Немного о Цинфане

- Какого дьявола с тобой происходит?! - Вернув слегка пошатнувшееся от неожиданности тело в вертикальное положение и немилосердно встряхнув его, цепкие бледные пальцы почти рвут воротник ханьфу. Тихий голос мог бы подарить спасительную прохладу, если бы не свистел в ушах шипящей яростью. - Ничего. Со мной совершенно ничего не происходит. Всё хорошо. Незачем так кричать и привлекать внимание людей, братец Шэнь, - бормочет Цинфан, пытаясь холодными пальцами расцепить чужие, а блуждающий взгляд сфокусировать на льдистых глазах напротив. И лишь спустя три гулких удара сердца, по вздернутой брови, да поджатым в гневе губам, он осознает, что прокололся: голос горного лорда Цинцю едва ли громче самого тихого шепота, остальные лорды уже разошлись по своим пикам после совещания, вокруг ни души, а сам он зажат у стены возле выхода, до которого лишь смутно помнит, как добрался. - Му, раздери тебя черти, Цинфан. - Если бы разум не был затуманен очередным экспериментом, он бы понял, что дрогнувший голос хладнокровного Змея - вовсе не игра воображения. - Маленькая ты лживая паскуда. Можешь устраивать свой цирк где угодно. Лгать кому угодно. Но не смей, - картинка идет рябью от звучного удара о стену, - говорить мне, что всё хорошо, - снова рябь, - когда я вижу, - ещё удар, - что это не так! Цинфану кажется, что стоит разозлиться от такого отношения к своему телу, но едва ли он чувствует боль от ударов, и потому злость не ощущается. Ему хочется засмеяться от пляшущих искр в глазах, но, вроде бы, момент не подходящий. Ему смутно мерещится угроза, тревога почти скребется по сердцу, но он точно знает, что на собрании никто (кроме одной конкретной персоны) ничего не заметил, а рядом стоит тот, кто будет плеваться ядом и обещать убить, но прикроет спину в случае чего. Значит, можно расслабиться. - Что ты принял на этот раз, полоумного гуля кусок?! – Цинфану легко и спокойно, и он с искренним любопытством наблюдает за такой редкой вспышкой эмоций. - Понятия не имею. - Что? - Не знаю, говорю. – Блаженная улыбка, невзирая на усилия, расползается по губам, обретя свою волю. – Я смешал ингредиенты, не глядя. Кажется, не стоило этого говорить. Или стоило. Хотя бы для того, чтобы следующую вечность слушать занимательную информацию о себе любимом, полную ярчайших матерных оборотов и описаний. От нескольких глухих ударов начинает мутить, и Цинфан даже хмурится, пытаясь в процессе пополнить свой запас ругательств, гадая, откуда мог набраться такой отборной брани благородный лорд пика культуры и искусств. - Если тебе настолько не хочется жить, я могу помочь.., - конец фразы обрывает ветер, резанувший по ушам, когда мир опасно наклоняется над пропастью. Брань, что усердно наматывалась на катушку памяти, соскользнув, стремительно улетает вниз, исчезнув в придонном тумане, разбившись об острые камни. Бездна распахивает пасть прямо за спиной слишком внезапно для застрявшего в мыслях разума, выбивая дух из груди. От звенящей в воздухе опасности кружится голова, но тошнота проходит. Почти-невесомость дарит чувство свободы и гонит табун мурашек от спины к затылку. Ветер играючи цепляет за подол темного ханьфу, зовет в полет, и Цинфан, забывшись, распахивает широкие рукава-крылья, подаваясь назад. - Бабушка говорила, что пустота – цель и суть нашей семьи*, тело – лишь лодка, а смерть - продолжение Пути… - Тихий шепот, на удивление, достигает чуткого слуха. - Да плевал я на эту бабушку! Ты действительно хочешь умереть?! Немигающий взгляд напротив непривычно открыт и полон эмоций. Зрачки тонут в сверкающей на закатном солнце толще воды. Рука, что держит его за ворот у пропасти, слишком сильно дрожит, чтобы поверить в знаменитую хладнокровность ее владельца. Что-то щелкает у Цинфана в голове, отрезвляя, прошив всё тело насквозь от понимания. На самом краю стоит вовсе не он. - Нет. Честный ответ выходит на удивление легко. - Так что ж ты, мать твою, творишь? – Чужой хрип – рокот камней, застрявших в глотке. - Но если бы умер, вряд ли сожалел. Кстати, судить еще рано - я не знаю, сколько и как будет действовать смесь, что я выпил. – Лорд Цяньцао спокойно пожимает плечами. - Мне просто было скучно. Пус… «То» обрывается звонким треском ткани в бледных, судорожно сжатых до синевы пальцах. Взлетевшие вверх рукава скрывают из виду распахнувшиеся глаза. Земля из-под ног Цинфана уходит обиженной наложницей, коих у него никогда не будет, кинув напоследок пару мелких камней. Толика сожаления все же прилипает осадком к мыслям целителя, когда он понимает, что смерть на глазах Шэнь Цзю – последняя подлость по отношению к последнему. Только остановить своё падение он не в силах – Путь Меча забросил еще в ученичестве, а на кинжале не полетишь. Какими бы ни были его способности в управлении своей ци, он не сможет направить ее и зацепиться за скалу на такой скорости. Можно раздробить дно пропасти в мягкую кашу, но это тоже лишь продлит агонию после приземления, чего Цинфану, ненавидящему боль, совсем не хочется. Иглы, травы, настойки и пилюли ему, естественно, не помогут. Остается лишь радоваться, что вскрытие, возможно, покажет, что он был отравлен и сам свалился со скалы, а не… Черт. Чем еще объяснить порванную одежду, как не ссорой с последним видевшим его чело.. Болезненный рывок вверх за левый рукав обрывает мысль, вынуждая поднять голову, чтобы увидеть Шэнь Цинцю, парящего на мече. В другой ситуации его вид можно бы было описать, как спустившегося с Небес спасителя, если бы не раздраконенный взгляд, обещающий все муки ада. Цинфан чувствует, как перехватывает дыхание… Но вовсе не от вида, а от разорвавшегося рукава и продолжившегося падения. Следующий рывок оказывается еще больнее и вынуждает всерьёз задуматься: то ли действие смеси идет на спад, то ли ему вывихнули руку, когда схватили за нее. Схватили. Сама мысль настолько абсурдна, что приходится пару раз тряхнуть головой, пытаясь избавиться от нее. Это же Цинцю. Он никогда… - Да возьмешься ты уже за меня или нет?! Цинфан, твою мать, очнись! Разъяренный рык сверху несомненно принадлежит Шэнь Цзю. Чтобы удостовериться в этом, Цинфан скользит взглядом по своей левой руке, потом по длинным пальцам, обхватившим его запястье, потом по чужой руке, по шее, по крепко сжатым в брезгливости губам, по мечущим молнии глазам. И правда Шэнь Цзю. - Вааа, - восторженно вздыхает Цинфан, улыбаясь и неверяще глядя на брата по школе. – Оказывается, стоило разок свалиться со скалы, чтобы за все эти годы ты добровольно взял меня за руку! - Я уже жалею об этом, - чертыхаясь, морщится Шэнь Цинцю. - Ты всё ещё можешь её отпустить, - участливый совет. - Заткнись и держись! Я не хочу, чтобы твою идиотскую, бессмысленную смерть повесили на мою шею. - Справедливости ради напомню: не я потащил себя к обрыву... Но уверен, ты что-нибудь придумаешь. Скажем, я отравился, свалился, а одежду подрали дикие вол… - ЦИНФАН!! - Хорошо. Держусь. Молчу. Ни слова. - … Уже наверху Цинфан с любопытством наблюдает за матерящим его Змеем, пытающимся очистить чешую от запаха человека. Это было бы обидно, если бы он не знал, что вот только что из-за него сделали редчайшее исключение. Это не могло не греть душу. Пустоты он больше не ощущал. - Какой же ты ублюдок, Цинфан. Как же я тебя ненавижу. Небеса, за что мне такой.. - Друг? - В задницу свою засунь эту проклятую дружбу! – Цинфан еле успевает увернуться от прилетевших листьев, сталью прозвеневших возле уха. - Я думал, ты по женским борделям ходишь, а не… Сюя на треть вонзается в землю точнехонько между ног целителя. - Ладно, - Цинфан с грустью смотрит на новые дыры в своем любимом ханьфу, - хорошо, он все равно безнадежно испорчен. Нависшая над ним тень уже не освещается последними лучами и, являясь сгустком колючей тьмы, вызывает табун мурашек по телу. - Братец Шэнь, тебе нужно что-то сделать со своей вспыльчивостью, иначе твоя репутация полетит с горы как я, но её уже никто не спасёт. Хочешь, проведу диагностику, соберу для тебя сбор и отправлю его со своим адептом? - Я хочу, чтобы ты перестал так безрассудно пить всякую дрянь и подвергать свою жизнь опасности. – Меч покидает землю и скользит по груди к шее. – Ты – лучший лекарь Цанцюн, от тебя в любой момент может потребоваться помощь в спасении десятков, сотен жизней. Ты незаменим здесь. И нужен нам в здравом рассудке. - Скажи, ты точно братец Шэнь, потому что обычно таких слов от него не... - Я скажу лишь раз. - Перебивает его колючая тьма. Острие меча влажно целует кожу шеи, выпуская на волю крошечные бусины крови. - Если действительно захочешь умереть, я помогу. Но не смей. Не смей думать, что вряд ли кто сожалел бы. Если скучно, пусто, занимайся чем угодно, потроши кого угодно, трави кого угодно, но обещай, что не будешь напрасно калечить свое тело, иначе… - Что? - … - Что иначе, братец Шэнь? Что ты сделаешь? - Я приведу неоспоримые доказательства твоей причастности к смерти старшего адепта Цяньцао, чьё место ты занял для доступа к запретной секции вашей библиотеки, и чья смерть привела к преждевременной отставке бывшего лорда. Твоя репутация сгинет на дне твоих зелий, а остаток дней пройдет в невыносимой скуке за решеткой. Цинфан вглядывается с улыбкой в скрытые тьмой глаза напротив. Шэнь Цзю может одурачить кого угодно, но не его, так же, как он не может одурачить горного Змея. Едва ли он не понимает, насколько смешна эта угроза для человека, что всегда носит с собой пару-тройку пилюль с быстро действующим смертельным ядом. - Никто не заставлял того недоучку приближаться к моим объектам исследования. Так же, как никто не препятствовал обработке его ран. И изучению болезней, что возникают после их получения. И их лечению. Ему просто не повезло. Стечение обстоятельств. - Ты прекрасно знаешь, что это не так. Это знаю и я. И я смогу доказать твою в этом непосредственную роль. Цинфан может лишь опустить голову, закрывшись чёлкой, чтобы спрятать рвущийся наружу смех. Шэнь Цзю, Шэнь Цзю. Великий лорд пика Цинцзин, горный змей Шэнь Цинцю. В свои немалые годы так и не научился что-то просить под гнетом ржавой гордости. Не знай они друг друга столько лет, и впрямь решил бы, что это шантаж. - Хорошо, - Цинфан поднимает голову и со всей возможной серьёзностью встречает тщетно пытающийся скрыть беспокойство взгляд, что подкупает лучше любой угрозы, - хорошо, твоя взяла. Обещаю больше «не пить всякую дрянь и не подвергать свою жизнь опасности». Шэнь Цзю долго вглядывается в его лицо, скованно кивает и убирает меч, собираясь уйти на свой пик. Цинфан еле успевает поймать его за подол, всколыхнувшийся от дыхания пропасти рядом, вынуждая остановиться, чтобы не порвать дорогую ткань. - Но и ты расскажи мне, почему сегодня на собрании вглядывался во всех и каждого, как в заклятого врага. Сомневаюсь, что глава школы настолько слеп, чтобы не заметить это, учитывая его одержимость тобой. Просто не хочет ворошить гнездо. Но мне-то ты можешь рассказать. - С чего ты взял, что я стану делиться с тобой своими проблемами? Опять «дружба» в голову вдарила? Насмешливый голос вновь сочится ядом, но настолько слабым, бессильным, что не подыграть кажется высшей степенью бестактности. - В голову мне вдарила моя смесь. - Беспричинный смех уносится ветром в темные заросли. - И она до сих пор не отпускает. - Очередная ложь легко и привычно срывается с языка. – Если я не помню все детали собрания, как добрался до выхода, как оказался у обрыва… Вполне возможно, что поутру не вспомню вообще весь этот вечер. Давай, братец Шэнь, - Цинфан играючи тянет за подол ткани цвета цин в руке, - расскажи, что там тебя гложет. Му Цинфан – немая могила.** Твоя тайна уйдет со мной в гроб. Он почти уверен, что так и не услышит ответа в густой тьме и тихом стрекоте, совершенно сбивающем ощущение времени, когда тихий шепот стреляет по барабанным перепонкам, оглушая так, что кажется, будто он лишь показался. - Мне кажется, кто-то скоро займет мое место. Цинфан сидит мгновение, пораженный, а затем подрывается с места, почти падая вновь, и хватает лорда пика Цинцзин за плечи. Так неподобающе этикету хватает и встряхивает оглушенную липким страхом змею. Смеяться уже совсем не хочется. - Какое место? О чем ты? Кто может занять твое место? Ты второй после главы Юэ, ты главный стратег Цанцюн, как может кто-то занять твое место?! Да кто позволит?! – Он вновь встряхивает чужие плечи, пытаясь вернуть осмысленность застывшему взгляду. - Подожди, подожди, не уходи в себя. С чего ты это взял вообще? - Я не знаю, Цинфан. Просто чувствую. – Зрачки, подернутые рябью, дрожат, словно ищут где-то там внутри, среди тонн информации, единственную нужную. – Даже себе объяснить не могу. Каждого проверил, вроде бы все чисты, на своих местах, привычные фразы, обычные взгляды… Шэнь Цзю продолжает бормотать себе под нос и выглядит откровенно жутко, стоя возле обрыва, в темноте, с отсутствующим видом. А потом сам хватает Цинфана за предплечья. - Скажи мне, - лорд пика Цяньцао вновь чувствует на своей шкуре колючий, выжимающий соком правду, взгляд змеи, - ты заметил на собрании что-нибудь странное? Может, Цинъюань присматривался к кому-то? – Цинфан успевает лишь мотнуть головой, когда Шэнь Цзю отвечает сам себе. – Нет, нет, он сам назначил меня на этот пост. Он бы не стал… Цинци? Ее волнуют лишь свои ученицы да мирские сплетни. Цингэ прямой, как доска, он бы вызвал на очередной спарринг. Цинхуа?.. Боги, нет, этот трус даже моего взгляда выдержать не может… Хотя, как раз это… Нет, он слишком ленив и беспомощен, удивляюсь, как вообще стал лордом. Цинвэй?.. Шэнь Цзю снова уходит в себя, тихо перебирая по одному всех их знакомых и оценивая потенциальную угрозу. Не обходит стороной даже отставных лордов и только принятых на пики учеников. Его словно лихорадит, и, улучив момент, Цинфан считывает его каналы ци, пульс и температуру. Абсолютная норма. Лишь слегка учащенное сердцебиение. Что только исключает остроту процесса… Как долго носит в себе горный лорд Цинцю эту бредовую идею, раз так сжился с ней? Как долго его мучает эта паранойя? - Подожди, подожди, я не успеваю за тобой. Когда к тебе пришла эта идея? Кто подбросил ее? Ты что-то увидел? Прочитал? Услышал? Тебе кто-то донес? От чего она появилась? - … Шэнь Цзю почти со слышимым щелчком закрывает рот и снова впивается в младшего брата взглядом. Всматривается долго, слегка наклонив голову. А потом разражается хохотом. - Ты… Ахаха… Цинфан, ты, - он склоняет голову до уровня шеи Цинфана, пряча лицо и сжимая почти до хруста его предплечья, - ты решил, что я болен, верно? Что я стал одним из этих, с манией величия, преследования и прочего? Он выпрямляется так резко, что лекарь отшатывается на рефлексах, но оказывается снова втянут в капкан змеи, что злобно шелестит на ухо: - Я тоже читал твои медицинские свитки, не забывай. А потом отталкивает человека прочь и вновь собирается скрыться в ночи. Вот только черта с два Цинфан его отпустит. - Братец Шэнь, постой. Да подожди же ты, раздери тебя демоны! – Он пытается схватить ускользающий шелк и уклоняется от сверкнувшей стали. – Если ты не болен, если это не бред, то мне тем более нужно понять! Чтобы помочь тебе, сначала мне нужно понять истоки проблемы! Резкая остановка и порывистый разворот тела совершенно не сочетаются с безэмоциональным голосом. - Понять? – Он снова склоняет голову на бок и вглядывается в лицо напротив. – Понять… Хорошо, попробуй. Он поднимает глаза к звездам в небе и медленно начинает ворошить память. – Помнишь старый амбар в городе у подножия, что погорел не так давно? – Цинфан кивает. - Еле удалось тогда расчистить толпу праздных зевак, чтобы добраться до него и вытащить из подвала раненую девушку***? Никто о ней не знал. Ничего о ней не предвещало. Я просто пролетал мимо и почувствовал, что там кто-то есть. Он на мгновение замолкает, чтобы перевести взгляд и продолжить. - Недавняя брешь с горсткой демонов среднего класса… Первоклассное покушение на Цинъюаня два месяца назад… В ученичестве, помнишь, лишь чудом выбрались из магического лабиринта?.. С каждым новым витком в памяти, когда змеиное чутье брата оказывалось ужасающе верным, с каждым монотонным фактом, прошелестевшим в воздухе, Цинфан чувствует, как из-под ног уходит новый пласт земли. Стоять одному на краю пропасти становится на редкость неуютно. Это не обычная паранойя. Это проклятое змеиное чутье. - Мы найдем его, ладно? – Шелковая ткань цвета цин, кажется, ускользает песком сквозь пальцы. Приходится сжать ее до хруста в костяшках. – Вместе. Найдём и уничтожим прежде, чем этот человек займёт твое место. - Сомневаюсь, что у нас выйдет, - блуждающий взгляд скользит по скрытым в тумане и тьме пикам, - видишь ли, я даже представить не могу, кто бы это мог быть. Угроза есть, но источник не чувствую. Враг вне досягаемости, вне видимости. Боюсь, - горькая усмешка тает раньше, чем успевает сформироваться полностью, - как бы реально не стать параноиком и не начать подозревать всех и каждого. Ощущение неясной угрозы сильно бьет по способности мыслить здраво. - Не станешь. Ты – "лучший стратег всея Цанцюн". Ты же Шэнь Цинцю. Держи, - Цинфан достает из маленького кожаного мешочка на поясе коробочку успокоительных пилюль, - и не смотри так, на твою способность мыслить здраво они не повлияют, просто снимут тревогу и грусть, позволят уснуть. Ты видел свои синяки под глазами? Не хочешь ведь прослыть сумасшедшим тираном, что взрывается по поводу и без, подозревает своих ближних и отыгрывается за свое бессилие на слабых? - О, я не бессилен, - сквозь зубы выплевывает Шэнь Цзю, неохотно прячет коробочку в рукав и сверкает хищной улыбкой, - я устрою ад на земле той твари, что решила метить на мое место. – Улыбка исчезает почти сразу. – Нужно только найти ее и расчистить себе путь. Змей цвета цин, не прощаясь, исчезает в чернильной мгле, оставляя Цинфана на краю пропасти. Он оглядывает бескрайние горные вершины, нависающие над ночным туманом, и с холодом в сердце понимает, что никогда еще хребты Цанцюн не казались настолько враждебными. Му Цинфан ежится от пронизывающего ветра и направляется в свою обитель, решив отныне еще тщательнее присматриваться к окружающим. Но на утро, кроме собрания и мутного обещания, он ничего не помнит.

Не проститься, не забыться Спи, усни Пока Не найти тебе Пути, не найти Не найти Не найти тебе Пути, не найти Не найти Не найти тебе Пути...

Примечания: * 木清芳 Mu Qingfang. Иероглиф семьи Му - 木 - помимо общепринятого значения "дерево/деревянный" , имеет и такие, как "простой", "тупой/тормоз", "безчувственный" (то самое "одеревенеть/онеметь" от, например, холода) и "гроб". Бабушка намекала именно на последние значения: будь бесчувственным, как древо, ибо тело твое - лишь деревянный кораблик (гроб) на реке Вечности. ** Тут Цинфан каламбурит со своей фамилией. *** Не надо было ее спасать, ох, не надо было. Как и оставлять в живых в поместье Цю..