Какими мы были раньше или откровение в отражении Еиналеж.

      Мэнор встретил их тихо. Душаще тихо. Домовик открыл им дверь и пригласил в дом, предлагая забрать их верхнюю одежду, за что волшебники его поблагодарили. Нарцисса, которой домовики сообщили о прибытии сына и его спутницы, быстро спускалась по лестнице, не утратив и грамма аристократичности в движениях, улыбаясь гостям. Остановившись напротив, миссис Малфой обняла сына, бережно поцеловав его в щеку и шепча приветствие. Протянула руку Гермионе, пусть и рассчитывала обнять её, как принято, но решила не смущать гостью и обойтись формальным рукопожатием. — Здравствуй, Гермиона. — Здравствуйте, мисси... Нарцисса.       Женщина улыбнулась тому, что Грейнджер запомнила её пожелание слушать в обращении своё имя, а не фамилию. «Миссис Малфой» отдавалось тысячами голосами, тысячами воспоминаний, но хотелось, чтобы девушка сердца её сына не была одним из тех бездушных голосов. — Рада встретить вас, пусть и в не самых благоприятных условиях. Надеюсь, в скором времени вы заскочите к нам на чай. Но смею заметить, что весной сад просто прекрасен, вы должны его увидеть, Гермиона! — Конечно, я буду только рада, спасибо. И спасибо, что приняли меня на эту ночь и помогаете в операции.       Женщина взмахнула рукой, отмахиваясь от благодарности Грейнджер. — Не стоит, милая, это не так ценно.       Хотелось перечить, но Грейнджер сдержалась. Все таки, она гость. Гость в доме, который радушно открыл для неё двери. — Люциус сейчас за работой, — объяснила женщина отсутствие мужа, — Давайте выпьем чая, как раз перед сном, и может Люциус присоединится к нам. Если вы не голодны, иначе я попрошу наших домовиков накрыть стол. — Кружки чая будет больше, чем достаточно, спасибо, — улыбка её была искренней, потому что она замечала, как Нарцисса пыталась показать ей своё расположение.       Нарцисса улыбнулась сначала Гермионе, потом сыну, проходя мимо них в сторону «официальной гостиной», ведь конечно, в таком огромном замке обязательно должно быть пять гостиных. Драко выдавил ободряющую улыбку и последовал за матерью, слушая лёгкие шаги Гермионы за спиной. Отчаянно хотелось взять её за руку, но это... было сложно. Сложно и всё.       За чаепитием Нарцисса непринужденно задавала Гермионе вопросы о её жизни, а Грейнджер было легко отвечать на них, смотря на интерес в глазах женщины. Когда разговор коснулся родителей, Гермиона подумала, что Нарциссе не будет это интересно, или ещё хуже, она примет эту часть разговора отвратительной. Но в ответ получала только ещё пару вопросов о родителях с неизменным одобрением. Драко не был удивлен этим, заметила волшебница, поэтому отпустила ситуацию и спокойно ответила, что её мама на самом деле любит свою работу, но с самого детства мечтала писать книги. — А какая ваша мечта, Гермиона? — Эмм... — вопрос застал её врасплох.       Её мечта? А какая её мечта? В детстве она мечтала изменить мир, сделать его немного лучше. Но это была маленькая Гермиона, слишком наивная для реальности. Но какая её мечта сегодня? Чтобы её близкие были здоровы. Чтобы они, наконец, победили в этой войне. Чтобы эльфы были свободными. Чтобы Гарри взял отпуск на пару недель и отдохнул. Чтобы Рону было комфортно с Евой. Чтобы их посиделки с хогвартскими приятелями не заканчивались. Но она все ещё искренне мечтала сделать мир лучше. — Сделать мир лучше, — ответила Гермиона, с гордо поднятой головой. — Это прекрасная мечта, — сказала Нарцисса с улыбкой, — А моя мечта сейчас — пару маффинов.       Драко протянул матери тарелку с маффинами, Нарцисса взяла пару сладостей. — Мечта сбылась. Надо продумывать следующую. Спасибо, дорогой, — сделав глоток чая, Нарцисса встрепенулась и сказала, — Новая мечта - разобрать книги в библиотеке. Думаю, это хорошая мечта.       Беседа продолжилась о книгах — какие Гермионе нравились книги, каких маггловских авторов она находит великолепными, и в каком бы жанре писала её мама. Все те полчаса, что они потратили за чаепитием, Гермиону не покидала мысль неправильности ситуации. Нарцисса из кожи вон лезет, чтобы показать, что их семья изменилась и относится к Гермионе, несмотря на ранние предуждения насчёт её крови, с уважением и добротой. Немного натянутые улыбки, неловкие вопросы и бегающие взгляды по комнате, чтобы скрыть волнение.       Что-то неправильное в ситуации показалось и Драко, который все это время сидел за столом, не принимая участия в беседе, только пил чай и как зритель смотрел за постановкой вынужденного, но желанного, примирения. — Гермиона, хотелось бы вновь сказать, — Нарцисса, не свойственно ей, нервно взглотнула, — что мы относимся к вам с большим уважением, и хотим, чтобы вы знали это... — Миссис Малфой, — прервала её Гермиона, положив ладонь рядом с ладонью Нарциссы; Гермиона делала так часто с миссис Уизли, получилось рефлекторно, — я знаю это. Прошу, не переживайте. — Хорошо, спасибо, — снова натянутая улыбка, немного рушимая искренним взглядом благодарности.       Нарцисса хотела показать и сыну, и Гермионе, что она открыта для диалога, что готова поддержать их и быть на их стороне. Возможно и правда есть второй шанс для блудников. Через час после их прибытия должны были появиться Пэнси и Рон, которые вызвались провести эту ночь в Мэноре с Гермионой и Драко, но так и не появились в доме. Подготовка к операции идёт полным ходом, а Гермиона чувствовала себя виноватой из-за того, что сейчас сидит в отведенной ей спальне в Малфой-Мэноре, всю ночь проспит, а её товарищи всю эту ночь будут прорабатывать план до мельчайших подробностей. Гермиона всегда была в центре событий, всегда руководила операциями, а сейчас... была сослана в Мэнор. Гарри сказал, что так будет лучше — она проведет ночь в Мэноре, утром Нарцисса поможет ей с «образом» и «поведением», которое Гермиона должна заучить, и отправиться на проверку в банк. Гермиона понимала, что так правильно, но ноющее чувство в груди от «ссылки» не покидало её. Она должна быть там, с Гарри и Роном, готовить операцию, а не спать на этой мягкой кровати.       Устроившись на огромной кровати с бордовым покрывалом, Гермиона облокотилась на искусно вырезанное изголовье и смотрела вперед, в пустоту, скрытую в темноте от недостатка освещения. Все существо дрожало от страха нахождения в этом доме. Но ещё более дрожь пробирала от мысли, что она не справится завтра вечером, не сможет помочь этим людям.

/ / /

      Стук в дверь и тихое «Входите». Он вошёл в комнату, распознав мягкий свет лампы на прикроватной тумбочке. Она сидела на кровати, укрывшись одеялом до шеи, и смотрела на него. Одного взгляда хватило, чтобы Драко ускорил шаг и подошёл к ней ближе. Ей некомфортно здесь. Она не может уснуть в этом доме.       Драко пришёл к ней, потому что почувствовал, что это правильно. Странно, но правильно. Он не мог уснуть, и наверняка сможет только под утро. Желание прийти к ней стало слишком сильным. А бороться с ним не хотелось, совершенно.       Убеждал себя, что уже не подросток. Что может не идти на поводу у эмоций и не быть таким откровенным болваном, когда дело касалось его отношений с Гермионой. Решал для себя это. И снова косячил. И сейчас накосячит, он в этом уверен, но он пришёл к ней, стоит у кровати и смотрит на неё.       Драко слишком сильно любит Гермиону, и он боится, что если бы у них что-то было, он бы так сильно душил её своей любовью, что... она бы убежала от него. — Садись, — тихо командует она, подбирая ноги в коленях.       Сидят какое-то время — она смотрит вперёд, он смотрит на изголовье кровати до тех пор, пока Драко становится неудобно сидеть и он не падает на кровать, положив голову на уровне её коленей. — Не спится? — Да, мысли о завтрашнем не дают покоя, — отвечает Драко, и даже не врет. — Мне тоже.       В этой комнате было непозволительно уютно, как не было ни в одной комнате Мэнора когда-либо. Это удивляло и восхищало одновременно. Драко было так тепло здесь, на временной кровати Грейнджер, у неё под боком, что сон был готов сморить его, но тихий голос Гермионы нарушил его планы: — Не бывает абсолютных злодеев, — её голос ударялся об стены, но был тихим, как пение птиц за окном, — Не бывает однозначного чёрного или однозначного белого. И завтра мы встретимся не со злом, а с отчаянием. Они проведут собрание не как Пожиратели, а как люди, которые потеряли все из-за страха. Их желание — отомстить. За тех, кого они потеряли. За то, что они потеряли. Они такие же, как мы. Мы тоже мстим, вся наша деятельность после войны заключалась в том, чтобы уничтожить каждого, кто был причастен к войне со стороны зла, — она замолчала, собираясь с мыслями, и только Драко подумал, что она не хочет больше говорить об этом, она продолжила, — У них те же намерения, просто мы... это нам прощают, ведь мы “добрые”.       Теперь Драко сидел перед ней, смотря во все глаза и пытаясь понять ситуацию. И помочь ей.       Её слова могли удивлять, но Драко не был удивлен — это то, что должна была сказать Грейнджер, это по-грейнджеровски - обращаться к свету даже в безнадёжных ситуациях. — Большинство из армии Воландеморта состояли в ней из-за страха. За свою жизнь. За жизни родных. Или просто из животного страха перед ним, — Драко знал, о чем говорил, слишком хорошо.       Гермиона быстро кивает, увлечённая потоком мыслей: — Они просто запутались. И мы... не дали шанса им оправдаться, — её голос звучал так, будто она сама виновата в этом. — Были судебные разбирательства. — Суд предвзят с самого начала, — так же быстро она ответила на его выпад. — Ты хотела бы им дать второй шанс? Этим людям, что будут на собрании.       Гермиона думала ровно две секунды: — Да. Да, я бы хотела. Ты знаешь, что я делала на войне. Не все из тех Пожирателей делали то, что делала я. А меня считают героиней. А их врагами.       Они могли завтра напасть на них, убить каждого из них, но все будет иначе — они ищут перемирие. Они идут на диалог. Они протягивают руку помощи. Это самое правильное в концепции светлой стороны, что светлая сторона делала после войны. — Почему ты не рассказала Гарри об этом? Можно было бы придумать другой план. — Почему ты думаешь, что я не говорила с Гарри об этом? — глаза прищуриваются, она скрывает ухмылку. — Он доверяют тебе. И ты убедительна. В таком случае, он бы действовал в этом направлении.       Пройдясь по волосам пальцами, перекидывая их на один бок, Гермиона поставила локти на колени и снова прервала молчание: — Мы говорили, но никто этого не знал. Он не может быть уверен в моей теории, потому что... он не может принять Пожирателей, как людей. И его можно понять. Сказал, чтобы я следовала по своему усмотрению. Он одобрил. И утром сообщит команде о возможных изменениях в плане. — Ты хочешь лезть на рожон? — он был категорично не согласен, но его не будет рядом с ней на том собрании. Он все равно не помешает ей. Она его не послушает. Поэтому он хотел бы знать правду, чтобы быть готовым. — Может быть. Это опасно? Конечно. Но иногда необходимо действовать опасно. — Такая и будет наша жизнь, да? — грустно усмехается парень, — Одна опасность. — Багаж у нас немалый, — с толикой грусти отметила она. — Тебе не хотелось убежать отсюда? От всего этого?       Такие вопросы не задают поздней ночью чужому человеку. Гермиона знает Драко, и понимает, что он не задал бы этот вопрос просто так. Понимание друг друга важно даже в такой ситуации, — она знает его, а он думает, что знает её, — более, чем важно. — Хотелось. И всегда будет. Но я не хочу покидать Гарри и Рона, своих родителей, Невилла и Луну, тебя и даже Забини... — Тебе нравится Блейз, — с ухмылкой парировал Драко, даже не ревнуя. — Не говори ему об этом. Но это правда так. Иногда ты останешься на месте, потому что хочешь быть с людьми, которые тоже стоят на этом месте. Тебе наверняка хотелось этого. И очень давно, предполагаю. — Да, мне знакомо это чувство. — Ты хотел сбежать? Хочешь? — Я сбегал. Не уезжал в другую страну, не арендовал домик на берегу озера в изоляции от людей. Я занялся работой и когда ты сконцентрирован на чём-то очень сильно... все другое становится мутным. И ты убегаешь.       «Люди убегают от боли» — помнил Драко эти слова. Боли. Он убегал от неё в работу. Гермиона и Гарри убегали от неё в работу. Но всегда шутка в том, что она настигает вас, когда вы расслабляетесь.       Драко расслабился за эти недели. Так мало времени, но он принял его спокойно, он был счастлив в эти дни, и боль прошлого должна была его настигнуть. И, может быть, она настигла. Но была остановлена и убита тем счастьем, что воцарилось в сердце Драко с первого шага на территорию Хогвартса.       Наверное, Гермиона прочитала его мысли, если сказала это: — Мы долго убегали, а встретившись, должны были вспомнить все ужасы, от которых убегали. Мы вспомнили. Но это не было... убийственным. — Наверное, мы пережили это. Смирились. — Пять лет назад я клялась себе, что никогда не смирюсь с тем, что было. Мы были детьми. И этот детский свет... его в нас уничтожили.       Не хотел отвечать на это, хотел смотреть на неё и видеть все, что творится у неё в голове. Он бы провел года, смотря на то, как эмоции сменяются на её лице.       Может быть, повзрослеть — это когда ты меняешь своё отношение к любви? Эта мысль заставила Драко нахмуриться и погрузиться в раздумье. Он помнит пылкую юность, когда лишь мысли о поцелуе с Гермионой делали с ним что-то невероятное. Грезил о её теле, о том, как будет касаться его, как будет целовать каждый участок кожи и вдыхать её голос. Но сейчас, лишь помыслив о её поцелуе, он мог лишь думать о том, как будет целовать её ещё и ещё, как будет крепко обнимать, как будет дышать ею. Драко смотрел на неё сейчас, и не хотел содрать этот халат с неё. Он хотел сесть рядом, обнять её за плечи, чтобы она облокотилась спиной о его грудь и так привычно (необычайно одновременно) играла с его пальцами. Его любовь стала нежной, стала трепетной, прошла стадию вожделения и хотела только соединить их вместе, ценить их объятья и разговоры ни о чем. Драко хотел Гермиону, во всех смыслах, но за эти годы он мечтал о её тепле больше, чем о её теле.       В голове всплыл образ листка, который уже долгие годы лежал между страниц его блокнота. Не задумываясь о том, что он говорит, Драко спросил у Гермионы, которая последние пару минут наблюдала за ним: — «Почему я чувствую это? Зачем я чувствую это? Почему я не хочу чувствовать ничего другого?». — Что? — непонимание на устах, понимание в глазах. — Эти слова были написаны на листке, который ты обронила на шестом курсе. Что они значат?       Гермиона отводит взгляд от Драко и смотрит на картину, висящую над камином. — Не думала, что он попадёт к тебе. — Но попал. — Оставим этот вопрос на тот случай, если завтра пройдёт всё хорошо? — просит она, действительно просит. — Но почему? — Если все пойдет не по плану, то будет очень сложно с тем, что я бы тебе сказала сегодня. — Теперь я заинтригован ещё больше, — усмехается и Гермиона смотрит на него. — На шестом курсе я слишком много думала. Написала те вопросы, потому что не находила на них ответа. — Сейчас нашла? — Да. — Той Гермионе эти ответы понравились бы? — Не думаю. Она была бы удивлена. И пыталась бы их отрицать. — Эти вопросы все ещё актуальны для тебя?       Закатывает глаза и укоризненно смотрит на него, но отвечает: — Может быть. Да, наверное. Я пытаюсь разобраться с этим. — По моей теории, ты начала чувствовать тошноту в присутствии Уизли, не могла принять это, потому что он твой лучший друг...       Его прервал её звонкий смех, такой потрясающий звонкий смех, истинная музыка для его размякшего сердца. Она смеётся, он смотрит на неё и улыбается. Вот это гребанная любовь — вот что она делает с людьми. Она делает людей такими счастливыми.       Теперь она не смеётся, но искренне улыбается и смотрит на него. Просто смотрит с этой шоколадной теплотой в глазах. Обволакивает. Обнимает. Любит. — Я выпила бы чаю, — говорит с огоньком в глазах. — Скажу Кэсси, она принесёт, — он словно пробуждается ото сна и встряхивает головой, собираясь встать с кровати и последовать в свою комнату, — Доброй... — Вообще-то, я была бы не против самой сделать чай, — быстро прервала его Гермиона и встала с кровати, плотнее закутываясь в халат, доходящий ей почти до щиколоток.       Это халат Драко, он немного изменил его, чтобы тот подходил Гермионе. Но она стоит перед ним в его халате. Теплота в его душе могла бы стать огнём и он сжёг бы этот мир дотла. — Сама? — Если ты проводишь меня до кухни, если ты не против, — прикусывает губу в ожидании ответа, не понимая, как этим действует на Драко. Он тоже хотел укусить губу. Её. — О, — реагирует он и указывает на дверь.       Они идут по коридорам замка медленно, каждый их шаг отчётливо слышен, а картины мирно смотрят на своих прохожих. Гермиона рассматривает интерьер, Драко рассматривает её. Хоть что-то в этом мире неизменно.       Доходят до кухни, Драко указывает на чайный столик и сам принимается доставать кружки. Передает Гермионе чай, сахар, а потом и сам заливает чай кипятком. Две кружки чая. Для него. И для неё. Гермиона даже не спрашивает, разбавляет ли он чай. Знает, что разбавляет. Знает, что он пьёт чай с одной ложкой сахара. Такие мелочи, но те, что не знают чужие люди. Она знает. Делает всё автоматически, не замечая влюбленного взгляда Драко. — Попьём чай у камина в той комнате, в которой я остановилась? — хотела скрыть надежду в своём голосе, но безнадёжно провалилась. — Я думал, ты и не спросишь.       Выходят из кухни, Драко забрал у Гермионы поднос с чаем и кексами, пусть она и сопротивлялась. Аргумент про то, что она гость в этом доме, убедил её лучше всех. У камина тепло. Тепло пить чай. Тепло молчать. Оба смотрят на огонь, думают о завтрашнем дне и чувствуют друг друга в метре от себя.       Следил за тем, как Гермиона поднимает руку на уровень груди, медленно двигая пальцами. Золотые огонечки, летевшие от камина, закружились вокруг руки Грейнджер. Девушка не улыбалась, задумчиво управляя огонечками, вероятно вспоминая что-то. Драко перехватил инициативу, заставляя множество золотых бусинок окружить их с Гермионой кресла. Тогда девушка подняла взгляд на Драко, а потом и на сотни или даже тысячи золотых огоньков, круживших вокруг нее. Её губ коснулась улыбка, а в глазах отразился свет огоньков. — Забавно, — хмыкнул Драко, прерывая уютную тишину, — но этому меня научил Снейп, когда я был ребенком. — В самом деле? — удивилась девушка, посмотрев на Драко. — Да. Мне было семь, может восемь. Отец наругал меня за что-то. Тогда я сидел в гостиной и Северус пришел ко мне. Видел, что я грустил, и показал этот трюк. Подействовало лучше, чем он ожидал. — Он был хорошим крёстным? — Да, очень хорошим. — Мне жаль, что мы не знали о том, что он боролся за нас до самого конца. — Ему не нужен был почет за это, — замотал головой Драко, рассматривая огонечки, — Если остался жив, то послал бы вас и Министерство куда подальше с вашей благодарностью. Он делал это, потому что считал правильным. А за правильное не благодарят. — Ты прав, наверное.       Огоньки не переставали летать вокруг волшебников, Драко закрепил их в воздухе и принялся пить чай, желая задать Грейнджер сотни вопросов, но не произнося и слова. — Думаешь, у нас получится?       Имеет ввиду завтрашнюю операцию. — Если ты сделаешь все так, как задумала, то да.       Кивнула, ещё раз и ещё раз, соглашаясь или пытаясь заставить себя поверить в это. Гриффиндорцы ничего не боятся, но Грейнджер боится — боится ошибиться. — Какие планы после завтрашнего? — переводит Гермиона тему, посмотрев на Драко. — Честно, пытался не думать об этом.       Драко замолчал, а Гермиона нахмурилась. Она смотрела на его лицо, смотрела на блестящую от огней кожу, в серые с золотым глаза и губы, искусанные. Волосы были взъерошены ровно так же, как в то утро в Хогвартсе. Он красивый. Очень красивый. — А ты? — вытаскивает её из раздумий Драко. — Ужин с родителями. Будут все Уизли, Гарри и ещё пару ребят. Ты приглашен, кстати. И твоя мама тоже. Не думаю, что Люциус захочет там присутствовать, без обид. — Никаких обид. — Да, ужин. Будет ужин. Страшно. Ужасно страшно, как все пройдет. Говорю родителям мало информации, а ужин будет огромным... толчком для них. — Все будет в порядке. Просто заткни Уизли рот скотчем, и всё, ужин не будет безнадёжно испорчен.       Гермиона благодарно улыбается Драко, прослеживая взглядом огоньки, которые сделали финальный круг вокруг платиновых волос Малфоя и расшиблись в камине, создав искры. Молчат, набираясь сил для того, чтобы расстаться. Обоим не хотелось этого. Им было уютно здесь, рядом друг с другом. Но надо было расстаться.       Судьба делает всё, чтобы они в конечном итоге расходились в разные стороны. — Спасибо, что сидишь со мной, — шепчет, чтобы не нарушить уют. — Сижу, потому что сам этого хочу, — говорит честно, без ужимок. Он должен быть честен с ней. — Можешь остаться здесь на ночь, — предлагает и ставит чашку на стол. — Было бы хорошо, — делает то же самое и так же встаёт с кресла, как и она.       Так, оказывается... просто.       Гермиона снимает халат и остается в ночной рубашке и штанах. Залезает под одеяло и взмахивает палочкой, выключая лампы. Драко проходит к кровати с другой стороны и тоже ложится под одеяло. Между ними — метр. Такой крошечный, такой большой. Гермиона подкладывает ладони под подушку и закрывает глаза, лежа лицом к Драко. Последний ложится так же как она и смотрит на неё, пытаясь закрыть глаза. Честно пытаясь. — Доброй ночи, Драко.       Улыбка не заставляет себя ждать, он отвечает: — Доброй ночи, Гермиона.       Она тоже улыбается и ещё недолго копошится на кровати, укладываясь удобнее. Драко тратит какое-то время, разглядывая её. Спокойную, уютную, любимую. Уснул, так и не заметив этого, с улыбкой на лице.

/ \ /

      Солнце нещадно било по глазам, напоминая о своём восходе и о том, что уже пора вставать с кровати. Открыв глаза, Драко видит перед собой её, все ещё спящую. Все эмоции будто аннулировались, он смотрит на неё, впитывая своё счастье с её ресниц, с её ладоней, прижатых к щеке, к её лёгкой улыбке во сне. Хочется обнять, прижать к себе, не отпускать. Слушать её смех от того, как он щекочет её. Получать от неё подушкой по лицу и смотреть на её яркую-яркую улыбку. Хочет ещё больше взъерошить её волосы, поцеловать пухлые ото сна губы и провести ладонью по её щеке. Хочется сделать чай, разжечь камин и пригласить её на такой обычный завтрак, но перед этим завернуть в плед, а потом слушать её задорные возмущения о том, как же она будет пить чай, если она завернута в одеяло, как сосиска в тесте. Хотел бы толкаться у раковины, отвоевывая места у раковины, даже не принимая во внимание, что в ванной их две. Хочется убирать с её щеки зубную пасту. Хочется, чтобы она поправила его галстук, шутя о том, что за годы в Хогвартсе ему нужно было научиться делать идеальный галстук. Он умеет, просто хочет, чтобы это делала она. Они спустились бы вниз, в столовую, рука об руку. Поцеловали бы друг друга перед тем, как зайти в комнату. Но он этого не делает. Ничего из этого не делает. Присаживается на кровати и касается её плеча, только плеча, а не её губ, её волос, её щеки. — Гермиона, пора вставать, — голос мягкий до невозможности.       Она мгновенно просыпается, натренированная в этом долгими ночами. Садится на кровати, когда понимает, что опасности нет. Потирает глаза и не замечает его взгляда, который смотрит на её оголенное плечо, борясь с желанием поцеловать его. — Который час? — хрипит.       У неё слегка хриплый голос ото сна — подмечает Драко и смотрит на часы: — Половина восьмого.       Кивнула, сонно потянулась и посмотрела на соседа по кровати, слегка щурясь от яркого света в комнате: — Доброе утро, Драко, — сонно улыбается, а Драко улыбается в ответ, все ещё не веря в своё счастье. — Доброе утро, Гермиона.       Она встаёт с кровати и слегка пошатываясь от ещё не до конца проснувшийся координации, направляется в ванную комнату, через пару минут выходя оттуда с проснувшимся видом. Драко встаёт с кровати и идёт к двери: — Завтрак будет через минут пятнадцать. Я зайду за тобой, если хочешь. — Да, да, так будет удобнее. Спасибо. — Мелочь, — он уже открывает дверь, когда слышит её голос. — Спасибо, что остался на ночь. Я не смогла бы уснуть.       Поворачивается и смотрит на неё. Она правда не понимает, как он благодарен ей за то, что она позволила остаться? Не понимает, что это значило для Драко куда большее, чем для неё? — Это тебе спасибо, Грейнджер.       Уходит, не дав и слова вставить. Он бы начал спорить, а потом бы поцеловал. Так нельзя.       Пятнадцать минут спустя он уже стучался в её комнату, и снова он услышал её «Входите!». И он входит. Гермиона стоит у зеркала в углу комнаты и смотрит на себя категорично, поворачиваясь из стороны в сторону, чтобы рассмотреть наряд. В таком обычно ходила его мать — длинное, утончённое, с длинными рукавами. Прическа была аккуратно собрана сверху — так иногда делала его мама, снова. Это наряд на их первое задание. Утреннее. Они с Люциусом посетят банк, проверят то, как Гермиона выглядит в образе Нарциссы. — Похоже на твою маму? — Да, похоже. Но ещё ожерелье на шею не хватает.       Гермиона указала на стол, где и лежало приготовленное ожерелье в виде фамильного герба Малфоев и фамильного герба Блэков на другой стороне.       Проходит к столу и подцепляет ожерелье тонкими пальцами. Гермиона следит за тем, как он становится позади неё и взглядом спрашивает, можно ли ему продолжать. Можно. Драко застёгивает ожерелье на шее Гермионы, смотря в отражение через её плечо.       Она красива, в этом нет сомнений. Она красива в своих любимых брюках и свободных рубашках, или в джинсах и футболке со свитером, она красива в платье и в ночнушке, она красива в тех забавных махровых штанах, которые Драко видел на фотографии с ней в кабинете Гарри. Она всегда будет красива для него, независимо от того, что она ней надето.       «Размяк, старик». — Оборотное и все, ты её копия. — Немного странно видеть себя в таком наряде, — говорит она, быстро отходя к двери, — Завтрак? — Да, конечно.       Спускаются вниз как раз вовремя — уже и Поттер был в доме, беседовал с Нарциссой, которая улыбалась ему. Люциус стоял рядом и не выражал той теплоты гостеприимства, что Нарцисса. Первым их заметил Поттер, сделав пару шагов вперёд, чтобы крепко обнять Гермиону. Как же он волновался за неё, настолько, что не мог замкнуть и глаз ночью. Из-за чего не могли спать и Рон с Забини, что нельзя и говорить о Невилле, который предложил отправиться в Мэнор сейчас же. Гарри за ночь успел сотню раз пожалеть, что отправил Гермиону в Мэнор, можно было бы отправить её в квартиру Рона, в Нору или квартиру Драко. Куда угодно. Но не в Мэнор. Но Гермиона отлично справилась, как он понял сейчас, обнимая её. — В порядке? — Конечно.       И все, больше ничего не нужно.       Нарцисса убедила Гарри присоединиться к завтраку, и ему ничего не оставалось, как согласиться. Он и правда не ел со вчерашнего утра, когда уже Гермиона чуть ли не буквально заталкивала тост в его рот.       Когда Нарцисса вспомнила о чем-то и поспешила в кабинет Люциуса, и который побрел за ней, Гарри присел на диван рядом с Гермионой. Девушка и без вопроса поняла о том, что он хотел спросить у неё: — Оценю ситуацию уже там. Если пойму, что можно применить второй вариант, то сделаю это. Если пойму, что все безнадёжно, останемся при первом варианте. — Хорошо. Но если что-то пойдёт не так, сразу... — Я знаю. Не волнуйся, я все сделаю правильно. — Кофе? — громко предлагает Драко, стоя у прохода. Он слышал весь разговор, друзья и не скрывали его. — Нет, спасибо, — ответил Гарри, отвлекаясь на появившегося патронуса Рона, который собрал, что все идёт по плану. — Я бы не отказалась, — Гермиона встаёт с дивана, оставляя Гарри, который собирался ответить Рону.       Драко проходит на кухню и быстро что-то делает, а Гермиона стоит позади и не вмешивается, улыбаясь эльфам, которые гордо расхаживают в чистых наволочках.       Кухня и разговоры на ней — это, наверное, закрепится за ними надолго. — Право сказать, кофе у меня выходит не лучшим образом, — делится Драко, поворачиваясь к Гермионе с двумя чашками, — Просто хотел сбежать с той комнаты, она слишком серьёзная сейчас, непривычно, — протягивает ей чашку, — Надо было попросить эльфов. Я уже смирился со своим ужасным кофе. Но ты...       Девушка делает глоток, прикрывая глаза. Драко кусает губы, ожидая её реакции. Когда она посмотрела не него со смешинками в глазах, то быстро облизала губы и вынесла приговор: — Да, кофе у тебя ужасный.       У Драко вырывается смешок и вот он уже смеётся, а эльфы счастливо смотрят на хозяина, принимая его радость за свою. — Отныне я буду делать для нас кофе, — заключает она, но делает ещё один глоток, направляясь к выходу из кухни, на ходу улыбаясь хозяинам кухни.       «... делать для нас кофе».       «... для нас кофе».       «... для нас».       «... нас».       «Звиздец».       Вернувшись из кухни, он почти пропустил самое интересное. Гермиона стояла рядом с Гарри, который протягивал ей флягу, на которую девушка смотрела с отвращением. Помотав головой, она быстро делает несколько глотков, отдавая Гарри флягу, закашливаясь. Схватив со стола чашку с кофе, она залпом её выпивает, стоя спиной к зрителям представления. Они видели, как фигура девушки немного меняется, а волосы становятся черными с белыми локонами, олицетворяющие два дома Нарциссы — Блэк и Малфой. Когда девушка повернулась, на них смотрела уже Нарцисса Малфой. Прочистив горло, Гермиона сделала попытку повторить голос миссис Малфой: — Нормально? — Да, все идеально, — высказалась Нарцисса. — Пора выдвигаться, — Люциус прерывает массовое разглядывание и отходит к камину, протягивая руку. — Да, — Гермиона смотрит на друга и без слов обещает, что вернётся. Также они смотрели друг на друга на войне.       Через несколько секунд в комнате стало на два человека меньше.

/ \ /

      Если Драко и думал, что он волнуется слишком сильно, то сразу заставлял свой разум заткнуться. Поттер отмерил сотни километров в этой комнате. Около двух десятков людей уже заняли одну из совещательных комнат, решая какие-то организационные моменты. А четверо — Драко, Гарри, Нарцисса и Рон — сидели в небольшой гостиной у столовой и ждали возвращения мистера Малфоя и Гермионы Грейнджер. Ожидание — это не про Уизли, который вскоре присоединился к расхаживаниям Поттера. Миссис Малфой даже закатила глаза на подобное, но сама тоже волновалась, не подавая вида, а спокойно попивая капучино в кресле у камина. — Ты чего мычишь, Драко? — Поттер посмотрел на него с вопросом.       Драко и не заметил, как начал что-то бормотать и раскачиваться взад-вперед. — Я в одной комнате с Уизли, Поттер. Я страдаю, — быстро нашел что ответить. — Как будто я так рад сидеть с тобой на одном диване! — Рон снова встал с дивана и подошёл к лучшему другу, фыркая на Малфоя.       Нарцисса смотрела на все со стороны с усмешкой. — О, солнышко, очень даже рад. Твои влюбленные взгляды, обращённые на меня, говорят все за тебя. — Я думаю, ты отвратителен. — В твоих пошлых фантазиях. — Меня сейчас стошнит.       Драко отправил Рону воздушный поцелуй и отвернулся от него, закрывая глаза и думая о лугах Альп, а не обо всяких рыжих выскочках.       Глухой хлопок и все присутствующие поворачиваются к гостям ровно в тот момент, когда действие оборотного зелья прекращается и они видят не копию миссис Малфой, а именно Гермиону Грейнджер. Люциус сразу прошёл к жене и попросил её чашку, делая глоток капучино, разочаровавшись в том, что это не огневиски.       Рон и Гарри сразу же обнимают свою лучшую подругу, одновременно оставляя на её висках по поцелую со своих сторон. — Все в порядке, мальчики, — смеётся она, обнимая друзей в ответ. — Все прошло хорошо, никто ничего не заподозрил, — подтвердил её слова Люциус, останавливаясь у камина, — Теперь, если вам не нужна моя помощь, я удалюсь в свой кабинет. — Будет нужна помощь через какое-то время, — отвечает Гарри, посмотрев на Малфоя-старшего, — Инструктаж перед операцией. — Знаете, где меня искать, — разворачивается на пятках и уходит, сжав напоследок плечо жены.       Было видно, что он не был в восторге принимать в своём доме так много чужаков. Не после войны и гостеприимства братьев по оружию. Но надо отдать ему должное — он хорошо держался и не высказывал своё недовольство.       Но он высказал своё недовольство некоторым вещам Гермионе, когда они остались наедине. Девушка не расскажет о не особо приятном разговоре с Малфоем своим друзьям, и уже тем более Драко. Пусть это останется там, где они оставили этот разговор. — Мы будем в совещательной, — Гарри указал направо, — Вторая дверь справа. Приходи, когда приведешь себя в порядок.       Посмотрел на Драко и кивнул, давая понять, что это касается и его. — Я могу и так, — ответила девушка и распустила волосы, — Но мне нужен стакан воды, поэтому я догоню вас. — Расскажешь о том, как все прошло там, хорошо? — Гарри не ждёт ответа и выходит из комнаты, беседуя с Роном о чем-то.       Гермиона посмотрела на Драко, заметив его беспокойство, которое кричало на неё. Но Драко стоял на месте и смотрел на неё, заставляя себя и своё сердце успокоиться. Она в безопасности. Пока что. А это все, что сейчас нужно знать. — Отец не надоедал тебе разговорами? — непринужденно спросил Драко, переминаясь с ноги на ногу. — Нет, совсем нет, — отвечает и насмешливо смотрит на него, читая его желание по глазам, — Обними уже. — Что? — подумал, что ему показалось.       Покачивает головой и обнимает сама. Легонько, на пару секунд, лишь обозначая, что она здесь и все в порядке. Драко обнимает в ответ и утыкается ей в шею, вдыхая цветочный аромат.       Так не должно быть. Они не друзья. Друзья не ведут себя так. Друзья не чувствуют себя так в присутствии друг друга. Они не чувствуют то, что они чувствуют. Они не поступают так. Если бы они были друзьями, то все было бы иначе — они бы шутили, смеялись и ещё больше шутили. Они не искали шанса обнять друг друга, сказать ободряющие слова или поделиться сокровенным. Они неправильные друзья.       Но даже если они навсегда останутся такими друзьями, то Драко будет только рад. — Пожалуйста, — шепчет ей в шею и радуется, когда видит мурашки на её коже, — пообещай, что будешь аккуратна. Что не будешь... собой.       Заканчивает не так, как хотел. Она же будет делать все, чтобы ты хотел, что она не делала бы. Она же Грейнджер — она храбрая и бесстрашная. Магнит для неприятностей. — Я поняла тебя, Драко. Буду осторожна. — Вернись, ладно? Кто ещё будет знакомить меня с фильмами? — Вернуться только ради этого? — смеётся, и Драко чувствует этот смех. — Вернись ради меня. Звучит самонадеянно, но таков уж я. — Хорошо, — шепчет и отстраняется, смотря на него с мягкой улыбкой.       Встаёт на цыпочки и оставляет короткий невинный поцелуй на его лбу. — Мы не сможем попрощаться вечером, это за него, — шепчет и отходит в сторону, чтобы пройти на кухню за водой.       Драко останавливает её, снова заключая в крепкие объятья, прижимая её голову к своей груди, зарываясь пальцами в волосы. Она обнимает в ответ, пусть была и удивлена такой реакцией Малфоя. — Позволь так постоять всего минуту. Всего минуту. Завтра все изменится независимо от операции. Это последние минуты спокойного «нас». Дай мне запомнить их.       Гермиона и сама понимала, что это переломный день. Если операция завершится перемирием, то именно Гермиона займётся всем этим делом. Они будут видеться очень редко, только пару раз в месяц — теперь, когда они так прикипели друг другу, такой сценарий казался ужасающим. А если операция завершится иначе, начнется новая погоня, новая небольшая война — они снова будут увязаны в бои и о каких моментах спокойствия могла идти речь? Эти минуты сейчас, между ними, это лебединая песня. — Не знаю, какого хера со мной происходит, просто будь аккуратна и я буду более, чем счастлив. — Аналогично, — тихо отвечает, так же как и он закрывая глаза. — И почему это происходит с нами?       Эти чувства, эти события, эти «они».       Гермиона оставляет его вопрос без ответа, пытаясь избежать признание в том, что между ними хоть что-то происходит. Не сейчас. Она не хочет признавать этого сейчас. Но время щадит этих все ещё детей. Оставляет им эти пару минут, чтобы они смогли запечатать этот момент в своих сердцах.