Какими мы были раньше или откровение в отражении Еиналеж.

. . .

      Зима отвоевывает свои позиции, затягивая небо в серое полотно, с которого без остановки сыпался снег. Будто великан тащил огромное ведро с бриллиантами, случайно обронил его, и теперь с неба падали тысячи бриллиантов. А как объяснить иначе то, как ярко светился снег в сугробах?       Драко уже второй день находился в Мэноре, родном поместье, и рассуждения о снеге и великанах с бриллиантами — это единственное, что спасало его от желания быстренько трасгрессировать куда угодно, но главное отсюда подальше.       Мама была в восторге от присутствия сына в доме — ей казалось, что это изменит всё. Драко обнимал её и благодарил за гостеприимство, пусть и чувствовал себя в этих стенах, будто с него кожу сдирают. Но казалось, эта благодарность успокаивает маму. Сотни раз, спрашивая её о том, почему она не переедет в другой дом, он слышал одно: «Это дом, Драко. Это дом».       Дом, который он не узнавал. Дом, который он знал до мелочей. Большинство комнат изменили свой облик, из грубого чёрного, в нежный белый, зелёный и синий. Мама так пыталась сгладить каждый угол тех комнат, что хранили свои тёмные воспоминания, что эти комнаты казались пустыми. Ненастоящими. Просто фантик, оболочка. Предполагалось, что ремонт — решение проблемы. Это как страшного клоуна переодеть в такие же страшные вещи. Все равно страшно. Все равно противно. Все ещё так.       Главной миссией Драко в этом чистилище было не порадовать матушку, а проследить за отцом, возможно и порыться в его бумагах. В последние два дня он лишь наблюдал, отец большую часть времени проводил в своём кабинете, а рыться в его вещах ночью - это самый последний вариант. Пусть Драко и не придавал значения этой операции, и вообще ситуации в целом, он искренне надеялся, что он оказался неправ и отец не ввязан в пост-пожирательские дела. Хотелось бы верить, что его отец все ещё носит на себе хоть остатки самоуважения.       Драко любил его. Действительно любил своего отца — в детстве он был для него героем, но повзрослев он понял, что отец — это ещё одна марионетка в руках Тёмного Лорда. И тогда ему стало жалко отца. Жалость для Малфоев — это самое последнее из возможных ступеней аристократичного деградаторства.       Завтракая за одним столом, предназначенных на два десятка человек, Драко был рад сидеть подальше от отца. Мать отдавалась воспоминаниям, напоминая Драко о временах первых лет в Хогвартсе, когда он взахлёб рассказывал о квиддиче, гонке школьных бомбардиров по оценкам с девочкой-грязнокровкой (теперь мать не говорила так, называя Грейнджер «милой девочкой с Гриффиндора, которая обходила тебя в оценках») и идиотах-друзьях, которые смотрят на него и пускают слюни. Он улыбался матери, совсем не чувствуя себя комфортно от нахлынувших воспоминаний ребёнка, которого он не знал. Оглядываясь в прошлое, он не чувствовал связи с тем мальчиком-паразитом, будто он просто знает его историю очень хорошо, но сам лично с ним не знаком. Кто-то сказал, что человек может считать себя повзрослевшим, когда оглядывается назад и чувствует стыд за то, что делал или говорил. По этим соображениям, Драко уже старенький дед. Пять лет назад он пожирал себя в ненависти, плакал от невозможности все изменить и ненавидел-ненавидел-ненавидел себя за то, что при всем желании не мог бы изменить. Как он понял позже, это была лишь стадия.       Пройдя через это, в данный момент он просто жил под девизом «Только вперёд!». Моментами упадка, когда хотелось снова упасть на диван, завернуться в одеяло и ненавидеть себя, он загружался работой, чтобы не думать об этом. Работал много и работал качественно — не потому что хотел построить шикарную карьеру, а потому что работа стала единственным досугом его жизни. С друзьями не общался, в бары не ходил, личной жизни не было. Редкие встречи с Поттером, ещё более редкие встречи с Забини и Пэнси, книги и редкие походы в музеи и галереи маггловских городов. Он даже пробовал смотреть фильмы, но быстро понял, что это мероприятие для компании, а не для одного человека. Два года подряд он ходил на рождественские благотворительные ярмарки, потому что любил быть с толпе людей, которых он не знает, а ещё ему нравились медовые (он так думает) леденцы в форме петушков — в первый раз его угостили им, а в конце ярмарки он унес с собой коробку таких сладостей. Драко изучал мир, постигал его и пытался понять. Тот мальчик-паразит пренебрег бы такой возможностью, но не этот Драко, самый настоящий. — Отец, — кивнул Драко, проходя в кабинет Люциуса.       Кабинет был одной из комнат, которых ремонт коснулся совсем косвенно. Драко все ещё помнил, как семилетним стоял у стола и слушал, как отец отчитывал его за то, что Драко считает эльфов своими друзьями и приглашает их на чай. — Ох, Драко, присаживайся, — указал отец на соседний от себя стул.       «Кабинет совсем не изменился», подумал Драко, присаживаясь рядом с отцом.       «Но отец — да» — ведь правда, отец все ещё носил костюмы, рубашки, но он сильно похудел, а щеки впали, создавая образ живого мертвеца. Волосы стали седыми и тусклыми, сзади заплетённые в хилую косичку. Трость, неизменная, родная, в его руках, пальцы все ещё в перстнях. К сожалению, Драко заключил одно — сейчас это не его отец, а какая-то копия, тусклый двойник. — Рад, что ты дома, — прохрипел Люциус, выдавив из себя улыбку.       Не сработало, папа. — Это для мамы, — все ещё сдержанный, сухой тон.       Шесть лет назад Драко построил вокруг себя стены для отца, шесть лет назад он ненавидел все, что относилось к отцу и шесть лет назад он последний раз одарил отца улыбкой. Драко понимал, что всегда нужно смиряться с болезненными проблемами, нужно прощать, ведь это — гарант того, что ты растешь как личность. Но сыну не хотелось прощать своего отца. Раны все ещё кровоточат. Как только удастся остановить кровь, он пойдёт на примирение, на хоть какое-то тепло, нисколько ради отца как «любить за то, что воспитал», а ради мамы. Мама — это причина всего. — Да, Нарцисса очень скучает по тебе.       Брак родителей трещал по швам уже очень и очень давно. Они были разными, они всегда были на противоположных сторонах, но связывало их лишь одно — любовь друг к другу. Драко удивлялся, и продолжает удивляться, как такие люди, как Люциус, могут так трепетно любить, и любить вообще. Но он любил. Нарцисса тоже любила, как иначе объяснить то, что она осталась с ним в это сложное время и решает все проблемы, пытаясь показать, что их семья ещё что-то из себя представляет. — У меня есть один вопрос к тебе, отец, — Драко не желал говорить о маме, он хотел лишь ответа на свой вопрос.       Люциус приподнял брови, заинтересовавшись в вопросе, пытаясь не мучать себя догадками о его содержании. — Готов ответить на твой вопрос, сын, — взмахнул пальцами, создав звук стучащих друг о друга перстней. — Ты все ещё связан с делами Пожирателей? — режет, без ножа.       Глаза отца зажглись так же быстро, как потухли, руки затряслись — и Драко не мог понять, притворно или по-настоящему. Люциус облизал пересохшие губы и провел ладонью по лицу: — Ты все ещё так плохо думаешь обо мне? — хрипло прошептал. — Давай без сцен, отец. Ответь мне. — Нет, я никак не связан с Пожирателями, — уверенно ответил, смотря прямо в глаза. Удивительно, но Драко не чувствовал в них лжи.       Достав из кармана пиджака фотографию одного из Пожирателей, который был в их доме три дня назад, Драко протянул её отцу. Люциус принял фотокарточку и спокойно посмотрел на неё: — Даркли. — Он был в Мэноре после Рождества.       Малфой-старший кивнул и поднялся с кресла, пройдя к своему столу. Открыв один из шкафчиков, он достал коричневую карточку. Передав её сыну, он сел на своё место, тяжело вздохнув. «Сноукен стрит, 38. 9 января, 19:00». — Это приглашение на собрание Пожирателей.       Драко ошарашенно посмотрел на отца, который не разделял его чувств. Тёмные глаза, от нахлынувшей ответственности, смотрели на сына, прожигая в нём страх. Кивнув на слова сына, Люциус продолжил: — Да, Драко. На нём будут все оставшиеся Пожиратели, они хотят заявить о себе. — Заявить? — голос сел, голос охрип, в голове одно: «Это все реально, опасность реальна».       Опасность реальна. После всего, что произошло в его жизни, эти два слова являлись триггером на боевую позицию и поднятую палочку. После всего, через что он прошёл, его было сложно застать врасплох. Но сейчас получилось. — Ты знаешь, что делать с этой, — отец кивнул на карточку, — информацией. — И что же? — поинтересовался, не веря в то, что говорит отец. — Ты общаешься с Поттером. Ты с ним работал по поимке беглых Пожирателей. Закончите эту историю, чтобы жить спокойно. — Но я не понимаю, как ты изменил своё мнение, свою позицию... — Ради Нарциссы, сын, — прервал Драко отец; встал с кресла и продолжил, — Она никогда не была частью этого, но была вовлечена из-за меня. Я слишком долго игрался с этим, чтобы понять, что нам не победить. Остаётся одно — жить. Тёмные силы всегда будут проигрывать, — он прошёл к двери и открыл её, — Ты сам это доказал. А теперь иди и строй с Поттером и его друзьями миссию по уничтожению остатков Пожирателей.       Драко встал со стула и проследовал к двери, остановившись у отца. Подняв руку, он сжал плечо Люциуса, видя, как многое это для него значит — он и не надеялся на то, что сын хоть когда-то проявит к нему даже такой трепет. — Спасибо, отец.       Несмотря на наставление отца сразу отправиться к Поттеру, Драко остался дома на ночь. Для родителей это важно, а значит важно и для него.       Не спал до пяти утра, думая обо всем, что случилось в его жизни за последнюю неделю — эта проклятая операция, Грейнджер и родители, Хогвартс и вроде бы друзья, вечера и настоящая жизнь. Два года он жил, спокойно жил и не думал ровным счётом ни о чем. Но снова Хогвартс. Все там начиналось, все там и заканчивается. Всегда. Два года он жил с закрытыми глазами — работал, навещал родителей, работал, работал, навещал родителей. Неделю назад в Хогвартсе он открыл глаза, как бы банально это не звучало. Хогвартс и люди, с которыми он провёл те дни, показали ему, что жизнь продолжается. Что жизнь — это не работа. Жизнь — то, что остаётся после работы, а то есть любящие родители, вечера-кино с лучшими друзьями и спокойные выходные с собственными мыслями. Жизнь может быть великолепной. Жизнь может быть прекрасной. Жизнь может быть спокойной и уютной. Даже у таких людей, как Драко — бывшего Пожирателя Смерти, который по определению не должен был чувствовать то, что чувствует Драко сейчас. У Пожирателей не бывает второго шанса, а у Драко он был.       Утром, обнимая мать на прощание, он спросил: — Вы будете дома на Новый Год?       Нарцисса провела ладонью по щеке Драко, нежно улыбаясь — так, как могла только она. — Да, сынок. — Не будете против, если я к вам присоединюсь?       Прекрасные глаза матери загорелись самой яркой надеждой и она закивала, крепко обнимая сына: — Никогда.       Драко обнял мать в ответ. Решение о том, чтобы провести Новый Год в родительском доме пришло сегодня ночью. Последние годы он проводил этот день в одиночестве, если не считать бутылку шампанского. Избегать родителей было удобно, но он скучал по ним. По ней.       Как он заметил, начать избегать чего-то — сложно, но решить перестать избегать чего-то — очень легко.       Проведя ладонью по плечу сына, Нарцисса снова улыбнулась ему: — Хорошая рубашка, давно не видела тебя в белом. — Это подарок на Рождество, — ответил Драко, улыбнувшись воспоминаниям о той, чей это был подарок. — От кого же? — Нарцисса совсем ничего не знала о том, кто его окружает. Он говорил только о работе. — От Гермионы Грейнджер, — не стал скрывать Драко, с замиранием сердца ожидая реакции матери.       Нарцисса помнила эту девушку очень хорошо — сначала она была той, кто соревновался с Драко в оценках, и которая всегда его побеждала, а потом девушка стала той, кто воевала на стороне света, против них. От юной отличницы с острым юмором (мать всегда улыбалась, когда вспоминала, как негодовал сын от ответных издевок этой барышни) до воительницы, которая кричала от боли в их гостиной, в которую Драко после этого никогда не заходил. — Этого стоило ожидать, — ответила мать и отошла к двери, ведущей в сад. Их прекрасный сад был прекрасен и зимой. — Что, прости? — удивился Драко, следуя за матерью. Та усмехнулась так по-малфоевски, что Драко дернулся, не признав этого. — Она удивительно умна, так же остра на язык и любит влезать в неприятности — только такие девушки могут тебе нравиться. Знаешь, я догадывалась, что ты был влюблен в неё, когда был подростком.       Отпираться было глупо, поэтому Драко спросил осевшим голосом: — И ты не против? — Она достойна моего сына, — мать посмотрела на сына, который не мог поверить в происходящее, — А это единственное, что мне нужно знать.       В невероятном порыве чувств, Драко обнял мать и поцеловал в щеку, заставив её рассмеяться и улыбнуться сердцем.       Единственное, за что Драко благодарен войне — это то, как мама изменилась. Она всегда обнимала его, всегда целовала платину его волос и смотрела с нежностью. Но сейчас она показывала свою любовь, спрашивая о выходных и работе, которая на самом деле её совсем не волновала. Приглашала его на ужины и раз в месяц приходила в его квартиру на чай, хотя чувствовалось, что ей неуютно находиться в его чересчур уютной квартире. Она работала над изменениями Люциуса из преданности к тем годам, когда они были молоды и счастливы. Изменяла Мэнор, с каждым взмахом кисточки пытаясь закрасить кровь на этих стенах. Страшные подземелья подверглись ремонту, а позже были забиты до потолка старой мебелью. Мама пыталась всё исправить, наплевав на аристократичную неучастность. — Буду ждать знакомства с мисс Грейнджер, в лучших традициях, — снова ладонь в его волосах и ямочки на щеках. — Спасибо, мам. Правда спасибо.       Он всегда будет для неё маленьким мальчиком, но только с более серьёзными обязанностями, чем накормить своего пса и сделать уроки по внешкольных занятиям. — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив.       В ответ Драко сильнее обнял мать.

. . .

      И он снова здесь. Заснеженный дом на Гриммо, снова идеально чистые окна, прометенный порог. Драко опирался о забор напротив дома, сканируя его своим взглядом. Тяжёлый еловый круг на двери оповещал о том, что в этом доме царит новогоднее настроение.       Пару шагов вперёд, погружаясь чёрной обувью в новенькие сугробы светящегося снега. Пару стуков в деревянную дверь. Пару секунд ожидания и снова Грейнджер, открывающая дверь. Или не Грейнджер. — Поттер? — удивлённо воскликнул Драко, на что Гарри особо не отреагировал, поправляя очки.       Джинсы, футболка, очки и лохматые волосы. Поттер, точно. Но почему не Грейнджер? Ему необходимо увидеть Гермиону, он не видел её очень долго! — А ты ошибся зданием, Малфой? — фыркнул Поттер, но отошёл на пару шагов назад, пропуская гостя в дом. — Нет, просто думал, что откроет Грейнджер.       Снимая пальто, Драко кинул его Гарри, разозлив бывшего гриффиндорца подобным нахальным, по его мнению, поведением. Будет он ещё, вешать его пальто, как же. Нашёлся здесь король.       Повешал Гарри пальто Малфоя, приговаривая: — Ох, дорогой, почему ты называешь девушку, в которую влюблен, по фамилии? Думаю, это обстоятельство позволяет назвать её по им...       Одним молниеносным движением Драко зажимает рот Гарри рукой, смотря на него дикими глазами: — Ты сдурел, шрамоватый?       Нанеся удар по руке Малфоя, Гари освобождается от его цепей, не скрывая ухмылки: — Гермионы нет дома, она помогает Джорджу выбирать подарок для меня на Новый Год.       Серые глаза метали молнии, Драко прищурился: — Однажды, в один из солнечных деньков, я сделаю... — Да-да, испортишь мою жизнь, я помню, — непринужденно махая рукой из стороны в сторону, Гарри поднимался по лестнице. Драко осталось следовать за ним.       Новогодний Гриммо поистине напоминал сказку и те дома, что они видели в фильмах тем вечером. Всюду серпантин, шары и мишура, на каждом углу — мягкие игрушки Санты, оленей и выдр. Огромная ёлка в гостиной, наверняка украшенная Гермионой и Гарри (об этом говорил снимок, прикрепленный к ветке — Поттер, вероятно, держал камеру и фотографировал себя с Грейнджер на фоне украшенной ёлки; до безумия счастливые улыбки). Даже лестница была украшена в тонны мишуры. Кто-то провел эти пару дней продуктивно. Драко и забыл, что его квартира даже отдаленно нельзя было назвать праздничной.       «Надо заняться этим вечером или завтрашним утром» — записал для себя Драко в мысленную записную книжку.       «Может, пригласить помочь мне с этим Грейнджер? И Поттера, чтобы не палиться по всем фронтам? Слишком сказочно, перестань, идиот».       «Возомнил о себе, конечно. Будет она ещё тратить время на тебя и твою не праздничную квартиру, ага».       «А может?...».       «Замолкни!».       Кабинет Поттера выглядел ещё хуже с того момента, когда Драко был здесь в последний раз. Какие-то книги, которыми Гарри все равно не пользовался; сотни тысяч (и это, вероятно, не преувеличение) листков, пергаментов и заметок по всей комнате; даже нашёлся перевернутый стул и лампа, что говорило о несдержанности Гарри в моменты эмоционального спада. На столе, на маленьком чистом уголке, стояла тарелка с парой сандвичей, один из которых был надкусан. Наверняка Гермиона постаралась как-то помочь Поттеру. Об этом говорил и маленький уголок в окна — кресло, в котором лежал сложенный в спешке плед, на полу стояла недопитая кружка с кофе, и небольшая стопка листов рядом же. — Дела в Министерстве плохи? - спросил Драко, хватая сэндвич с тарелки, — Такого погрома я ещё не видел.       Гарри не отвечал, пытаясь сложить на столе листки и навести хоть какой-то порядок. — Гермиона помогала тебе с тем делом? — снова предпринял Драко попытки узнать интересующие ответы на свои вопросы, но Гарри продолжал его игнорировать, хотя после имени Гермионы он вздрогнул.       Вальяжно пристроившись на кресле у стола Поттера и закинув ноги на тот самый чистенький уголок стола, сдвигая тарелку, Драко ухмыльнулся своей догадке: — Поттер, ты что, игнорируешь меня? А, понял. Да, все понял. Ты стыдишься своих слов тем вечером? — Гарри посмотрел на него уничтожающим взглядом, — Ну да, глава безумно важного отдела Министерства кричит на бедного Драко Малфоя, пытаясь вдолбить ему мысль о том, что он поступает опрометчиво. — Молчи, Дракончик, — прошипел Гарри, словно змея. Змееуст, два в одном. Легко разговаривать со змеями, когда ты сам змея.       Надув губы, Драко издевательски возмутился: — Как же обидно, Гарри. — Ненавижу тебя. Каждой клеточкой своего тела. Каждой. — Я тоже ценю нашу дружбу, дорогой друг.       Сделав глубокий вдох, Гарри сел за стол, закончив наводить ещё больший беспорядок. Взлохмаченные тёмные волосы, пятно от чернил на пальцах, скатанная вбок ворот футболки и те же чернильные пальцы, поправляющие очки на носу: — Говори, что удалось узнать.       Право, Драко и не думал, что с тем «особенным» делом создаётся так много проблем. Для Малфоя было все просто — что-то узнавал, рассказывал Поттеру, а тот уже справлялся со всем остальным. Быть начальником, большим начальником на государственной службе, оказывается, не так круто.       Протягивая Гарри визитку, которую отдал ему отец, Драко пояснил: — Тот Пожиратель, с фамилией Даркли, действительно приходил к отцу по тёмным делам. Сообщил, что планируется самая большая встреча оставшихся Пожирателей, которые имеют силу — власть, деньги, почитаемость. Отец отказался, но Даркли оставил это приглашение, в случае того, если Люциус передумает. — Но твой отец не собирается? — Нет, конечно. Он готов помочь нам, если оно будет требоваться.       Вложив визитку в свой блокнот, Гарри что-то снизу блокнотного листка написал, не переставая при этом говорить: — Думаю, можно дождаться Гермионы, она поможет с идеей того, как будет лучше провернуть операцию по их захвату. — Думаешь, удастся обойтись без запретных? — Надеюсь на это.       Снизу послышался хлопок, оба парня напряглись, пусть и знали, что эта квартира неприступна перед появлением чужих. Послышалось чертыхание и пару громких шагов — Гермиона споткнулась об что-то, выругиваясь. И Драко, и Гарри, слышали, как Гермиона скинула пальто на кресло, сняла обувь и быстро сделала себе кружку чая. Не заставляя парней долго ждать, Гермиона быстро запрыгала по ступеням, поднимаясь в кабинет, на ходу начиная говорить с самых первых ступеней: — Гарри, я дома! Несмотря на мои уговоры, Джордж подарит тебе смешной галстук, какой-то бокс из Вредилок нового выпуска и книгу по психологии управления. Книга маггловская, но там заключены вопросы психологии, и Джордж подумал... — Гермиона, наконец, вбежала в кабинет, и увидела Драко, оборвав себя.       Юбка, свитер, босые ноги в колготках, цепочка Драко поверх свитера, распущенные лохматые локоны и красный нос, пальцы в шоколаде и кружка чая в другой руке, удивлённые глаза и приподнятые уголки губ. Драко очень надеялся, что каждый раз, встречая эту девушку, он будет влюбляться в неё снова и снова. Щека в шоколаде, глупая ухмылка и лохматые волосы — такая привычная, такая поистине родная. — Джордж подумал, что эта книга будет тебе полезна, — закончила Гермиона свою мысль, переводя взгляд с Гарри на Драко, — Привет, Драко.       Он прекрасно знал, что если сделает это, то не избавится от многозначительных взглядов Гарри, но он имел на это право! Поднявшись с кресла, Драко сделал пару медленных шагов, чтобы Гермиона поняла, что он собирается сделать. И она поняла, быстро поставив кружку с чаем на стоящую рядом тумбу. Лёгкое, дружеское объятие — девушка обнимала одной рукой, потому что вторая была занята шоколадным кексом, а парень обнимал двумя руками, крепко прижимая к себе, пусть и ненадолго.       «Вот так, правильно».       «Идеально».       «Ближе. Обними сильнее, ещё сильнее».       «Пригласи на ужин и перестань драматизировать».       «Обними. Сильнее». — И тебе привет, Гермиона, — прошептал он ей в плечо, сжимая в объятиях в последний раз, отстраняясь с глупой мальчишеской улыбкой.       Гермиона тоже улыбнулась ему так же приятно, как и всегда, обнимая ещё раз лишь улыбкой. Возвращая себе чай, Гермиона подошла к Гарри, приветственно, как всегда, целуя в щеку.       «Ненавижу её настолько, что люблю». Девушка заняла своё место у окна и посмотрела на парней: — Что нового? — Люциус не возрождает Пожирательское течение, — сказал Гарри; взгляд облегчения и надежды коснулся Драко, заставив его не отрывать взгляда от её, — Но возрождают другие, — Гермиона переводит взгляд на лучшего друга, — 9-го января у них собрание, нужен план. Малфои помогут, если будет необходимо.       Кекс и чай стояли в стороне. Гермиона опустила ноги на пол, до этого лежащие на кресле, и посмотрела в пустоту с характерным ей прищуром, оставшимся ещё после школы. Парни знали, что в данный момент в голове девушки формируется идеальный план, и это было действительно так. — Драко, у твоей мамы есть метка? — спросила она, не посмотрев на него. — Нет. — После Его смерти метки исчезли, но остался шрам, верно?       Драко дернулся от этого вопроса, ведь да, это было так. Чтобы он не предпринимал, белые полосы в виде чёрной метки, все ещё были видны на его руке. Он так её ненавидел. — Да, верно, — по его голосу было понятно, что он слишком многое пережил со следами от этой проклятой метки. — Твой отец поможет, если мы попросим? — Безусловно. — Отлично. Гарри, ты уже подумал над планом? — Да, я подумал, что можно напасть на собрание в середине самого собрания. Место довольно людное, поэтому надо будет поработать от защиты. У тебя есть соображения? — И даже больше. Смотри, — через три секунды она уже стояла рядом с Гарри, сжимая в руке карандаш, раскидывая недавно собранную кучку из листков, в поиске одного чистого, — Нам нужно выяснить, прежде всего, есть ли ещё люди, которые могли бы устроить подобные собрания, а может быть, и в тот же момент устраивают. — То есть, ты говоришь, что нужно пойти на это собрание? — Ведь твоему отцу дали приглашение, — нашёлся Гарри, посмотрев на Драко, — Можно пойти под оборотным зельем. — И да, и нет, — сказала Гермиона, — Если будет возможно, то было бы идеально, если бы на собрание пошёл сам Люциус, — Гарри хотел возмутиться, но Гермиона его остановила, — На собрании все Пожиратели знают его, будут вести с ним беседы, и на самом собрании будут интересоваться его мнением. Будет очень легко выявить ЛжеЛюциуса. — Я могу, — Драко мог и не говорить это, потому что пара напротив категорично выкрикнула «Нет!». — Нельзя тобой рисковать, ты не можешь точно скопировать отца, и нет, первый пункт более важный. Ты ценный, как свидетель, поэтому нельзя... Если операция провалится, только твои показания помогут не сесть нам... — Лучше я буду рисковать собой, чем отец. Это была моя идея! — Вернёмся к ней позже, — заключил Гарри, чтобы Гермиона и Драко не подрались. — Люциус с ЛжеНарциссой пойдут на собрание... — То есть, кто-то будет под оборотным моей матери. Кто же, позвольте узнать? — Я, — просто ответила Гермиона и уже услышала возражения в свою сторону. — Исключено! — воскрикнул Драко, поднявшись с кресла, — Ты... не была в этой операции с самого начала! Ты, в конце концов, не знаешь мою мать, не знаешь как она двигается и не знаешь её речи... — Не так и сложно это выяснить, — хмыкнула Гермиона, сжав плечо Гарри, чтобы хотя бы он не возмущался. — Это тоже опасно! Почему тебя можно отправлять на операции, а меня нет? Моя жизнь не дороже твоей! — Я лучше ориентируюсь в опасных ситуациях, и когда придёт время для атаки, когда я пойму, что вся возможная информация была услышана, я подам знак. В этом я, уж извини, имею опыт.       Умела Грейнджер грамотно затыкать, но Драко не сдавался: — Я все равно это не оставлю.       Пытаясь не замечать недовольного Драко, который всем видом выражал своё негодование, девушка продолжила: — Нужно будет наложить на здание антитрансгрессионные чары, чтобы никто не успел трансгрессировать, когда начнётся операция. Опять же, — она посмотрела на Драко, — это нужно делать в самом здании и максимально незаметно, ведь это опыт. — Хорошо, то есть, — Гарри пытался резюмировать, — Два человека идут на собрание, выуживают информацию, подают знак и идёт нападение. Но нужно, — он посмотрел на Гермиону, поднимая голову, — Спасти Люциуса из круговорота. Все сразу подумают на него, потому что его сын... теперь не Пожиратель.       Спустя пять лет Драко все ещё реагировал на подобные слова с особым волнением. Да, он больше не Пожиратель. Он никогда, в душе, и не был им. Но слышать о том, что люди не считают его Пожирателем... это важно. Очень и очень важно.       Сдвинув с края стола книги, Гермиона присела на стол, посмотрев на записи друга долгим взглядом, что-то вспоминая: — Помнишь, как один Пожиратель, напавший на нас, вызывал приспешников? Он был под оборотным в обличии Рона [1]. Как только сигнал был подан, его облик рассыпался.       Гарри закивал, вспоминая тот ужасный вечер. На них с Гермионой напали, когда они покидали Годрикову Впадину. Тот Пожиратель был в облике Рона, и только наблюдательностью Гермионы они смогли остановить его. — Мы не уверены, работает ли метка под таким же принципом, — продолжил за ней Гарри, смотря на Малфоя, — Может быть, даже без Него метка имеет смысл, имеет свою силу. — И они могут проверять каждого, кто будет приходить на собрание, на «подлинность», — закончила за него Гермиона, все ещё смотря в одну точку. — Поэтому ты спрашивала меня про маму, — обратился Драко к Гермионе, чувствуя себя последним идиотом, — Чёрт, прости, что сорвался. Либо идёт отец, либо операция провалится. Мы не застрахованы от провала, если пойдет ЛжеЛюциус.       Гермиона все ещё не смотрела на него, но взмахнула рукой, показывая, чтобы он отпустил эти мысли: — Нужно встретиться с Малфоями, чтобы Люциус сообщил этому... Пожирателю, что он и Нарцисса будут на собрании. И обговорить саму операцию, — повернувшись к Драко, она спросила, — Когда это будет возможно, как думаешь? — Уверен, что прямо сейчас. — Было бы идеально сегодня, — сказал Гарри, — Будет больше времени на собрание необходимых людей и обдумывание самой стратегии. — Они в Мэноре, — Драко посмотрел на Гермиону и быстро поправил себя, — Но если в Мэноре будет неудобно, то можно и в другом месте, я отправлюсь к родителям, сообщу и мы... — Почему же? — наигранно беспечным голосом сказала Гермиона, — Если им будет удобно принять нас в Мэноре, то мы не потратим время зря.       Гарри, понявший причину резкого перенаправления от Драко, сжал коленку подруги, обеспокоенно спросив: — Ты уверена?       Гостиная, безумный смех, крики и слезы — этот день пронёсся перед глазами Гермионы, и она кивнула, да, она переломит это воспоминание. — Всегда уверена. — Тогда, прямо сейчас?       Драко кивнул, мол, да, удобно. — Переоденусь и буду готов, — сказал Гарри, поднимаясь со своего места, выходя из кабинета.        Гермиона вернулась к своему месту, хватая и кружку, и так и нетронутый кекс. Подойдя к Драко, она протянула ему кекс, пожав плечами. Тот принял кекс и откусил. Очень даже вкусный. — Поттер делал? — поинтересовался Драко между прикусами.       Гермиона оперлась о стол напротив Драко, медленно попивая чай: — Да, он. Хагрид поделился рецептом. Гарри немного подправил его, но вышло почти так же. — Я думал, что стряпня лестничного не особо... вкусная. — Была такой, — улыбнулась Гермиона воспоминаниям из детства, — Но на моё пятнадцатилетие он испёк безумно вкусный торт, после этого и пошла его удача в выпечке.       Гарри уже вернулся в новой рубашке и свитере, Гермиона передала Драко свою наполовину полную кружку с чаем и удалилась из комнаты. Драко выпил чай Гермионы, и спустился вместе с Гарри вниз. Через десять минут они стояли на улице, сжимая руки друг друга, трансгрессируя на лужайку у величественного Малфой-Мэнора. Даже Гарри, не говоря уже о Гермионе, затаил дыхание от нахлынувших воспоминаний. Драко боязливо смотрел на Гермиону, та на этот взгляд ответила ему: — Все в порядке.       И первой двинулась к забору, ступая по протоптанной работниками тропинке. Гарри и Драко догнали её только тогда, когда она стояла у ворот, которые не желали открываться. Драко взмахнул палочкой, касаясь ею железа, и ворота вмиг распахнулись, открывая гостям вид на заснеженный сад.       Огромный замок, который не казался таким мрачным, как в тот раз; сады, словно лабиринты заснеженных кустарников светились, как солнце, мягко оттеняя возможную мрачность каменного строения; и деревья, десятками поселенные друг к другу, обнимаясь ветками между собой, укрытые плотным снежным одеялом. Хлопья снега, опадающие на темные одежды идущих к замку волшебников, как маленькие эльфы согревали своим присутствием. Удивительно, но это место не отдавалось болью в сердце. Но по глазам Драко можно было понять, что он именно этого и ждёт от своих гостей. Ненависти к каждому камушку, каждой снежинке и каждому кустарнику. — Здесь очень красиво, — сказала Гермиона, не отрывая взгляда от заснеженных яблонь и кустарников, пытаясь дать Драко понять, что она не питает ненависти к этому месту. — Только этим Мэнор и может гордиться, — прошептал Драко скорее для себя, но оба гостя его услышали.       Она не питала ненависти к этому месту, но он — да. Гермиона смотрела в его грустные глаза, обводящие недавно любящий дом, и поняла — он скучает по ощущению дома. Хотела сказать что-то, как-то утешить, взять за руку и наполнить это место новым воспоминанием — их рук и понимания, поддержки, но шум со стороны замка отвлёк и момент был безнадёжно потерян.       «А может, оно и к лучшему», подумала тогда девушка, «было бы сложно не запутаться во всем этом после».       Двери замка открылись и на порог вышла женщина в длинном зелёном платье, закрывающими шею, и руки, как доспехи. Женщина приветливо улыбалась, что разбило так давно привычную аристократичную сдержанность. Драко ускорил шаг, быстрее гостей добираясь до хозяйки замка, обнимая её: — Кажется, совсем недавно прощались, дорогой, — рассмеялась женщина, обнимая сына. — Не скажу, что соскучился, — съязвил Драко, зная, что мама прекрасно его поймет, — Но мы с Гарри и Гермионой пришли к вам с отцом по важному делу.       Нарцисса понимающе кивнула сыну, переводя взгляд на гостей: — Здравствуйте, я очень рада встретиться с вами, — она протянула руку Гарри, который стоял ближе к ней, — мистер Поттер, — Гарри пожал ладонь, сказав «Здравствуйте, миссис Малфой» и улыбнувшись, — мисс Грейнджер, — Нарцисса с "особой" улыбкой обратилась к Гермионе, что немного удивило девушку, ведь она ожидала немного другого приветствия. — Рада встретиться с вами, миссис Малфой, — Драко рядом облегчённо вздохнул. Он очень волновался о том, как мать с его любимой девушкой начнут общение. Будут ли недомолвки, смущение и пренебрежение — мама дала понять, что она примет Гермиону с открытым сердцем, но рассчитывать на Гермиону он в этом плане не мог, сейчас стыдясь своего недоверия. Гермиона уже не та, что была прежде. — Прошу, проходите в дом, на улице холодно! — Нарцисса, несвойственно ей, быстро отошла в сторону, пропуская гостей в дом.       Гости снимали верхнюю одежду, осматривая прихожую, которая кардинально изменила свой облик, став неимоверно светлой и «свежей». Нарцисса поинтересовалась у Гарри, как продвигается его работа в Министерстве. Миссис Малфой учтиво улыбалась Гарри и эта улыбка выглядела искренней, так что Гарри ответил ей тем же, следуя за ней вглубь дома, говоря, что на работе все так же, как и должно быть на магической службе. Драко и Гермиона двигались за беседующими женщиной и парнем — Гермиона продолжала исследовать взглядом дом, а Драко наблюдал за ней: — Родители в первый же год полностью изменили облик дома, — прошептал Драко Гермионе, — Изменений коснулись места, где проходили собрания Пожирателей, совершались... ужасные вещи. Некоторые комнаты остались прежними. — Я не хочу воображать что-то, и хочу спросить — можно ли мне будет увидеть гостиную? — вопрос дался с трудом, без сомнений, поэтому Драко решил лишь ответить: — Конечно. После того, как переговорим, да?       Гермиона закивала и зашла в кабинет Люциуса, который сразу же встал из-за стола, чтобы поприветствовать гостей. Двух молодых людей и Люциуса связывала долгая история, которую немногим было приятно вспоминать, но тем не менее память о том, как Гермиона ударила и отца Драко в лицо,и самого Драко - это незабываемо. Когда Люциус пожимал руку Гермионы, было понятно по его взгляду, что он вспоминал это тоже.       Быстро и информативно рассказывая план операции, Гарри расхаживал по кабинету, отвечая на резкие вопросы Люциуса. Удивительно, но множество раз Люциус и Нарцисса согласно кивали, подтверждая правильность мысли. Драко стоял между креслами, на которых сидели Гермиона и Нарцисса, постукивая пальцами по собственному плечу, приподнимая бровь на некоторые слова Гарри, с которыми Драко был не согласен. — Да, они могут сделать что-то подобное, — подтвердил Люциус мысль о том, что Пожиратели могут проверять метки при проходе на собрание. — Я хотела бы помочь, — медленно, растягивая слова, сказала Нарцисса, — Но я понимаю, что в самой вашей «операции» могу допустить ошибку, и мисс Грейнджер справится с этим лучше меня.       Нарцисса посмотрела на Гермиону, пытаясь понять, правильно ли Гермиона поняла её. Девушка улыбнулась миссис Малфой, прошептав, что: «Просто Гермиона, миссис Малфой». — Взаимно, Гермиона, — женщина одарила девушку одобрительным взглядом, — Но если я могу помочь как-то иначе, то буду только рада. — Спасибо, миссис Малфой, — сказал Гарри, — Мы рассмотрим стратегию и сообщим, будет ли нужна ваша помощь. Но точно будет нужен ваш волос для оборотного зелья. — Конечно. Я думаю, что можно сделать перерыв и выпить по кружке чая? Наша прекрасная эльфийка, — Нарцисса вспомнила, как Драко рассказывал ей о том, как Гермиона активно защищает эльфов, поэтому решила применить этот факт за приём, — испекла чудесные кексы, вы просто обязаны их попробовать! — Я был бы рад, — поддержал Драко мать, — Кэсси делает кексы лучше чем ты, Гарри, — Поттер посмотрел на Малфоя, желая испепелить его взглядом, — Попробуешь и сам поймёшь! — Сегодня у меня получились отличные кексы, — прошипел Гарри, когда все направились выйти из кабинета, — Малфой. — Я знаю, Гермиона дала попробовать. Недурно, но Кэсси... вне конкуренции.       Гермиона улыбнулась и сжала плечо Гарри, похлопывая: — Действительно очень вкусно, Гарри. И если Кэсси тоже в этом хороша, как говорит Драко, то ты узнаешь у неё рецепт и приготовишь ещё лучше! — Здесь бы я поспорил, Гермио... — Грейнджер толкнула Драко локтем, чтобы он замолчал, но тот улыбнулся ещё ярче, желая подначивать Поттера до заката.       Нарцисса и Люциус шли позади молодых людей, вздыхая с неимоверным облегчением, ибо они уже и не надеялись принять в этом доме гостей, которые заставляли Драко так беззаботно смеяться в доме, который он презирал. — Ты была права, они делают его счастливее, — прошептал Люциус, сжимая ладонь своей жены. — Поэтому мы все ещё женаты, Люциус — я всегда права, а ты признаешь, что я права. Чаще слишком поздно, но признаешь.       Оставив нежный поцелуй жене в висок, Люциус думал о том, что был прав, оставив то тёмное наследие умирать в подземельях его угнетенного самолюбия и трусости. Чаепитие прошло спокойно и даже как-то уютно, что не ушло и от внимания миссис Малфой, которая и позабыла, когда в этой столовой было так тепло. Драко докапывался до Гарри, чтобы тот признал, что кексы Кэсси вышли намного лучше, чем кексы Гарри. Тот не унимался, говоря, что нельзя сравнивать разные по вкусу кексы, ведь они совершенно (!) разные и сравнению не подлежат. Но Драко было сложно остановить, но Гермиона смогла, прервав их спор.       Нарцисса замечала, что Гермиона часто смотрит на неё, повторяет её позу, её осанку и манеру брать чашку, касаться салфеткой губ. Девушка делала это для дела, пытаясь подметить мелочи, по которым её и могут раскрыть на собрании. Поэтому Нарцисса и делала вид, что не замечает взглядов юной леди.       Настоящая мать никогда не упустит из вида то, как её сын смотрит на эту девушку. Влюбленно, самозабвенно, с таким спокойствием, которое далеко не каждой паре удается испытать в отношениях. Взгляд её сына, которым он смотрел на Грейнджер, был совершенно другим, совершенно новым в его арсенале. Тепло, смирение, свобода и трепет. Рядом с ней он был так нежен, что начинал гордиться этим, что раньше считал слабостью. Драко и любовь считал слабостью, но сейчас смотрел на Грейнджер с такой всепоглощающей любовью, что Нарцисса даже не подумала устроить серьёзные разговоры с сыном насчёт отношений — он давно не ребёнок, но это первая (и, по ощущениям Нарциссы, последняя) девушка, которую полюбил её сын.       Люциус не был рад сидеть за столом с двумя людьми, которые дали ему испытать муки Азкабана, пусть и признал, что это его вина. Никто и никогда не мог бы представить, что Люциус Малфой будет радостно встречать в своём доме полукровку, убийцу Величайшего Лорда и поганую грязнокровку. Годы меняли людей, тому доказательство — его родной сын. И Люциуса изменило время. Он всегда был эгоистом. Всегда. И сейчас он им оставался, но выбирал свой путь иначе. Ни власть, ни деньги, ни слава. А спокойная жизнь. Простая спокойная жизнь, без войн и поклонения существу, который может убить тебя, если ему не понравится, как ты дышишь. Люциус хотел спокойной жизни. Провести последние годы жизни в этом доме, с единственной женщиной, которая могла бы скрасить эту отвратительную жизнь. И это, вероятно, единственная причина, по которой Люциус помогает крошкам Ордена Феникса. Меньше Пожирателей останется — тем спокойнее жить. Появятся новые злодеи, новые опасности, но никогда не будет опаснее жить, чем тогда, в эпоху Пожирателей Смерти.       Миссис Малфой беседовала с Гарри насчёт грядущей операции, интересуясь, кто предположительно мог бы быть на том собрании. Конечно, для того, чтобы предугадать возможные ситуации, в которых может быть застигнута Гермиона. Гарри что-то записывал, Люциус попивал кофе, а Нарцисса обводила пальцем узоры салфетки, что-то вспоминая и говоря Гарри. Идеальный момент, чтобы отлучиться. Извинившись, Гермиона и Драко вышли из столовой, ничего не сказав друг другу. Оба всё чаепитие только и ждали момента, когда могли выйти из столовой и быть максимально незамеченными. Гарри и Нарцисса слишком увлечены разговором, чтобы остановить их. А Люциус слушал разговоры полукровки с его женой, иногда добавляя к её рассказам какие-то факты.       Остановившись у тёмных дверей, Драко взялся за ручку, чувствуя её взгляд. Гермионы. Открыл дверь, как бы пропуская её, но сам стоял с закрытыми глазами, даже не пытаясь открыть их. Не услышал шаги, которые должны были оповестить его о том, что Гермиона вошла в гостиную.       Посмотрел на неё, думая, что она не решается, что ей страшно.       Но нет. Она смотрела на него, взволнованно и с вопросом. Волновалась за него. Не за себя.       За него.       «Перестань смотреть на меня так, Гермиона. Иначе я подумаю, что ты чувствуешь то же, что и я».       «Пожалуйста, не давай мне надежду». — Ты не хочешь? — тихо спросил Драко, посмотрев ей в глаза.       Ошибка.       Нельзя смотреть в глаза. В её глаза. Особенно тогда, когда ты сам не уверен в... да во всём. Она видит его насквозь. Нет смысла пытаться скрывать какие-то эмоции.       Увидит же. — Ты не хочешь, — утверждает она. Серьёзно. Без такой уже привычной улыбки. — Просто, — хотел ответить честно, — я не был там с того дня. — С того дня? — шокировано спросила девушка, сразу встряхивая эту эмоцию, вытягивая руку вперёд, к Драко, — Сделаем это вместе.       «Вместе».       Протянутая ладонь.       «Вместе».       Протянутая ладонь.       «Вместе».       Протягивает ладонь в ответ, переплетает с ней пальцы. Холод и тепло. Улыбка и ухмылка. Любящее сердце и любящее сердце.       Плечом к плечу, рука к руке они вошли в эту комнату, и все, перед глазами прошёл каждый момент, каждая эмоция. Комната не изменилась, даже казалось, что та же пыль оставалась на тех же местах. Каменные выступы, благородное дерево под ногами и запах... мяты и свечей. В тот день все казалось чёрным и мертвым. Но сейчас, в окнах, открытых от тяжёлых штор, светилось зимнее солнце, которое танцевало с пылинками в своих лучах. Самая, что ни есть, жизнь танцевала в комнате, где несколько лет назад жизнь Гермионы танцевала по лезвию. Комната страха светилась умиротворением. Смотря на это, Гермиона поняла, что пришло время отпустить. Кажется, она давно отпустила. Но осознание пришло только сегодня и шрам больше не причинял дискомфорта. Он - часть неё. Так же, как и эта комната. Так же, как и танцующие пылинки. Так же, как парень под боком, резко повзрослевший и погрустневший. В столовой он смеялся, показывая свою яркую улыбку, от которой сейчас не осталось и следа.       «Улыбнись, пожалуйста, тогда это место наполнится смыслом. Тогда эти глупые чувства наполнятся смыслом».        Встали в центр, где и происходило то самое действо безумия и боли. Молодая пара встретилась в эпицентре своего ночного кошмара. — Я пережила этот момент, — прошептала Гермиона, даже шёпот в этой гостиной слышался как крик, — Настолько пережила, что чувствую лишь отдаленность воспоминаний, а не настоящую боль. Кошмары и то были страшнее.       Но Драко чувствовал другое. Чувствовал боль, потому что был виноват. Потому что все ещё не простил себя. А Гермиона — она справилась с этим. Но он не смог. Никогда не сможет.       «Пожалуйста, отпусти это так же, как и я».       Сжала крепко его ладонь, отпуская. Драко отпустил её руку, желая сразу вернуть. Никогда бы не отпускать её руки. Тем временем, она закатала рукав своей рубашки, открывая шрам, нежно-розового цвета — «Грязнокровка». — Первое время я пыталась придумать оправдание этого шрама. Сейчас понимаю, как это было глупо. Но запомнила одну вещь — меня называли грязнокровкой, но мои намерения всегда были чисты. И если я грязная, то во мне горит свет. Так же, как и в самых чистых может быть грязь. Проводила метафору, равняясь на тебя, кстати. Как в прекрасном может быть столько трагедии, по Уайльду, да? У каждого из нас есть постыдные шрамы, — правой ладонью она коснулась его предплечья, — Пусть ты был чист, но на тебе была грязная метка. Пусть я была и грязна, но я сражалась за свет.       Видел, что она хочет взглянуть на неё. На метку. Кивнул на предплечье и прошептал: — Можешь посмотреть.       Аккуратно расстегнув пуговицу, Гермиона закатала рукав так, чтобы рубашка меньше помялась. Увидев метку, Гермиона замерла. Белые линии, той самой ужасной метки, и царапины по ней. — Ты пытался... вырезать её?       Драко замотал головой. Нет, он не пытался покончить жизнь самоубийством, он пытался избавиться от силы этой метки. Даже путем уродства своей руки. — Когда Он ещё был жив, я режущими пытался изуродовать метку, чтобы она потеряла силу. После войны использовал все, чтобы избавиться от следов, но все безуспешно.       Облегченный вздох рядом.       «Нет, Грейнджер, я не был так безнадежен в своей ситуации». — Мог бы сделать тату, — она водила пальцами по краям шрама, а её касания не было колючими, как все предыдущие.       «Потому что это она». — Нужен эскиз, — прошептал, не желая делиться своими мыслями с этими стенами, только с ней. — С этим проблемы — это останется на твоём теле, мне не хотелось бы наносить глупую вещь. — Нарциссы, — сразу сказала Гермиона, — Ты взял метку, чтобы защитить маму. И она все ещё твой самый любимый человек. Всегда будет. Потому, нарциссы. Чёрно-белые.       Она продолжила обводить подушечками пальцев грубые шрамы, согревая каждую белую полоску своим теплом. Чувствовала, что Драко какое-то время не дышал.       Гермиона понимала его, понял Драко, смотря на её уже-не-нахмуренный-лбом. Действительно понимала. И его мотивы, и его действия, и самое ужасное (одновременно прекрасное) то, что она принимала это. Прошлое Драко было темнее чёрного, но Гермиона, у которой никогда не было и темного пятнышка в репутации, принимала его прошлое.       Только сейчас Драко понял, что один из самых больших его страхов — это факт того, что Гермиона не сможет принять его прошлое. Не сможет смириться с тем, что он сделал, и с тем, что он не смог сделать.       Но он, как понял позже, не так хорошо знал эту девушку. — Ты... принимаешь моё прошлое, — так и сказал Драко, все ещё шёпотом. — Из прошлого мы созданы, — спокойно ответила Гермиона, совсем не удивившись его словам, — Сейчас я вижу другого Драко Малфоя - а его создало прошлое. Надо уважать это. Мы все состоим из ошибок. — Ты не состоишь, — с безумной уверенностью в голосе ответил Драко, но увидел грустную ухмылку. — Состою. — Нет. Единожды не выполнив домашнее задание — это не ошибка, — рассмеялся Драко, но прервал свой смех, когда Гермиона отпустила его ладонь и отошла, обняв себя за плечи.       Карий взгляд блуждал по комнате, касались стен и разбивали окна, а мысли сменяли друг друга слишком быстро. — Знаешь, с годами я убеждаюсь, что репутация работает на нас с малых лет. Первые годы в Хогвартсе все знали меня, как заучку Грейнджер, которая спасает задницу Гарри Поттеру и Рональду Уизли. И потом, когда я совершала ошибки, этого не замечали, ведь я правильная, всегда прилежная Гермиона Грейнджер, — она посмотрела на Драко, усмехаясь, — Знаешь, а я нарушила в два раза больше школьных правил, чем ты. И это, скорее всего, точная статистика. Ты был тем ещё нарушителем, до Амбридж. А на войне, — она на секунду отвернулась от него, крепко сжимая свои предплечья, — я использовала непростительные заклинания. Два из них. И не один раз. Мне это простили, потому что цель оправдывает средства.       На минуту девушка замолкла, дав Драко время для осмысления своих слов. Малфой не мог думать об этом, ведь да, у него в голове всегда была идея того, что Гермиона правильная, всегда соблюдает правила и никому не причиняет боли.       Та ситуация, когда розовые очки не разбивают, а бережно снимают. — Ты не убил ни одного человека, даже на той операции с Роном и Гарри. А я убила. Троих. С одним ты был знаком. С оборотнем, который был здесь, когда... все происходило. В Битве за Хогвартс он убил нашего преподавателя. Мы с ребятами видели, как он... пожирал её. И я бросила в него Авадой. Второго тоже в Битве, когда он напал на Рона. Третьего на одной из операций после войны - этого не требовалось, совсем. Но он начал говорить о войне, о том, как издевался над теми, кого убивал и что Великий Лорд гордился им. Я убила его. Авадой. И самое страшное то, что я пожалела, что расправилась с ним так гуманно, — посмотрела в глаза, улыбнулась и продолжила, — Даже в светлых, по определению, людях, может заключаться такая тьма, которой нет и в тёмных волшебниках. — Поэтому ты так рвешься на эту операцию, — догадался Драко, приняв обычный тон, чем обрадовал девушку, — Чтобы доказать себе, что можешь держать себя в руках. И поэтому ты отказалась от той миссии с Уизелби и Поттером - боялась, что пойдешь по накатанной.       Грейнджер согласно закивала, ничем не дополняя его слова. А Драко стоял и смотрел на неё. На ту, которая просто взяла и раскрывала ему самую сокровенную тайну. Открылась.       Неидеальная и никогда не собиралась ей быть.       Обычная заучка Грейнджер.       Обычная нарушительница правил. — Моё мнение о тебе не поменялось, ты ведь понимаешь это?       Медленными шагами Гермиона подошла к Драко, вглядываясь в его глаза, сталкивая шоколад с тучами. Подняла руку и провела по волосам: — Эх, Драко Малфой. — Эх, Гермиона Грейнджер. Все, сказанное тобой, все ещё кажется нереальным, ведь все это не изменило тебя. В том значении. Ты все ещё добрый, отзывчивый и прекрасный душой человек... Ситуация изменила тебя, но не изменила... Сам себе яму вырыл... Ты понимаешь, о чем я.       Смех пустил в животе Драко буйных бабочек. — Да, я понимаю. — Поэтому ты мне и нравишься, — сказал, не подумав, но не пожалев. И Гермиона поняла все верно, мягко улыбнувшись. — Давай уйдем отсюда, — и потянула за руку к выходу, закрывая за ними дверь.       До двери столовой они не отпускали ладоней друг друга, даже не пытаясь найти этому оправдание. Просто держались за ладони и принимали то чувство, что просыпались в них в этот момент.       Нарцисса тихо наставляла Гермиону, показывая, как она ходит, как смотрит на людей и делится вредной привычкой теребить пальцы рук. Драко показывал Гарри свою первую метлу и Поттер на самом деле был увлечен рассказом Драко о том, как отец его учил летать. Через десять минут Рон прислал патронуса, жалуясь на то, что «ребята» уже на Гриммо сидят полтора часа, а Гарри и Гермионы так и нет. Девушка одернула себя, за разговорами забывая, что сегодня по расписанию стоит последние посиделки с друзьями до следующего года. — Спасибо за гостеприимство, миссис и мистер Малфой, — Гарри пожал протянутые руки, отходя в сторону, чтобы Гермиона прошла тот же ритуал.       Люциус остался в коридоре, когда Нарцисса направилась к двери, чтобы проводить молодых людей. — До свидания, мама, — Драко поцеловал мать в щеку, отвечая на её лёгкое объятье.       Отстраняясь от матери, Драко увидел улыбку Грейнджер от представшей ей вида. Она улыбалась, смотря на то, как Драко обнимает свою мать. Что может быть ещё более грейнджерским?       Покончив с любезностями, гости и Драко вышли из замка, направляясь к воротам.       И Гарри, и Гермиона не чувствовали себя уютно в этом доме, в обществе его родителей, но Драко никогда этого не узнает. Нельзя все сразу забыть — вещей, сделанные его отцом и слов, обраненных в битве. Но можно помнить это, но отпустить, всего на пару часов. Ради него.       Оказавшись за железной преградой, Малфой повернулся к девушке и парню, что шли, держась за руки.       Ревновать?       Нет, Гарри любит Гермиону, как сестру. Гермиона любит Гарри, как брата.       Даже в ситуации, если Гермиона любила бы Драко, и стоял бы выбор — он или Поттер, она бы выбрала лучшего друга. С этим можно лишь смириться, и это нужно уважать. — Увидимся, да? — спросил Драко, медленно одевая перчатки. — В смысле? — не понял Гарри, натягивая на голову шапку.       Снежинка удобно устроилась на носу Драко, тот фыркнул и скинул с носа эту грозную снежинку, услышав смешок Гермионы. — В прямом, — надеялся ответить недовольно, чтобы позлить Гарри, но из-за смешка Гермионы все вышло неправильно спокойно. — Ты не идёшь с нами? — спросил Гарри, нахмуриваясь и от снега, летящего прямо в лицо, и от Малфоя. Классика. — Меня не приглашали, — пожал плечами Драко, понимая всю абсурдность ситуации. Смех Поттера подтвердил его догадки. — Не думал, что такое скажу, Дракоша, — Гарри обнял Драко за плечо, не обращая внимание на едкий взгляд объекта объятий, — Но ты на такой стадии отношений с нами, что тебе и не требуется приглашение на подобные мероприятия.       Все таки, иметь Поттера в врагах — великолепно, но как же бесценно быть с ним другом. Ведь они друзья, так? Да, определено. — Имеет смысл то, что это чудовище говорит? — спрашивает Драко Гермиону, которая в стороне посматривала на парней с лёгкой улыбкой на устах. — Имеет. Но думаю, что Гарри будет рад тому, что ты пойдешь с нами, чтобы ты был ещё одной рабочей силой в издевательствах над нашей кухней, — заметив взгляд Гарри, девушка рассмеялась, — Конечно, нет, Гарри бы никогда так не подумал! Конечно, нет!       Специальная наигранность в тоне рассмешила даже Гарри, который пытался злиться на подругу. Схватив её за руку, Гарри приготовился к трансгрессии. Момент и они уже у двери Гриммо, все ещё с улыбками заходя в дом, который пах корицей и шоколадом, книгами и цветочным парфюмом.       Дом, который пах домом.