Так решила судьба

— Я не понимаю, как ты прожил здесь столько лет, выучил язык, но при этом не знаешь очевидных вещей? — засмеялся Ром, когда Северино в очередной раз запутался в местной валюте и принёс на подпись приказ выдать дворцовой страже жалованье в орах вместо зилов. — Не забывай, что я все эти годы жил в горной деревушке, где из валюты в почёте были мёд, рыба да дрова. Местные жители монеты крупнее ница в глаза не видывали. — А как же у тебя на родине зовутся оры? Ты ведь спьяну наплёл мне кучу вздора про то, что чуть ли не наследный принц, уж там-то ты привык к богатой жизни. — Золотые, — улыбнулся Северино. Король попробовал проговорить незнакомое слово. — Слишком длинно. Видимо, торговля у вас там не особо бойкая. На нашем рынке продавцы только и успевают выкрикивать: «Два ора!», «Пять зилов». Того, кто выговаривал бы «зо-ло-тые», вмиг бы перебили. — Ваши торговцы прыгают на морозе, мечтая поскорее согреться в таверне кружечкой грога, а наши, развалившись в тени под навесом шатра, скрывающим от палящего солнца, лениво потягивают прохладительные напитки. В Сальфхааде нет нужды расхваливать свой товар, все и так прекрасно знают, у кого на рынке лучшие ткани, а у кого украшения, за которые любая девушка подарит своё сердце. — Молю, расскажите больше про свою столицу и причину изгнания, Ваше Высочество, — с притворным благоговением попросил Ром, используя любой предлог, чтобы отвлечься от скучных документов, требующих королевского внимания. Северино кисло поморщился. О своей жизни до пересечения границы королевства Бранко — нынешних владений его друга — он не особенно любил вспоминать. — Моя мать долгое время не могла понести, — с трудом начал он. — Отец, на тот момент правящий страной, хоть и очень любил её, но думал о том, чтобы взять вторую жену: у нас это разрешено. Тогда королева пригласила знахарку, которая провела светлый ритуал, чтобы отпереть её чрево. Предупредила, что плата за вмешательство в естественный ход вещей — первенец. Мать решила, что это значит, что ребёнок родится мёртвым или умрёт в детском возрасте, и долго обдумывала такую жертву. Но всё же согласилась. Я был первым сыном короля и королевы, и ты сам видишь, что внешне довольно сильно отличаюсь от типичного нуэрца. Ритуал забрал чёрный цвет из моих кожи, волос и глаз. С самого детства меня называли проклятым и шарахались, хотя и оказывали должное почтение как принцу. Думаю, мать даже любила меня в первое время. Пока не родился Эно, мой младший брат, который был прекраснее и темнее самой тьмы. Хоть воспитывали нас вместе, поначалу одинаково, я видел, что сердца моих родителей принадлежат ему. К двенадцати годам я окончательно понял, что к восхождению на престол готовят Эно, а не меня. И тогда, стиснув зубы, пока не стало слишком поздно, сказал родителям, что не желаю быть королём по праву, что меня больше всего интересует владение клинком, и я был бы счастлив занять своё место как начальник армии собственного брата. Всех устроило такое решение. Меня тренировали с другими фехтовальщиками, не делая скидки на звание. Думаю, другие ученики были даже счастливы, когда им удавалось достать остриём шпаги мерзкое порождение Света в моём лице. — Подожди, — перебил его король. — Ты всё время говоришь про свет так, как будто это что-то плохое. — В верованиях моего народа так и есть. Чёрный — цвет жизни, плодородной почвы, тёмной ночи, когда на землю сходит прохлада и дождь. Белый — смерть, засуха, беспощадные испепеляющие солнечные лучи. Чем знатнее человек, тем обычно темнее его кожа. Светлыми позволено рождаться лишь лошадям, козам и кошкам: тем животным, что имеют мистическую репутацию, даже во мраке сверкая глазами. Никак не наследникам. Меня назвали Северино в честь ваших холодных гибельных земель, где, хоть и нет солнца, но другая белая смерть лежит покровом на шапках гор. Думаю, если переводить дословно, я вполне мог бы зваться Браном. — Так как же ты оказался здесь, если тебе была уготовано место при дворе брата? — Моя мать не вынесла четвёртых родов. Король, истерзанный тоской, исчах и вскоре последовал за ней. Брат вступил на трон в шестнадцать. Я преклонил перед ним колено, но он предложил мне на выбор почётную смерть либо бесславное изгнание за пределы земель Нуэра. Думаю, Эно опасался, что я его предам, возжелав власти. Меж тем я готов был биться за него до последней капли крови. — Да уж, я догадываюсь, какое из любезных предложений ты предпочёл, — хмыкнул Ром. — Взяв с собой любимого жеребца и немного припасов, я скакал долгие дни и ночи. Привыкший к плоским равнинам, в горах я двигался очень медленно. Да и Ису приходилось несладко: однажды, когда я вёл его за собой, он оступился и провалился в расщелину. Та была неглубокой, но я не мог ничем ему помочь. Как не мог и идти дальше, бросив верного друга. Обессилевший, замерзающий, голодный, я приготовился встретить погибель, но очнулся среди людей. Поначалу, как я понял, они приняли меня за странного горного духа, но, обнаружив Иса и покопавшись в моём небогатом имуществе, убедились в человеческом происхождении. Мужчины деревни перенесли меня в тёплый дом и совместными усилиями вытащили жеребца. Мне там понравилось: люди с такой же светлой кожей не косились на меня при встрече на улице, были заняты тяжёлой работой, но при этом не забывали и про весёлый отдых. Я остался жить у местного колдуна, всё магическое искусство которого заключалось в умении смешать нужные травы для отвара от простуды. Стакан крепкого алкоголя, вливаемый им в эту микстуру, кажется, был основной причиной того, что деревенские жители веровали в её чудодейственные свойства. — Твой колдун даже мне уже нравится. Сделаем его придворным лекарем? — предложил король. Встав из-за стола, он подошёл к окну и неторопливо, со вкусом потянулся. — Я бы не ушёл из деревни просто так. Помнишь решение своего отца о том, что восточная часть земли ниже хребта Фьель должна входить в ваши территории и облагаться податями? Скажем так, живущие там кочевые племена были не слишком согласны с волей короля и вымещали своё недовольство на жителях приграничных земель. В день, когда они напали на нашу деревню, мне удалось отбиться и бежать. Но, боюсь, остальные вряд ли выжили. Я кое-как добрался до столицы, используя крупицы тех знаний о травах, которыми поделился со мной старик. В одном из богатых домов вылечил малыша от колик, и меня даже наградили несколькими золотыми. То есть, орами, — поправился Северино. Ром сжал кулаки. — К чёрту решение моего отца! Отменю его немедленно. Пусть подавятся этой землёй! — Ну и дураком будешь, — неосторожно выпалил Северино первое, что пришло в голову. Застыл, ожидая королевской реакции. К счастью, скорейшее расставание с плечами его голове вроде бы не грозило. Ром лишь покосился на него, требуя объяснений. — Устрой переговоры с императором Зильвии и предложи ему взять эти территории с кочевниками под своё управление в обмен на безопасность приграничных участков и торгового пути. Это станет взаимовыгодным соглашением. Твой отец, хоть и решил присоединить эти земли, не имел на них никаких планов, кроме выращивания скудного урожая и сбора денег. А зильвийцы с их технологиями смогут добывать там белый металл и торговать с вами. Увидишь, прибылей будет не меньше, а проблема с нападениями решится сама собой, так как цивилизация вытеснит или поглотит кочевников. Король выслушал его предложение, хмурясь и что-то обдумывая. Затем расплылся в улыбке: — Мой хитроумный друг, с каждым днём я всё сильнее благодарю судьбу, которая свела нас вместе.

***

— Мы что, с кем-то ведём войну? — вскинулся Ром, выслушав отчёт о том, что новобранцев в страже меньше обычного, поскольку армия забрала самых крепких рекрутов себе. — Сожалею, что приходится сообщать об этом, Ваше Величество, но да, уже третий год, — осторожно протянул Северино, наблюдая за тем, как рука короля появляется откуда-то из-под юбки молоденькой служанки. Девушка, воспользовавшись полученной свободой, хихикнула и скрылась в двери. — Ром, ты болван, — зло проговорил нуэрец, когда убедился, что они остались вдвоём. — Ты женат на прекраснейшей дочери острова Небуло всего пару месяцев. Неужели она тебе наскучила? — Да ну её. Скучная, тощая, еле глаза поднимает, говорит словно шелестит. Возможно, я грубовато повёл себя в первую ночь… так я же пытался после загладить свою вину. Цветник ей с любимыми розами устроил, что в нашем климате непросто. Собачку маленькую, диковинную из-за моря выписал, у самого аж на душе веселее, как на неё гляжу. Нет же — всё сидит у себя и куксится. Вчера захожу к ней — вышивает. Спрашиваю: «Что это будет, моя королева?». А что она мне в ответ? «Вышиваю вам герб цвета моих слёз на знамени цвета моей крови». Постоял я, сплюнул и ушёл. Мой брат должен был жениться на Айрис, а не я! Радуется, наверное, на небесах, что избавился от этой бледной немочи. Северино вздохнул. Никогда он не сможет объяснить королю, ценящему в женщинах румяные щёки, пышные формы и весёлый нрав, в чём заключается хрупкая прелесть его жены. Почему Айрис, с её белой кожей, сквозь которую просвечивали нежные жилки, рыжеватыми тонкими завитками волос и неожиданно тёмными глазами, взгляд которых лишь изредка можно было уловить из-под длинных ресниц, не оставила равнодушным почти ни одного мужчину столицы. Кроме собственного мужа. — Мы воюем, если ты не знал, с Ман-Чу, маленькой страной, что расположена к западу. На спорной территории огромные залежи ореума, хотя за те годы, что велась эта бессмысленная война, потратить и та, и другая сторона успела намного больше его стоимости. И ещё кое-что: отец твоей жены имеет Ман-Чу в союзниках. Не будь ты таким ослом, давно бы нашёл к Айрис подход и убедил черкнуть весточку любимому папе. Пусть он мягко намекнёт краснокожим, что его дочери не помешал бы свадебный дар в знак их доброго расположения. Если они не согласятся отдать всю территорию, хотя бы поделить можно будет. И заключить наконец-то мир. Ты удивишься, если узнаешь, какую дыру в бюджете проедает война, о которой ты даже не подозревал. — Пошёл ты к чертям собачьим, Северино! И ты, и Айрис, и сраный ореум, и всё это королевство — пусть всё катится к Безликому! — вспылил Ром. Король вышел, глухо ворча под нос что-то неразборчивое. Нуэрец, впрочем, не особо огорчился. Он был убеждён в том, что не позднее завтрашнего дня правитель затронет данный вопрос на совете. И разгневается ещё сильнее, слушая изворотливые оправдания вельмож, втайне греющих руки на военных поставках. Ситуация с Ромом, словно нарочно, была прямо противоположной тому, что случилось с Северино. Юного принца хоть и учили всем необходимым будущему королю дисциплинам, но наставники закрывали глаза на то, что мальчик увлечён силовыми упражнениями гораздо больше, чем экономикой и историей, не слишком уверенные в том, пригодятся ли ему книжные познания. Ведь в очереди на трон перед Ромуальдом был старший брат Вольф, с детства отличавшийся крепким здоровьем. На него и падала вся тяжесть преемственности, в то время как Ром, полностью довольный таким положением дел, развлекался и шатался по столице под прикрытием, никогда не упуская шанс ввязаться в драку, на спор перепить встречного здоровяка или обворожить деревенскую простушку. Всё изменилось, когда в Адрану пришла нежданная лихорадка. Люди заболевали в течение пары часов, горели сутки, мучаясь в бессильном бреду, а затем отходили в мир иной. Северино, прослышав о том, что творится в столице, направился туда, надеясь помочь, ну и немного подзаработать, не без этого. В одной из прочитанных со скуки книг колдуна описывались травы, которые при похожих симптомах стоило воскурять у изголовья больного. У нуэрца, конечно, были сомнения в достоверности сведений почти столетней давности, но не то чтобы ему было что терять. Убив несколько дней на поиск в осенних лесах отцветающих растений, он двинулся в Адрану и как раз на этом пути столкнулся с будущим королём. Оказалось, что помощь сильно запоздала. Лихорадка скосила треть дворца вместе с королевской четой и Вольфом. Несмотря на знатное происхождение многих умерших, вместо пышных похорон по настоянию медиков за городом организовали большой костёр, в котором не один день горели сотни тел. На девятнадцатилетнего Рома разом свалилось всё то, от чего он старательно отмахивался в течение всей предыдущей жизни. Стоило ли удивляться тому, что сейчас король судорожно и не слишком успешно пытался справиться с управлением бранкийскими территориями. А также примириться с фактом венчания с небулийской принцессой, которая была на три года старше его — в пару покойному брату. Неожиданно встреченный в самый уязвимый момент Северино стал для него товарищем, на которого можно было положиться и который — что Ром нехотя признавал — смыслил в государственных делах несколько больше. Разумеется, в присутствии остальных придворных они вели себя согласно церемониалу, не выдавая близкой дружбы, но поводов поговорить наедине у командора дворцовой стражи и короля хватало. Предыдущего командора, как оказалось, тоже подкосила лихорадка, так что Северино, едва пробыв несколько дней в звании капитана, заработал стремительное повышение. Во дворце тогда царила такая суматоха, что на взбалмошные указы новоиспечённого короля почти никто не обращал внимания. А уже потом на чужеземца, в обход всех законов назначенного на высокую должность и приобретшего звание без выслуги, стало опасно бросать косые взгляды. Ведь крепким молодцам из стражи полюбился спокойный, не теряющий выдержки и хладнокровия светловолосый нуэрец, обучавший их «занимательным финтам». Северино тоже вышел из зала, повернув на узкую лестницу. Вдохнул едва уловимый аромат роз. С тех пор, как первые хрупкие кустики прижились в небольшом садике королевы, он часто ощущал этот запах в коридорах дворца. Он не был неприятным, но командора беспокоила одна странность: розы преследовали его и в ночном мраке спальни, заставляя нервно ворочаться с боку на бок и стискивать в пальцах простыни.