Щербина
17 ноября 2019 г., 00:36
Мне показалось небо светлее стало. Тучи были не такие как всегда, да и погода улучшилась. Вышел из фургончика, вверх посмотрел, потом чуть правее взгляд отпустил увидел как Легасов идет к лагерю. Где его носило? А впрочем, догадаться не так и трудно, когда в деле замешаны двое. Аню с утра не видел, но её имя называли в лагере, так что, возможно я не угадал, и они провели время по разные стороны.
— Где вас носит, товарищ Легасов? — прикрикнул, чтобы он лучше услышал. Он мне не ответил, хотел подойти ближе по всей видимости.
Не любил он так кричать через все поле, а я не любил ждать. Но да ладно, в сторону эти разговоры, надо работать. Завершающий этап начинали. Сегодня нам установят охладитель. Понять никак не мог, как он выглядит, даже после объяснений Легасова, но был рад, что совсем скоро проблема перейдет в завершаюшую стадию, и я вернусь домой в Москву.
В конце-концов, сколько можно? Даже в порядок себя с трудом приводил, не говоря уж о том, что еду доставляли по часам, из другого города. Такое городскому жителю в кошмарах не присниться. А даже если присниться, он проснется и забудет сразу.
Еще Степанова. С ней у меня сегодня разговор будет. Сделал всё в лучшем виде. Она не просила, но просил Легасов, наша всеобщая Мать Тереза. Сколько я ему говорил, перестань ты с ней возню, сама попросит если надо будет! Не перестал. Прицепился к ней. Да что говорить, я и сам прицепился. Довольно крепко, для обычного коллеги.
Вчера Тарасов обещал машины выделить. Будет очистка города. Всё как сказала наша Степанова. Похоже, даже Легасов не был против всего этого. Возмущался конечно, но не обрубал эту затею.
— Так где, тебя носило? Достучаться не мог.
— Я давно уже здесь, приехал к половине пятого.
Соврал же. Вижу. Я в пять стоял на этом же месте, и его тут не было. Кивнул, скажем так, изобразил, что поверил. Нервный какой-то Легасов был. Головой вертел, проверял что-то в записях. Сразу спрашивать не стал, подумал, может он просто не выспался.
— Машины выделят. Очистку проведут по всем рекомендациям. — Прокашлялся, сложив в кармане руки. — Не знаю, чем это поможет, но отвечать не мне. И еще, Андрей сказал тоннель почти готов, скоро можно устанавливать охладитель. — Легасов еле заметно улыбнулся. — Что это? Ты улыбаешься?
Мы оба усмехнулись, и я с дружелюбием пожал Легасову руку. Дело почти сделано. Осталось, воплотить и можно паковать чемоданы.
— Это начало конца Валера. Начало конца.
Опять улыбнулись друг другу, правда он тут же голову отвернул, на Степанову посмотрел. У стола с Пикаловым стояла, очки надела. Ничего себе. Не видел её в них раньше. Даже удивился немного, но ей шло. Очень шло. Мы оба на неё уставились, не замечая, что таращим глаза. Я первый отвернулся.
— Вы так и не помирились? — Спросил Я у Легасова, надеясь всё-таки услышать отрицательный ответ, сам не знаю почему. Он пожал плечами, а потом повернулся ко мне. — Помирился значит, понятно.
Злость прорвалась. Хотел услышать, что она всё еще непреклонна, но нет, оказалось всё уже давно без меня решили. Что это было? Ревность? Нет, да откуда? Нет. Быть такого не могло. Ревность, к Степановой? О чем я только думаю. Валерий напрягся кажется. Я чувствовал, но вида не подал, в конце концов это всего лишь глупые мысли. На деле все совсем иначе.
— Похороны организовал. Приедем, попрощаемся как надо. Не это ли ты просил меня?
— Легасов кивнул, глядя в сторону реактора. — В чем дело, Валера?
— Да нет, ни в чем. Спасибо, товарищ Щербина, — кивнул снова, закуривая сигарету.
***
Подошел к палатке у выезда. Обсуждали какие-то задачи оставшиеся, Степановой голос слышал, Пикалова, ну и этого, с Афганистана. Бачо кажется. Не особо имя запомнил. Отогнул край брезента, и вошел к ним. Тут же плечи расправили, глядя в мою сторону. — Товарищ Степанова, могу я украсть у вас пару минут? — тихо спросил я, посмотрев на Бачо. Не доверял ему, уж больно лицо подозрительное. — Хотелось бы обсудить одну очень важную тему. И Пикалов и Бачо вышли. Остались только мы. Аня голову подняла на меня, и я впервые увидел как трудно ей приходилось. Нам тоже, но она угасала. Даже взгляд другой был. Кашляла в платок постоянно, а я еле разговор начал, поражаясь, до чего мы дошли за какие-то сорок суток. — Я договорился с похоронами, — произнес ей, охрипшим голосом. — Обещали выделить место. Все траты на себя партия берет, вам не придется опустошать карманы. Венки заказал, ленты там всякие… Но вы знаете, я не сталкивался с…с похоронами, и…должно быть вам будет нужно что-то еще? Аня не ответила сразу, отошла чуть в сторону, кофту на себя накинула, и ко мне обернулась. — Я благодарна вам за заботу, но…- опять закашлялась, так сильно, словно воспаление легких заработала. — Никаких похорон не будет. — Что это значит? Не до конца её понял. Только недавно я унижался и просил у партий финансы, а теперь не нужны похороны. Может она просто решила не брать их и расплатиться своими? Нет, невозможно. Я уже договорился. — Бумаги уже подписаны. Как это понимать? Я чуть крикнул, не до конца осознавая, о чем говорила Степанова. А она молча стояла, только руки на груди сложила. — Мои брат жив. Видела его когда в Киев заезжала. Машину брала у подруги, — она пожала плечами, горько усмехнувшись на злую шутку. — Жив и здоров. Кажется, даже радиация не зацепила. Прокашлялся. Честно, даже я был удивлен, трудно представить, что чувствовала Аня, в момент их встречи. Смотрел на неё стоял, не знал, что ответить. Вроде бы кажется, хорошо, что жив. А с другой стороны посмотришь на это, совсем другая картинка вылезает. Она осталась тут из-за него. Умирает. А он ходит по земле так, словно ничего не произошло, и все в порядке. — Наверное так было нужно, да? — С надеждой в голосе спросила меня Аня. — Судьба, она злая. Особенно к тем, кто такой же идиот как и я. Правда же, Борис? Ну скажите, ей богу! Скажите, что это правда! Аня со всей силы бросила две бутылки, откидывая их в сторону. Правильно, эмоций надо выплеснуть. Вот только я стоял посреди этого всего, и не знал, что делать. — Мы все здесь идиоты! — Крикнул на неё в ответ, потому что иначе она бы точно не успокоилась. Тяжело дыша глаза на меня вылупила, а что такого? Я не обязан выслушивать все эти истерики. — Всем наплевать, чем мы тут занимаемся! Им результат нужен, понятно? Р-е-з-у-л-ь-т-а-т! — Особенно четко по буквам выделил. — Хоть костьми ляг, нас никто не вспомнит! Прекратите эту истерику, и делайте то, что должны! Я тоже отдал свою жизнь. Мы все её отдали… Не мог говорить последнее громче. Когда произносил это всё, в ушах звенело, хотелось выскочить из палатки. Вместо этого, я просто пожал плечами, и встал возле стола из ящиков. Кто-то из рабочих сложил их для удобства. Аня молчала. Голову вниз только отпустила, похоже не нашла ни единого аргумента. Ближе к ней подошел, и на плечо руку осторожно положил: — Здесь никто за добро не заплатит. Но, вас точно никто не забудет. С этими словами, я просто вышел из палатки, оставляя Степанову наедине с её мыслями.
