову. — Снести надо всё, и дело с концом. – Выругался Валерий, стряхивая пепел. — Да, можете снести. Почему нет? Не хватало только чтобы облака загрязненной пыли, разнеслись еще дальше. — Возмутилась я, глядя на Валерия через стол.       Борис, молча, слушал всё, что мы скажем, пытаясь принять для себя нужную сторону. — Может она права и следует ответить отказом? – Спросил Щербина. — А может, я поеду в Москву, а вы дружно послушаете Степанову. Она у нас умная. Вдруг пожар потушит за сутки. С ведрами будете бегать. – Рявкнул на него Легасов, вдыхая ароматы табачного дыма. — Да, послушайте товарища Легасова. Мало нам жертв. Так просто было все это время, — кинула ему я, снова глядя через стол. — В этом я виноват? – Спросил меня Валерий, наконец, встречаясь со мной взглядами. — Не будь ты таким упрямым ослом, может быть, хотя бы здесь услышал бы, что я предложила. Все дома в округе заражены. Снесите, и посмотрите, что будет дальше. — Ответила ему в тон. Борис улыбнулся уголками губ. — Что ты хочешь сделать? — Сдался Легасов, глядя мне в глаза. — Очистить город. Пустите технику. Его достаточно очистить от радиаций. Да, может, как раньше он никогда не будет, но это лучшее, что можно сделать.       Мужчины молчали, слушая все, что я предлагаю. Да, идея была, может не самая умная, но я знала, что ничего лучше никто из них не предложит. Борис на пальцах прикинул, сколько машин нужно, потом кивнул Пикалову, и тот вышел из фургона. Опять втроем остались. Легасов присел на стул, закидывая на стол ноги. — Так может мы…       Борис что-то говорил мне в спину, но я не дослушала. Закрыла двери, и молча, побрела в сторону от лагеря. Хотела в квартиру ехать. Одна побуду хотя бы этой ночью. Хватило приключений за сутки. Открыла машину, села за руль, и уехала из лагеря.