Щербина
19 декабря 2019 г., 20:48
Как же хорошо было в своей квартире. Особенно лежа с протянутыми ногами возле телевизора. Вот вроде все хорошо стало, но неспокойно мне было. Скучал я, то ли по Припяти, то ли по занудам с которыми работал. Не знаю, может и то и другое. Какая разница? Местами одиноким себя чувствовал. Никто с утра не доставал с вопросами.
С другой стороны, я был рад уехать от туда как можно скорее. Однако для чего? Чтобы в спокойной обстановке высчитывать, сколько дней мне осталось? Да, наверное такая формулировка более правильная.
Ближе к трем ночи удалось задремать. Таблетки даже принимать не пришлось, сон сам в свои права вступил. Телевизор я так и не выключил, уснул прямо в гостиной на диване. Только пледом прикрылся, чтобы не замерзнуть. Сны какие-то плохие снились, ворочался постоянно. А к пяти утра от звонка проснулся. Телефон в прихожей разрывался. Подбежать спросонья не успел, скинули трубку.
Вернулся в гостиную, телевизор выключил, и опять лег. Снова затрезвонили, чтоб им всем провалиться звонить в такое время.
— Щербина, слушаю, — сонным голосом ответил я, сжимая трубку в широкой ладони. Легасов звонил, вот так новости. — Ты что ли? Не спиться тебе в такое время. Что случилось?
— Аня пропала.
Вот и сон исчез. Конечно я знал, что случилось и где она будет. Вот только не был уверен точно. Легасов молчал в трубку, а я уже думал, как поеду в министерство утром. Кажется в восемь откроются, не знаю точно.
— Скажи мне, ты отправил её туда, да? Ты к Дятлову отправил её? — крикнул своим громким голосом на эмоциях. Легасов короткое «Да» бросил. — Идиот. Идиот Легасов. Мало было тебе?
— Откуда я знал, что они следят за ней?
— А с чего ты взял, что её взяли? Может она нашла себе дурака моложе, и ушла к нему? — Я хотел рассмеяться, но вроде не до шуток было. Ни мне, ни ему.
— Очень смешно, товарищ.
— Потом посмеемся. Я поеду к ним к восьми. Будь на связи, но туда не смей соваться. Не хватало еще тебя вытаскивать. Все. Кстати говоря, рад был тебя слышать.
Трубку положил, даже не дослушал, что сказал Легасов на прощание. Степанова. Что же тебе не сидится ровно? Нет надо встрять по уши в дерьмо, чтобы невозможно было от него отмыться.
На балкон вышел, закурил. Москва только просыпаться начала, сигналили машины, люди с собаками на прогулку шли. Все как обычно. Ничего нового не увидел. Накинул кофту, и пошел обратно в гостиную, сел возле выключенного телевизора, и набрал номер Скобянцева. Заместитель одного идиота из партий. Он то точно знать должен.
Не ответил мне, спит наверное. Ну еще бы, ляжки тянуть они любят. Я еще раз набрал, все равно же поднимет. Я достану, даже мертвого если мне надо будет.
Тщетно. Не поднял таки трубку сукин сын. Ну ничего, все равно встретимся. На всякий случай позвонил еще раз, и о чудо, взял наконец-то. Голос то ли сонный, то ли с похмелья, не понял я.
— Сколько раз я сказал чтобы ты брал трубку когда я звоню?! А?! Да какая к черту мне разница сколько времени, идиот?!
Я кричал на весь дом. Наверное даже соседей разбудил, да и плевать. Уже всем вставать пора, работа зовет.
— Товарищ Щербина, у меня законный выходной, я думал…
— Думать будешь когда с должности полетишь! Понял? Чья смена вчера была? Твоя? — Согласием ответил. — Моего коллегу взяли вчера ваши ребята.
Он замолчал, должно быть обдумывая все, что я сказал, ну или уже искал способы оправдаться. Но, нет, я не угадал. Скобенцев усмехнулся, да так что меня передернуло.
— Степанову? Это приказ Соболева, мы к этому никакого отношения не имеем.
— Ты под Соболевым ходишь, идиот! Решил лапшу мне на уши вешать?
— Товарищ Щербина, имейте совесть. Вы звоните в пять утра, и орете как потерпевший. Взяли? Отпустят. Не первый раз вы идете против нашей организаций. Нарушаете законы, ищите виноватых. Не проколитесь. Очень больно падать перед людьми в должности. Всего доброго товарищ. Такие вопросы все-таки решаются лично.
Кинул трубку. Разозлил меня еще больше. Я со всей своей силы телефон откинул на пол, и сам облокотился на спинку дивана. Никто не имел прав так со мной разговаривать, особенно этот урод, который даже в должности был ниже меня на три пункта. Наглец. Разнесу всю их шарашкину контору когда приеду.
***
Со всей силы двери открыл на ходу, прошел мимо охранника, тут же в длинный коридор попал. Мне нужен был один единственный кабинет, прямо по курсу, с коричневой, дорогой дверью. Секретарша встретила меня с улыбкой, однако, тем же самым я ей не ответил. Улыбаться это совсем не про меня. К тому же сейчас, когда жизнь повернулась в другую сторону, я не хотел знать, что такое радость. — Товарищ Щербина, вы не могли бы…- защебетала секретарша, еле догоняя меня в коридоре. — Я занят. Короткий ответ избавил её от бега на каблуках, и она остановилась, взволнованно глядя в мою сторону. Ну не мог я иначе, были другие проблемы. С женщинами вообще не получалось, даже разговаривать вежливо. Соболев в кресле своем сидел, когда я его рожу бесстыжую увидел. Улыбнулся мне, тут же вставая с места чтобы руку пожать. Не нужна мне твоя рука, продажная морда. Я за другим пришел. — Степанова? Знаю, ты сюда только по праздникам заходишь, — он сел обратно, откидываясь на спинку стула. — Зачем вы её в клинику послали? — В каком таком документе указано, что посещение больных это преступление? А? — Посещение закрытых больных, это несколько иное, товарищ. И мы оба знаем, зачем и для чего она туда отправилась. Под кого копали? Под Советский союз? Я усмехнулся. Решил мне Советским союзом ткнуть, поросенок. Не поддался, слишком много чести для Соболева. Он расплылся в улыбке, как студент, которому удалось отпустить преподавателя и доказать, что он прав. Не сегодня Соболев, не сегодня. Только через мой труп ты вынесешь ей обвинение. Не заслужила она. — Девчонке тридцать, она действовала как скажут. — Девчонкой принято считать до восемнадцати, как мне кажется. А так, это здоровая, сознательная женщина, которая выступила от имени Легасова. Кстати где он? Почему здесь стоишь ты, а не профессор? — Тебя это не касается. Она химик. Делает свою работу. Почему вы прячите Дятлова от прессы, уже куда большая загадка. Соболев убрал улыбку, начиная скалить зубы от злости. — Отпустите её, иначе это дело кончится не в вашу пользу. — Это угроза? — Вся правда есть у меня в записях. На станций много сотрудников было. Вот это уже угроза Соболев. Разницу чувствуешь? Он покраснел от злости, тут же поправляя на себе галстук. Я выиграл, уже в который раз подставляя свою спину. Резким движением он выписал пропуск в камеру, я забрал бумагу и вышел, тут же направляясь к Степановой.***
Аня сидела в камере. Холодно тут было, сволочи даже теплого ничего не дали. Меня когда увидела встала с кушетки, ближе подошла. Анечка. Даже не мог кричать или возмущаться. Эмоций в куче, голос пропал. Обнять хотел, как дочку которая совсем забыла навестить отца на праздники. Нельзя. Тут же приравняют это к плохим слухам. Нам и так досталось, еще и это всё. Стояли друг другу в глаза смотрели. Она еле заметно кивнула, и я все понял. Документ у неё, сделала всё, о чем попросили. Гордость пробила, я в ответ кивнул, и вышел вместе с ней из камеры. По коридору шли. — Даже возмущаться не будете? — Не буду. В очередной раз только скажу, что ты ненормальная. — Я безумная. — Ненормальная. Разве это не одно и то же? Первый раз за день улыбку выдавил из себя. Она тоже улыбнулась, тепло так стало. Не знаю, сколько можно это описывать, и поддается ли подобное хоть какому-то описанию, но мне было хорошо. Правда. Даже жизнь за такие встречи, и людей не жалко отдать. Я многому у них научился. И у Степановой, и у Легасова. Терпеть их обоих не мог, но клянусь, перегрыз бы глотки за эту парочку. Мы сдружились, сплелись единой целью, и кажется стали еще ближе. Аня была близкой для меня по духу, и характеру. Не сдавалась, даже если судьба роняла. Но, была бессильна была над болезнью. Только когда мы вышли, я понял, что мне страшно. Рука у неё красная вся, взгляд уставший. Такое было не потому, что ты спать хочешь, или что-то такое, нет. Такое только тогда, когда умираешь. Она даже улыбалась через силу. Я это видел. В горле ком встал, я остановился посреди дороги, предложил ей по парку пройтись. Людей все равно нет, да и провожу её заодно. Молча шли по дорожке. Я руки в карманы засунул, хотел разговор какой-нибудь начать, да что-то ничего в голову не пришло. Просто хотел идти с ней рядом, и знать, что она здесь. Даже ничего о работе не спросил, все равно сама скажет. По горло мы сыты ей были. — Даже не знаю, как отблагодарить вас, — тихо произнесла Аня, не глядя в мою сторону. — Вы столько сделали, и мне ужасно за это неловко. Я не ответил. Не знал, что говорить. Хотелось конечно сказать, что и она сделала для меня многое, но нет, умолчал, о чем потом сожалеть буду. — Борис, я совершила по-настоящему глупый поступок. Мне стыдно, но иначе не получилось. Подставила и вас и Валерия. Дятлов передал мне журнал записей их действий. Такие ведут все, кто работает на подобных объектах. Я подчерпнула все, что будет нужно в суде, но этого мало. Я брови домиком сложил, слушал её слишком внимательно, не перебивая. — Продолжайте, товарищ. — В моей книге которую я вела сохранились некоторые показания других инженеров. Я вставлю их в свою реплику. — Будете выступать с показаниями? — Удивленно спросил её Я. — С обвинениями. Резко остановился. Неужели Степанова решила копать еще глубже? Она молодец. Человек с железными нервами. Сделала то, что никогда не сделают другие. — Делайте все, что вам необходимо. Я поддержу вас на суде. Она не ожидала это услышать. Действительно не ожидала. Быть может в её глазах партийные люди были не такими как Я. Что же, очень рад, что сменил о себе мнение. Аня прокашлялась. — Спасибо Борис. — Даже осуждать не стал, пусть по имени называет если хочется так. — Нет никакой разницы, что за это будет. Я умираю. Я пропустил несколько ударов сердца. Клянусь, точно почувствовал, что оно перестало биться. Комок еще сильнее горло сдавливал. Хотелось заставить её взять слова обратно, но нет. Я это видел своими глазами. Мы остановились посреди парка, и друг к другу повернулись. Она плакала. Черт бы побрал эти слезы. Плакала и улыбаться пыталась, дескать просто ветер в глаза дует. Сейчас, мне показалось, я совершил ошибку. Обнял её, к себе прижал. Не мог не успокоить, не по мне это все было. Мы в конце-концов сблизились, и кем я буду если не протяну дружескую поддержку в её руки. Аня плакала, а потом просто голову на меня подняла. Сколько ростом она была? Головы на три меня меньше. Ужас какая маленькая, подумал я и улыбнулся. — Не говори этого мне, ладно? Кому угодно, но не мне Степанова. Я крайне остро реагирую на подобные вещи, и буду пытаться помочь даже когда никто другой не может. Главное держись, слышишь? Говорил это прямо ей на ухо. Никто нас услышать не мог, и клянусь в этом что-то было. Даже мысль прошла, что нас могли принять за пару влюбленных. Но нет, Аня мне как дочь. И хватит так смотреть на неё словно она чем-то обязана. Говорил я себе каждый раз, когда смотрел ей в глаза. — Вытрите слезы Степанова, нос красный весь. Усмехнулась наконец-то, отстранилась от меня. Путь продолжили наш, иногда взглядами встречаясь. Руку ей подставил, взялась под локоть. Вот так то лучше. Так действительно лучше. Особенно, когда забываешь о смерти.
