Так решила судьба

Северино был безнадёжно пьян своим счастьем. Оно врывалось в лёгкие глотками холодного сухого воздуха и осыпало плечи стоявших на каменной площади багряными лепестками айоли, отцветавшей позднее всего, когда все остальные деревья уже сбрасывали листву. Сегодняшним ранним утром командор наблюдал за привычным построением стражи с необычной гордостью. Зябкая Айрис, конечно, совершенно понапрасну покинула свои комнаты и плотно закуталась в серебристый лисий плащ ради такого незначительного зрелища, но, раз уж её не удалось отговорить, он был обязан показать всё, на что способны его подчинённые. — За короля! За королеву! — дружно грянули стражники, завершив манёвр стройным разворотом. Правая рука на эфесе, левая у сердца — все смотрелись молодцами, даже те, кому ещё пару месяцев назад приходилось пахать землю или дрожать в стылой гостиной обедневшего родового замка. Чем Северино особенно нравились бранкийские обычаи — попасть к нему под командование мог любой вне зависимости от происхождения и состояния, лишь бы был крепок, вынослив и способен усвоить трудности субординации. Из-за левого плеча донеслись слабые вежливые хлопки. С трудом удержавшись, чтобы не мотнуть головой, словно необузданный жеребец, командор мысленно досчитал до двадцати, прежде чем полностью повернуться к Айрис, пройти несколько отделявших их шагов и преклонить колено. Он опустил взгляд на грязную брусчатку, но нежный образ королевы, в волосах которой запутались облетевшие тёмно-красные лепестки, по-прежнему стоял перед глазами. Улыбка неудержимо грозила вступить в сражение с его лицевыми мускулами и одержать в том безоговорочную победу. — Я благодарю вас за службу и вверяю себя под защиту ваших мечей, командор, — Айрис тихо проговорила церемониальную фразу и поёжилась, поправляя плащ. — Окар, что вы скажете? Сил дворцовой стражи хватит, чтобы поддерживать порядок на празднестве? Придворный офицер с обтекаемо-высокопарной должностью из множества слогов, которую Северино так и не удосужился запомнить, кивнул. — Ваши ребята есть очень крепкий, — с сильным небулийским акцентом выговорил Окар. Его карие глаза с явным восхищением пробежались по мускулистым икрам стражников, едва прикрытым защитными пластинами. Подумать только, что Северино чуть было не приревновал королеву к земляку, пока в одну из совместных ночей Айрис, скромно потупив взгляд, не объяснила ему, что чёрные подкрученные усы и скрытый корсет под мундиром Окара предназначены отнюдь не для покорения дамских сердец. — На родине ужасно некстати выплыла наружу история с оруженосцем из приличного рода, так что мой отец отправил господина Уиллера в своего рода почётное изгнание, пока разгневанные родственники бедного мальчика до него не добрались, — шептала возлюбленная, перебирая пальцами светлые пряди его расплетённых кос. Некоторый ужас от того, что Айрис осведомлена о подобных вещах, вытеснялся из разума Северино бесспорным восторгом, с которым он не уставал обнаруживать в небулийке не только красоту и милосердие, но также ум и незаурядное чувство юмора. А ещё — самые маленькие на свете ножки, которые было так приятно согревать в своих ладонях… — Я бы хотел проводить инструктаж по позиционированию когда будет есть торжество, — визгливо заявил Окар, вырвав командора из плена соблазнительных воспоминаний. Северино покосился на нарушителя тишины с некоторым неудовольствием. Он выпрямился и нарочито неторопливо оправил тёмно-зелёный дублет. Предполагалось, что сверху на непримечательном стёганом одеянии будет красоваться парадная кираса, но командор, не любивший замедлять себя тяжёлым металлом доспехов, решил оттянуть неизбежное до вечера. — С удовольствием выслушаю ваши предложения и, если они меня устроят, отдам соответствующие распоряжения, господин Уиллер. Мои стражники — народ по большей части простой, я боюсь, что они могут не оценить всей утончённости ваших выражений, поэтому я постараюсь подобрать понятные слова. Чёрные усы дёрнулись. Намёки на свою неспособность за несколько лет выучить язык офицер воспринимал болезненно. Северино тут же пожалел о своей злоязычности, поймав во взгляде королевы что-то вроде лёгкой укоризны. Или даже раздражения? Нет, наверное, ему показалось, потому что в следующий миг над серым площадным камнем взошло и ослепительно лопнуло солнце, а весь мир сосредоточился на кончиках пальцев Айрис, которая, задумавшись, выронила антарные чётки. Тонкая нить не выдержала и золотистые бусины брызнули лучиками света, раскатившись по камню в разные стороны. — Дурное предзнаменование, — Айрис застыла в немом ужасе, приложив к белой щеке хрупкую ладонь. — Нет-нет, не подбирайте, командор, пусть слуги отдадут всё, что удастся собрать, на благотворительность. Это знак свыше, что мне нужно быть скромнее, ведь на одну из таких бусин семья рыбака может прожить неделю. — Ваша доброта не знает границ, моя королева, — вновь склонился Северино. Сердце пело. Они не виделись наедине уже целую неделю, и Айрис пообещала, что если выдастся возможность, то условным знаком для свидания станет то, что она уронит чётки. — Командор, не откажите в любезности и сопроводите меня до часовни? Боюсь, у меня может закружиться голова, — она несмело коснулась его плеча, ища опоры. Северино с готовностью подставил согнутую в локте руку. Мир вокруг стремительно преображался к лучшему. Даже Окар Уиллер, в обычное время раздражавший его хуже бельма на глазу, стал казаться ему не таким уж невыносимым. На короткий миг Северино ощутил что-то вроде сочувствия. В холодном краю варваров мужеложство не поощрялось ещё сильнее, чем на туманном острове, так что черноусый офицер, должно быть, давно коротал ночи в одиночестве. — Окар, я доверяю вам как самой себе. Уверена, командор не станет возражать против того, чтобы вы отдали все необходимые приказы, — чуть слышно проговорила Айрис. Некоторые сомнения в способности небулийца грамотно организовать стражу у Северино всё же оставались, но королева нетерпеливо сжала его руку, и тревожные мысли улетучились, сменившись предвкушением. — Слушайтесь господина Уиллера в точности, как слушались бы меня, — торопливо бросил он капитану Фарно, решив, что вполне успеет до празднества собрать стражу ещё раз и свести последствия постороннего вмешательства на нет. Лепестки айоли всё так же плавно кружились в воздухе, когда командор и королева, выдерживая приличествующий темп, поднимались по огромным ступеням ко дворцу. Нуэрцу показалось, что где-то рядом промелькнула жидкая косица Гриффита, но, повернув голову, он никого не увидел и решил, что ошибся. К тому же они уже достигли тенистой безлюдной аллеи, где Северино избрал куда более быстрый и приятный, хотя и не столь почтительный способ транспортировки Её Величества, подхватив Айрис на руки.

***

Постель королевы по многослойности напоминала праздничный пирог; Северино вечно путался в сливочных, кремовых, белоснежных простынях и подушках. Привыкший к более суровым условиям, он обычно сбрасывал на пол парочку шкур и уговаривал Айрис присоединиться к нему, пуская в ход все орудия своего арсенала от вежливых слов до решительных действий. В этот раз ему даже не потребовалось ворошить груду постельного белья: королевский плащ отлично сыграл роль, пусть и не предназначенную для него изначально, но весьма полезную. Северино задумчиво погладил мягкий лисий мех, затем продвинулся к скользкому шёлку нижней рубашки, поставив целью завоевания некоторые возвышенности и округлости, хоть уже и разведанные, до сих пор не перестававшие его волновать. — Сплошное расточительство, — кротко вздохнула Айрис, пытаясь натянуть на плечо разорванное кружево. — Говорят, святая Вилга была настолько милосердна, что отдала последнюю рубашку и ходила обнажённой, укрытая лишь собственными волосами, — хмыкнул Северино. — Не уверен, правда, что я видел хоть одно её изображение в церкви, но пример, достойный подражания, тебе не кажется? Особенно меня забавляет, как люцианцы не знают, что делать с последователями вилгианства: формально они их ответвление, но в реальности куча голых бородатых отшельников смущает нравственность посильнее язычников. Те хотя бы шкуры носят. — Святотатец, — наморщила нос королева, после чего не выдержала и тихо фыркнула, спрятав лицо у него на груди. Такие моменты, когда ему удавалось её рассмешить, Северино любил больше всего. Он невольно задумался, знал ли вообще Ром, как звучит смех его супруги? И, как всегда при мысли о короле, помрачнел. — С ним ведь ничего не случится? Я законно свергну Рома с трона, его отправят в ссылку, в тихое место под присмотром, где будет всё необходимое. Знаю же, что он непременно полезет в драку и не хотел бы, чтобы ему навредили. — Любовь моя, я ведь тебе уже говорила, что не допущу, чтобы с его головы упал хоть один волос, — в тёмных глазах Айрис застыло странное выражение. — Окар выглядит глупым, но он на моей стороне, как и ты. Я уверяю, к моменту нашего выступления король будет пьян настолько, что не сможет поднять клинок, и стража без проблем с ним справится. — А заговор? Гриффит, Кирх, святоша — они ведь планируют устроить пожар? — Окар инструктирует стражу как раз на этот случай. Вот увидишь, всё получится так, как нам необходимо. «Нам» звучало приятно. Ещё приятнее было наблюдать за тем, как Айрис, увлёкшись разговором, отпустила кружево, и то немедленно поползло вниз. Командор посмотрел в окно, где сгущались сумерки, и решил, что может позволить себе продлить личную аудиенцию у королевы ещё на час.

***

Во дворце царило непривычное оживление. Большой зал был заполнен людьми, едой и нескончаемыми звуками лютни, флейты, барабанов и прочих музыкальных инструментов, владельцы которых, казалось, соревновались друг с другом в громкости. «Люций Всеблагий», — в панике подумал Северино, когда обнаружил рядом с собой огромный металлический гонг. Зильвийский исполнитель самозабвенно прикрыл глаза и занёс колотушку, явно намереваясь оглушить следующим ударом всех присутствующих. Командор совершил самое стремительное и позорное отступление в своей жизни, на бегу продираясь сквозь толпу. Звонкий гул был, впрочем, слышен даже из-за дверей. Северино ошарашенно потряс головой и вывалился на свежий воздух в боковую часть сада. В отдалении перед дворцом уже вовсю велись приготовления к запуску фаерверков: слуги стаскивали в большую кучу трубки, заполненные таинственным серым порошком, секрет которого зильвийцы выдавать наотрез отказывались. Командор машинально продолжил путь по прямой. Поднимаясь на склон в тени деревьев, он размышлял о том, что стремительное развитие империи вообще вызывало серьёзное беспокойство, и это было как раз то, о чём стоило бы задуматься королю. Если бы только он не был окончательно, бесповоротно, совершенно пьян. — Волк косматый мне не люб, А медведь ревёт натужно, С хитрым лисом я пойду, Он достанет всё, что нужно! Ром ревел почище упомянутого медведя, вцепившись в прутья ограды и раскачиваясь взад-вперёд. Его осоловелый взгляд медленно переполз на Северино. — Лис крадётся и ворует, Неслышим в тени двора, Если ночью поцелует, Я замечу лишь с утра, — убеждённо заявило Его Королевское Величество. — Не отнимай хлеб у придворных бардов, — серьёзно посоветовал Северино и присел на каменный постамент давно развалившейся статуи, мельком отметив, что дальнюю часть сада к празднику никто в порядок не приводил. Кажется, казна и в самом деле пустеет. Король в ответ выдал ещё пару куплетов, совсем уже неприличного содержания, затем рванул на груди камзол. Поймав в глазах Рома внезапный тревожный огонёк, Северино быстро обернулся. Заметил, как по склону, пригибаясь к кустам, проворно сбегает чёрная тень. Командор почти вскочил с постамента, но его остановило прикосновение к плечу. — Оставь. Теперь, когда все знают, что король ничего не соображает, можем поговорить нормально. Ром стянул разорванное парадное одеяние, оставшись в простой белой рубахе. Кощунственно небрежно закинул в высокую траву корону и тяжелую цепь. Затем неторопливо подошёл к фонтану, зачерпнул воды и плеснул в лицо. С наслаждением потряс головой, стряхнув прохладные капли. Даже при неярком лунном свете Северино мог бы поклясться, что сейчас взгляд короля являл собой абсолютную, эталонную трезвость. — Что-то происходит, мой друг. Я не могу сказать, что именно, но чувствую, как это витает в воздухе. Как-то раз тётушке Алиссии три дня подряд снился чёрный медведь, сжимавший её в объятиях изо всех сил. Компаньонка с прислугой успели отпустить немало шуточек, ведь Алиссия была старой девой. На четвёртый день в танцевальной зале рухнул потолок, и её насмерть придавило камнями. Можно считать, что это несчастливое совпадение, но, когда я был совсем мальцом, мой дальний родственник Гримберт приехал на рыцарский турнир. За утренней трапезой он был мрачен и задумчив, в беседе с матушкой поделился тем, что словно наяву видел чёрного ворона, который выклевал ему глаз. Шута, который осмелился при этом громко каркнуть, прогнали. В этот же день обломок турнирного копья вошёл Гримберту в глазницу. Ром глубоко вздохнул и присел на траву. Северино, оказавшийся в неудобном положении и буквально нависший над королём, поспешил к нему присоединиться. — Никто не скажет теперь, были ли это истинные знамения или суеверия, обросшие слухами с годами. К чему ты это? — пожал плечами командор. — Чёрный волк во сне перегрыз мне горло, — с трудом выговорил Ром. — И страх, какого я раньше не ведал, завладел мною с этого момента. А ведь ты знаешь, что я не трус. Король откинулся назад, а затем растянулся во весь рост, задумчиво устремив взгляд в небо. — Ну, прямо сейчас вы рискуете застудиться, Ваше Величество, и прибавить безвременную кончину от горловой лихорадки к череде загадочных смертей вашего рода, — пошутил Северино. Он старался вести себя как ни в чём не бывало, но во рту у него пересохло. Неожиданно ужас, овладевший товарищем, передался и ему, заставляя покрыться мурашками в предчувствии неизведанного. Командор много раз видел подобное и на родине, и здесь: предавшись меланхолии и воспоминаниям, воины уходили в бой и не возвращались. Ром вёл себя как неизбежный покойник. — Я о многом жалею в своей жизни, но больше всего о том, что не встретил ту, с которой мог бы разделить звёздное небо. У нас есть такая легенда про то, как юноша и девушка, разлучённые навечно, поклялись каждый день смотреть на звёзды в один и тот же час, чтобы в этот общий миг хотя бы их души были вместе. — У нас в Нуэре тоже есть такая легенда. Только там юношу увезли в рабство на другой материк, где в назначенный час светило яркое солнце. И он всё равно смотрел на небо каждый день, пока не ослеп и не стал непригоден к работе, за что был убит надсмотрщиком. Мораль в том, что любовь делает человека в десять раз счастливее, но при этом в сто раз несчастнее и в тысячу — глупее. Северино слегка запнулся в конце фразы. Что-то в своих же словах неприятно его царапнуло. «Смотрим ли мы с Айрис на одни и те же звёзды? Или я безнадёжный глупец, ослеплённый солнцем?». Он посмотрел на короля, который в этот момент перевернулся на живот, бездумно жевал пожухлую травинку и без всех своих регалий, с мокрыми волосами и в испачканной землёй рубахе был совершенно неотличим от какого-нибудь подмастерья кузнеца, тайком сбежавшего на перерыв. — Ром… Кухонная служанка, Нира… Девочка с моей родины… — Хм? — король заинтересованно взглянул на него. — Бедная девчушка, я слышал, что произошло. Только не говори, что это ты отец будущего ребёнка. Айрис услала её в какой-то монастырь, но бастардов короля, даже изгнанного, стоит держать в поле зрения, уж извини. Северино покачал головой и закрыл глаза, но звёзды всё равно продолжали светить яркими лучами под опущенными веками. Горечь разливалась внутри, отравляя и выпивая силы. — Ты ведь никогда не поднимал руку на королеву? — уже утвердительно спросил он. — После смерти Августа немного хотелось, честно говоря, — Ром на секунду опустил голову. — Но нет, не хватало мне ещё того, чтобы это неземное создание пропищало папеньке, как было бы хорошо избавить её от супруга-варвара. И пальцем не тронул, клянусь Светлоликим и всем люцианским духовенством, а также всеми копчёными индейками, которыми оно набивает себе сегодня животы, несмотря на пост. Король засмеялся, но, заметив выражение лица Северино, остановился. — К чему эти вопросы? Это мне сегодня положено грустить и терзаться сомнениями, а также прятаться от придворных. Это я проснулся, задыхаясь и захлёбываясь воображаемой кровью. Но при всём при этом ты сейчас выглядишь ещё белее обычного. Со стороны площади перед дворцом послышался шум и взволнованные крики. Вверх с оглушительным треском взлетел первый заряд, на мгновение осветивший небо множеством искр. Король нахмурился и поднялся с травы. — Рановато начали или мы тут засиделись. Пойдём, командор, вернёмся к своим обязанностям. Не видел, куда я корону бросил? Впрочем, Безликий с ней, они уже в курсе, что я пьян до невменяемости. Нуэрец, не в состоянии сказать ни слова, последовал за ним. Со склона открывался хороший вид на значительную часть площади. Его стража, вся в до блеска начищенных кирасах, расположилась вроде бы, как и обговаривали: по одному стражнику для личной охраны на каждую отдельно приглашённую важную персону; на две, если это супружеская пара; а также на пять человек мелочи из мещанства. Вот только держались они отнюдь не в почтительном отдалении, металл доспехов сверкал совсем рядом с шелком платьев и бархатом камзолов. По мере приближения до Северино дошло, что возгласы гостей были не столь обрадованными и восторженными, сколько испуганными. — Да здравствуют король и королева! — послышался нервный выкрик Окара. — Готовность на раз-два-три! Каждый стражник, словно в молчаливом танце, развернулся, приложил руку к сердцу, а затем обнажил оружие. Новые заряды, запущенные в небо, заглушили крики. Северино поймал себя на отстраненной мысли, что зрелище внизу тоже было в какой-то степени красивым. Юбки придворных дам ложились на землю пышными кругами, когда те разноцветными мотыльками падали ниц и замирали. Мужчины судорожно пытались отбиться парадными шпагами, украшенными множеством драгоценных каменьев и ярко сверкавшими в темноте, но бесполезными в бою. Северино, опомнившись, перешёл почти на бег и чуть не врезался в Рома, когда тот остановился у стены замка. Приближавшаяся к ним фигура, несомненно, имела сутулые очертания Гриффита, но окровавленный нож в руке казначея катастрофически не вязался с его обликом. Воображение так и норовило заменить оружие на привычное письменное перо. — Вы молодец, господин командор, что задержали короля наедине, без лишних свидетелей, — истерично взвизгнул Джел. Он продвигался к ним как-то бочком, почти пританцовывая. Свисавшие на лоб потные пряди волос придавали ему поистине сумасшедший вид. — Конечно, все свидетели и так уже молчаливы донельзя или вскоре будут, но перестраховка не помешает, хе-хе. — Где этот ходячий бурдюк с вином? Я желаю лично вспороть его, — грохнул где-то в отдалении Кирх. — Господин военачальник, если вы не поторопитесь, то я возьму эту честь на себя, — крикнул в ответ казначей. Северино сделал единственное, что ему оставалось, — ступил вперёд, закрывая короля, и вынул шпагу. — Беги! — выкрикнул он в сторону Рома. Но тот, конечно же, и не думал бежать, лишь сжал кулаки. Джел отпрыгнул в сторону, увернувшись от выпада Северино. Новым противником неожиданно стал подоспевший капитан Фарно, скрестивший с ним шпаги с каким-то восторженным выражением лица. — Мы вас любим, командор, мы хотим видеть вас на троне, Уиллер говорил, что вы можете сопротивляться, но не стоит, это изменения к лучшему, посмотрите, чего вы добились с нашей стражей, а что вы можете сделать со страной… — капитан выпаливал тирады одну за другой, не забывая парировать удары. — Вы можете убить меня, но на моё место придут все те, кого вы учили всё это время, и они хотя бы ненадолго сдержат вас, не позволяя встать на пути истории… Нуэрец, вовсе не горевший желанием убивать Фарно, делал выпады преимущественно в воздух, постепенно разворачиваясь так, чтобы видеть, что творится сбоку. Ром, крепко облапивший Кирха, пока не давал тому даже вытащить меч из ножен, но, учитывая безоружность короля, долго вряд ли бы продержался. Военачальник вдруг прекратил попытки высвободиться и повернул голову, вглядевшись в непонятное яркое зарево на площади. — Окар, какого Безликого ты запалил сейчас? — взревел Кирх. На бычьей шее вздулись жилы, и он отбросил Рома от себя. Северино нарочно подставился под следующий выпад своего подопечного и почувствовал, как клинок рассёк ткань дублета на плече, а затем и кожу. Кровь мгновенно пропитала зелёное полотно. Обескураженный Фарно ненадолго застыл, и он, воспользовавшись передышкой, бросился на подмогу другу. — Ну-ну, господин командор, не дергайтесь, а то будет больно, — вкрадчиво прошептал Гриффит, подкравшийся сзади. Северино на миг почувствовал прикосновение тощей крысиной лапки на шее под воротом, а затем всё погрузилось во тьму.