Поля асфоделей

Корабль движется в космическом пространстве в сторону неизвестного будущего, а мой разум движется в рутине в сторону безумия. Во многих древних верованиях существовала концепция ада как места, в котором ничего не происходит: поля асфоделей в царстве Аида, где души тех, кто не был ни грешником, ни праведником, бродили вечно, пока не забывали себя; Шеол в раннем иудаизме, описываемый как существование в бесконечном ничто, где свет подобен тьме; состояние бардо в буддизме – между смертью и перерождением. Примечательно, что эта участь не является наказанием, разве что за посредственность, – она ждет всех, кто не отличился, либо просто всех. Мне скучно. У меня было бы множество дел, которыми я мог бы себя занять, и множество мыслей, требующих детального, логического обдумывания, если бы не одно обстоятельство. Место, через которое мы летим, это не совсем космос и не совсем вакуум, это переплетение потенциальных развязок нерассказанной истории, балансирующих на грани канона и часто отходящих далеко от него, стоит только ошибиться в расчете траектории. В нашем случае даже не было никакой ошибки: переходя с одного плана Пространства Парадоксов на другой, двигаясь со скоростью монтажа и совершая прыжки в пространстве повествования, мы прошли через одну из множества точек расслоения вселенной. Я знал, что так будет, и во многих таких прыжках нам повезло, поэтому я думал, что когда от реки основной истории будут отделяться ручьи фанатских интерпретаций, их героем всегда буду не я, но в этот раз мне выпала неудачная сторона монеты. Где-то все еще существует канонический корабль и он ничем не отличается от нашего, кроме, разве что, того, что мы теперь даже хуже, чем обречены, – мы не имеем значения. В такой ситуации я не придумал ничего лучше, чем… кого я обманываю, разве у меня есть выбор? Теперь этот аскблог моя реальность, от которой есть только один способ скрыться, который я приберегу на потом. Космос не самое плохое место, чтобы переживать экзистенциальный кризис. По крайней мере, окружающий мир резонирует с внутренним состоянием: здесь куда ни глянь – пустота вокруг. Чистый лист, на который я могу выплеснуть свои эскапистские фантазии в качестве первого и последнего следа агонизирующей реальности, в которой ничего не осталось кроме корабля, летящего в пустоту неизбежно заброшенного в будущем творческого проекта, у которого нет четкого начала и уж точно не будет удовлетворительного конца. Другими словами, я буду более чем счастлив ответить на вопросы и приложить для этого все те трансформирующие реальность силы, которые мне больше не нужны. У меня нет никаких ограничений; в этой реальности нет смысла придерживаться логики, нет смысла кого-то жалеть, нет смысла скрываться. Мы отправляемся в мир чистого трипа Высшего Я, тайной фантазии и последней галлюцинации, которые становятся реальностью, когда я держу огрызок мира в своих руках и леплю из него то, что считаю нужным. Мои губы не двигаются, но моя дочь слышит мой голос, формирующий мир вокруг и поддерживающий его на одной только силе воли. Она видит световые блики на прозрачных лесках, протянутых по всей сцене до потолка, она видит, как они впились в ткань мироздания до крови под весом реальности. Она знает, что скоро они насквозь прорежут ее и у нас есть совсем немного времени, чтобы повеселиться перед тем, как это произойдет. Она смотрит на меня понимающими стеклянными глазами, сияющими неестественным светом. «Дай мне слово» – просит она безмолвно в фиолетовом оттенке, лучащемся изнутри. Конечно. Я передаю ей мир осторожно, чтобы не разбить, и отпускаю только тогда, когда уверен, что она сможет его удержать. Мои вспыхнувшие глаза медленно потухают, пока свет перетекает к ней, мое сознание поддерживает ее юное, неумелое Высшее Я, чтобы не сломать его, когда моя сила входит в нее, раздвигая возможности ее восприятия и наполняя ее разум до краев. Я даю ей привыкнуть, прежде чем совершить последний толчок и оставить ее душу дрожать в воодушевлении перед открывшейся перспективой. Переворачивается вверх ногами символ Инь-Ян, сердце истории становится ее светом, солнце сменяется на луну, и таким образом мы установили, что процесс передачи роли рассказчика полон фрейдистского подтекста и куда более интимен, чем имеет всякое право быть. Как вы можете наблюдать, мой отец в депрессии. В плюс ко всему вышесказанному, меланхоличная музыка играет в его каюте, и хотя он сказал, что включил ее по ироническим причинам, это для него очень слабая отмазка. Если судить по его меркам, он сейчас даже не скрывает глубины своего отчаяния. Он всегда был человеком, маниакально и самоуверенно берущимся за любое свое дело, но стоит чему-то пойти не так, как он проваливается в бездну ненависти к миру и самоуничижения. Его нестабильная психика – это смесь условий, в которых он вырос, ужасающего состава его Высшего Я и биологических предпосылок. Если бы мы были смертными, я бы порекомендовала ему пройти многолетний курс психотерапии и нормотимиков, но в той ситуации, что есть сейчас… боги по долгу службы обязаны быть безумными, разве нет? Лично я куда более нейтрально отношусь к нашему положению и не считаю нужным сверх меры его драматизировать. Но я и не потеряла проект всей своей жизни из-за космического рандома, с другой стороны. Для Дирка вознесение к Высшему Я было единственной альтернативой суициду, тогда как мое вознесение наоборот было суицидальным актом с моей стороны. И хотя теперь мы с ним существа одной природы, мы находимся на совершенно разных волнах. Он посмотрел в бездну фиктивного существования и все еще чего-то хочет от нее – с этим не поспоришь, он обладает удивительной силой воли, – но я уже ни на что не рассчитываю с того момента, как я открыла эти глаза. Наша история – история о смерти, и Дирк расстраивается, как капризный ребенок, из-за того, что не смог умереть так красиво, как изначально хотел. Вообще, как бы запутанно он их ни упаковывал, все мотивы Дирка можно свести к стремлению к красоте, или, если называть вещи своими именами, к показухе. Ах, он уничтожил мир и ни одна волосинка не выбилась из его анимешной укладки. Красив до самого конца. Так или иначе, он отлично объяснил, что с нами происходит – мертвая ветвь истории, которой некуда и не на чем расти. Я согласна с его решением, в этом аппендиксе реальности нет лучшего выбора, чем отвечать на вопросы, – другого выбора вообще нет. Когда моему дорогому отцу слишком много неудобств будет доставлять его бесплодное существование, я возьму его работу на себя. Судя по настроению, в котором он сейчас находится, такие случаи будут довольно частыми. С нашим с ним нераздельным космическим бытом, мы фактически единый организм, так что прошу не разделять нас на двух отдельных персонажей, это было бы пустой тратой ролей. meat!Dirk&Rose было бы замечательно, не говоря уже о том, насколько сентиментально. Моему отцу это понравится, в глубине души он романтик. Хотя чтобы увидеть это, нужно проводить высокоточные опыты, так как свет не проникает на такие глубины. – Что эта метафора вообще значит, дочь? Если ты сравниваешь дно моей души с темным дном океана, причем тут высокоточные опыты? А если ты хотела сказать, что моя романтичная натура настолько мала, что она меньше длины световой волны и потому изучается методами квантовой физики, то это не вяжется с прошлым твоим утверждением. Не позорь семью. Ах да, и мы разминулись с Терези. Мы не успели встретить ее до точки, в которой мы ответвились от канона, поэтому теперь мы здесь одни. Можно только посочувствовать.