Карты Леворукого

      Дорога во дворец почти не осталась в памяти, как и то, как его раздевали, купали, расчесывали, смазывали синяки и следы плети какими-то ароматическими мазями, от которых головная боль только усилилась. В себя он пришел на кровати, прикованный за кисти к кроватным столбикам. Рядом с ним сидел полный, почти лысый человек в темном халате. — Очнулся! — с удовольствием произнес он. — Я уже начал тревожиться! Не понравился он сразу, хотя бы потому что предпочитал выкрикивать слова. Рокэ в принципе не понимал подобной манеры разговора. Нет ничего тише крика и громче тишины — утверждало старогальтарское изречение. Пожалуй, представилась возможность воочию убедиться в банальности данной истины. Человек махнул рукой, и кто-то поднес к губам Рокэ глиняную обливную чашку. — Пей! Это придаст тебе силы, — распорядился лысый. И он покорно выпил. Через несколько минут по телу пробежала теплая волна и в голове прояснилось. Только тут Рокэ осознал, что лежит обнаженный под внимательным взглядом чужих глаз. Оценивающим взглядом, карьярра! Захотелось вскочить (хотя бы попытаться), стереть этот взгляд с одутловатого масляного лица. Душить долго, но одного удара в шею, даже такую жирную, обычно достаточно. — Ты действительно красив, только измучен и истощен, — мягко произнес тот. — Но следы от твоей непокорности мы излечим быстро. Вот как быть с другим? Ведь тебя преподнесут в дар в день выкупа невесты, нашей будущей госпожи, а до этого осталось чуть более трех недель и я не представляю себе, как успеть. Мальчиков обучают этому с детства, а ты давно переступил порог двадцатилетия. Он не ответил и мужчина продолжил: — Меня зовут Сэрош, я руковожу подготовкой рабов. Но тобой я займусь лично, ведь ты предназначен брату невесты шах-заде. Это величайшая честь. Я надеюсь, ты сумеешь оценить свою удачу. Он сделал знак рукой и к ним приблизился молодой человек в таком же темном халате с деревянной чашкой в руках. — Сейчас мы удалим лишние волосы, — пояснил мужчина. — Тело личного раба должно быть безупречно! Приступай, Салем. Рокэ невольно вздрогнул, когда названный Салемом опустился на колени перед кроватью, и, зачерпнув пригоршней какое-то пахучее вещество, начал равномерно размазывать по его груди. Не бойся, — Сэрош ободряюще улыбнулся. — Оно абсолютно безвредно всего-навсего мед, сок растений и воск. Лежи смирно и все будет хорошо. Первое время, пока Салем занимался своим делом, Сэрош не сводил с него глаз, а потом расслабился. — У тебя очень красивая кожа, фарфоровая, такая даже у женщины редкость. Господину должно понравиться гладить ее. Если, конечно, ты заслужишь. О, я забыл спросить: как тебя зовут? Рокэ сжал губы. Его имя! Не хватало еще, чтобы они узнали его имя! — Ты зря молчишь! Возможно, у тебя есть последняя возможность воспользоваться им, ведь твой господин может дать тебе иное, более приятное для его слуха. Он расхохотался и дернулся так, что Салем чуть не выронил свою чашку. Сознание будто раздвоилось. Одной частью Рокэ оставался спокоен и понимал необходимость проявлять покорность, осознавал, что ничего не добьется упорством и руганью, но вот вторая… действовала отлично от своей разумной половины. Да подери их всех кошки Леворукого и его самого заодно! С другой стороны, Рокэ один раз уже не выдержал, и подобное едва не привело к полному фиаско и разрушению всех планов. Если бы не задетая гордость, он уже сейчас мог плыть в сторону Кэналлоа, угнав корабль проклятого сластолюбца, возжелавшего приблизить пленника к себе! Более Рокэ обещал себе не проявлять горячности, что бы с ним ни делали, а обещания, пусть данные и лишь себе — особенно себе! — следует выполнять. — Привыкай! — резко бросил Сэрош. — Теперь для тебя все будет по-другому, и кем бы ты ни был раньше, об этом лучше забыть, чем быстрее, тем лучше. Раз ты стал рабом — останешься им навсегда. У нас не дают рабам свободы и не разрешают родным выкупать их. Ибо, если ты стал рабом, то это случилось по велению Великих Богов, а их воля неоспорима! Так ты скажешь свое имя или мне придумать его, не называть же тебя просто раб? Мерзость, дрянь, раб, несмотря на холеную физиономию и богатые одежды! Если бы менторы попробовали навязать ему подобных божеств, Рокэ рассмеялся бы им в лицо. Явись эти самые божества к нему воочию — проклял бы их, не глядя ни на что. Пока он дышит и чувствует, у Рокэ своя воля, а потом… потом он готов побеседовать с Леворуким на данную тему, вот только вряд ли изменит мнение. Однако не с этой же масляной свиньей говорить о высших материях и свободе, в том числе и о богах, демонах и создателях с их антиподами? — Нет, не надо, — тихо ответил он.— Меня зовут Рубен. Рубен Аррохадо. — Вот так-то лучше, Рубен. У тебя красивое имя, возможно, твоему хозяину понравится. Тем временем Салем закончил работу, и низко поклонился Сэрошу. Тот внимательно осмотрел тело Рубена и кивнул: — Продолжай. Тот извлек из кармана тонкую нить, растянул ее в руках и склонился над кроватью. Тонкий шелк заскользил по телу Рокэ, слегка щекоча кожу. Когда Салем дошел до низа живота, Сэрош на мгновение сдвинул брови и приказал: — Оставь тонкую полоску волос от живота до паха, думаю, это будет сочетаться с татуировкой. — Татуировщик придет завтра? — поинтересовался Салем. Но Сэрош покачал головой: — Нет, сейчас. Иначе останется мало времени для обучения. Его вообще слишком мало. Он вздохнул и посмотрел на Рубена. — Лучше бы ты оказался покладистым. Через полчаса порог комнаты переступил ещё один мужчина в темном халате, лет шестидесяти. В руках у него была большая резная шкатулка. Подойдя к кровати, он одобрительно осмотрел Рубена. — Красив! Я предлагаю черную и синюю краски, они будут гармонировать с цветом глаз и волос — На ваш вкус, почтенный Гадир. Главное, чтобы благородный Ровшан был доволен. Старик кивнул и принялся раскладывать баночки с краской и иголки разных размеров. Когда с этим было покончено, он взял крохотный кувшинчик с какой-то желтоватой массой и не торопясь принялся покрывать ею интимные места Рубена. Тот изогнулся и попытался оттолкнуть его ногами, но Салем и Сэрош были наготове. Они молниеносно скрутили его и, разведя ему ноги, привязали их к кроватным столбикам. — Если будешь так себя вести, я прикажу дать тебе десяток ударов плетью и пять ударов по пяткам. Ты хочешь этого? Рубен, тяжело дыша, откинул голову на подушку и закрыл глаза. — Приступайте! — приказал Сэрош. И процедура началась. Нет, особой боли Рокэ не чувствовал. Легкое покалывание, иногда — резкий укол, но не особо болезненный. Унижение и беспомощность — вот что сводило его с ума, заставляя в кровь кусать губы. «Ничего-ничего, — успокаивал он себя. — Нет никакого значения, каким образом идешь к цели, главное, достичь ее!» — Ничего, ничего, — вторил его мыслям Салем, аккуратно стирая пот с лица Рокэ куском шелковой ткани. — Почтенный Гадир — прекрасный мастер, он не причинит вреда, а боль скоро пройдет. Плевать Рокэ хотел на боль. Его мучило совсем другое, ядом проникая в кровь, огнем проносясь по жилам. Карлос всегда умел его урезонить. В отличие от отца, который был слишком прямолинеен, давил, не сомневаясь в своем праве и авторитете. Брат постоянно изыскивал обходные пути, а Рокэ попадался на его уловки и был вынужден, наобещав невесть чего, исполнять. Вот и теперь! Выжить, а не умереть, перебив десяток ублюдков! Однако с другой стороны чего стоит какой-то десяток в сравнении с возможностью утереть всем им носы, включая их якобы всемогущих и проницательных богов, добраться до родных краев и в течение месяца стереть султанат с лица земли? Если откажется помочь отец, руководствуясь высоко политическими бреднями, Рокэ отыщет союзников самостоятельно: и среди багряноземельцев, и на Марикьяре, и в Кэналлоа. Шах-заде не суждено стать султаном, уж он, Рокэ Алва, позаботится об этом! День после этой экзекуции он провел в постели, в повязках, которые меняли каждые два часа. Потом их сняли, и Салем поднес ему серебряное зеркало. Рубен глянул и вздрогнул от отвращения: член и мошонка были покрыты тонкой вязью букв и узоров черно-синего цвета. — Тут сказано, что ты — личный раб благородного Ровшана, подаренный ему шах-заде Тураном. — А без этой надписи благородный Ровшан забудет об этом? — в бессильной ярости съязвил Рубен. — Нет, не забудет, — ответил ему подошедший Сэрош.— Ты дерзок, Рубен, и за это тебя следует наказать. Ты должен научиться покорности. Он кивнул кому-то, и Рокэ схватили чьи-то руки, проволокли через комнату и привязали к странному деревянному сооружению, задом вверх, широко разведя ноги. — Это козлы, они предназначены для непокорных рабов, — пояснил Сэрош. — Сейчас ты получишь десять ударов по заду и столько же — по пяткам. Надеюсь, тебе этого хватит. Он кивнул, раздался свист хлыста и кожу ягодиц ожег первый удар. Рокэ дернулся, но кожаные ремни держали крепко. Удары сыпались один за другим, он задыхался от боли и унижения, а его мучитель неторопливо считал: два, три, четыре… десять. Достаточно! Теперь — пятки! Салем, возьми самые тонкие палки, он не привычен! Сначала удар показался даже не особенно болезненным, но через мгновение боль стрелой пронзила все тело, заставляя его беспомощно выгнуться. — Раз! — раздался голос Сэроша. — Два! Подожди, Салем, пусть он ощутит боль в полной мере! Три! Четыре! Пять! Хриплый стон сорвался с губ. Шесть! Боль жила в каждой частичке его тела, не давая дышать. Семь! Он услышал хриплый всхлип, переходящий не то в визг, не то в вой, и понял, что это кричит он сам. Когда все закончилось, его отвязали от козел и аккуратно перенесли на кровать, где смазали тело и пятки какой-то ароматной, охлаждающей мазью. — Надеюсь, ты понял, и одного урока будет достаточно. Рокэ молчал, кусая губы. Ощущение беспомощности сводило с ума, туманило мозг, хотелось броситься на своих мучителей с голыми руками и душить, душить, душить… И только осознание того, что сейчас он ничего не сможет сделать, удерживало его от открытого бунта. Надо ждать и искать возможности выбраться. Но как это было мучительно! — Ты не понимаешь своего счастья, — мягко сказал Сэрош.— В «веселом доме» для моряков тебя бы имели во все дырки, и даже не по десять раз на дню. И били бы за каждый сердитый или недовольный взгляд. Вряд ли ты протянул бы там хотя бы полгода. А тут, если хозяин полюбит тебя, ты будешь жить в неге и холе! К тому же благородный Ровшан — северянин, чужеземец. Он, говорят, совсем не злой человек, и многие наши забавы ему чужды! Тебе повезло, а ты не хочешь понять этого! Рокэ не ответил, хотя мысленно запихал эти слова обратно в глотку мерзавцу и с наслаждением наступил на нее, сминая, пока не раздастся противный хруст. Сэрош тяжело вздохнул: — Отдохни немного и будешь учиться раздеваться перед господином и танцевать. Господин… Рокэ ненавидел его заранее. Представься возможность, самолично свернет шею. С другой стороны, было бы пошло и неоригинально убивать того после ночи (или во время) любовных утех. Древние гальтарцы записали немало мифов. Один из них повествовал об отомстившей за смерть отца и братьев плененной эрэа, овладевшей думами захватчика, а после убившей и его, и себя. Рокэ претило сравнивать себя с женщиной даже в такой малости, и потом, он ведь дал слово Карлосу не сбегать в Закат раньше времени. Смерть — слишком легкий путь для подлеца, которому преподнесут его в дар. Гораздо интереснее медленно, шаг за шагом подчинять его себе, втереться в доверие, разузнать побольше, а затем исчезнуть, оставив в растерянности и недоумении. Пусть думает, словно Рокэ полностью заворожен им, а также полагает, будто не сбежал сам, а его похитили враги, — подобное позволит выиграть время. Ну, а потом, Рокэ непременно отыщет своего «господина» — когда вернется с войском и… вызовет на дуэль, где и убьет, медленно вымотав, доведя до состояния, когда преклонит колени и станет молить о смерти. И, разумеется, неверие и горечь во взгляде не тронут, а позабавят и станут замечательным лекарством от пережитого насилия и унижения. К счастью, Рокэ обладал достаточной пластичностью и ловкостью движений и всегда любил танцевать, так что эта наука далась ему легко. Учитель был в восторге от его точных, изящных движений и не уставал повторять, что из него бы вышел блестящий танцор, радующий своим искусством самого султана. Сэрош светился довольством. А через несколько дней началось другое обучение. Рокэ стали готовить к постельным утехам. И он понял: все, что проделывали с ним раньше, сущая ерунда по сравнению с происходящим сейчас. Сэрош снова приказал привязать его к кровати и стал неторопливо изучать его тело. Чужие, неприятные руки скользили по нему, исследуя самые потаенные уголки, гладили, мяли, пощипывали… Рокэ стал казаться самому себе куренком, которого тщательно ощупывают, решая, что приготовить. А когда палец Сэроша скользнул между ягодиц, он отчаянно забился от отвращения, хотя и понимал, всю бессмысленность этого. — Ты девственник, это хорошо — задумчиво произнес Сэрош, — но до чего узок! Даже аккуратное проникновение может тебя порвать! И с тяжелым вздохом он принялся перебирать какие-то палочки и шарики, лежащие в стоящей перед ним коробке. Наконец он извлек небольшой стержень с маленьким шариком на конце и удовлетворенно вздохнул. — Это — анальная пробка, — пояснил он Рокэ. — Такую вставляют подросткам, когда начинают их растягивать. Но тебе в самый раз. Потом вставим побольше. И не дергайся! Я стараюсь для тебя! Если господин порвет твой зад, мало тебе не покажется! Он неторопливо ввел стержень в тело Рубена, огладил его ягодицы и приказал перевернуть на спину. — После татуировки все естество становится чувствительнее и легко возбуждается, — мягко говорил он, неторопливо оглаживая Рокэ и словно в подтверждение его слов, член заинтересованно дернулся и стал неторопливо выпрямляться, наливаясь кровью. Рокэ стиснул зубы и судорожно вцепился в кровать, сминая простыни. Желание медленно, но неудержимо охватывало его. Сэрош довольно улыбнулся и аккуратно надел на его возбужденное естество кольцо из черной кожи, украшенное синим камнем. — Это не даст тебе излиться до того, как господин наиграется с тобой. Салем тем временем неторопливо погладил его соски, потеребил их и неожиданно вывернул так, что Рокэ вскрикнул. Но Салем не обратил на это никого внимания, продолжая то гладить, то теребить, то выкручивать. Наконец он нежно провел по припухшим кончикам и взял в руки что-то похожее на женские заколки с камешками. — Это зажимы, Рубен. Сейчас я одену их тебе. Не бойся, грузики небольшие, больно не будет. — Зачем? — вырвалось у Рокэ. — Это возбуждает. Возможно, у твоего господина не хватит терпения самому возбуждать тебя и тогда тебя подготовят, чтобы он мог сразу получить удовольствие. Рокэ казалось, что все будет длиться бесконечно. Связывание специальной веревкой с узелками, касающимися самых чувствительных мест, оглаживание перышком, от которого он извивался всем телом, порка плетью с несколькими гладкими хвостами, изготовленным из тонкой выделанной кожи. Удары не были болезненными, они разогревали кожу, делали ее мягкой и чувствительной. После этого обострялось восприятие, и тело чутко реагировало на прикосновения. — Твое тело должно стать музыкальным инструментом, на котором господин сможет сыграть любую мелодию, — назидательно говорил Сэрош. — Ты — подарок самого шах-заде! *** В день выкупа невесты Рокэ подняли спозаранку. Салем тщательно выкупал его, натер благовониями, поиграл, возбуждая, сосками, прежде чем надеть на них зажимы с крупными сапфирами и приказал перевернуться на живот. Предстояла самая неприятная для Рокэ процедура. — На четвереньки и ноги шире! Когда Рокэ выполнил требуемое, Салем неторопливо принялся растягивать его, тихонько причитая: — Все-таки ты очень узкий! Твой хозяин крупный мужчина, хотя и очень молодой. Вдруг ты не сможешь принять его сразу. Рокэ невольно вздрогнул. Этого дня он ждал с нетерпением, давно поняв, что сбежать из дворца шансов у него нет, а вот из дома, находящегося в предместье, попробовать можно. Но если хозяин порвет его или останется недоволен… Северяне тоже могут быть жестокими. Наконец Салем ввел в него очередную анальную пробку, хлопнул в ладоши и Рокэ перешел во власть рабов, занявшихся его нарядом и внешним видом. Его одели в шелковые струящиеся шаровары цвета морской волны, такого же цвета безрукавку, расшитую бисером, перевили волосы жемчужными нитями, подвели глаза, наложили румяна и подкрасили кармином губы. — Хорош! — выдохнул Салем. — Да, за такой подарок щах-заде не будет стыдиться, — Сэрош подошел совсем неслышно. — Вот, одень ему! И он протянул Салему серебряный ошейник с выложенной мелкими сапфирами надписью. — Рубен, раб Ровшана, — громко прочел Салем, прежде чем одеть его Рокэ на шею. Последней деталью туалета было длинное полупрозрачное покрывало, которое накинули на голову. — Ты — личный раб, — пояснил Салем. — И лишь твой господин решит, можешь ли ты показывать свое лицо кому-либо, кроме него. — ВСЕ! — торжественно произнес Сэрош. — Да помогут нам Великие Боги! Дорогу Рокэ не запомнил — его везли в носилках с опущенными шторами и приказали выйти лишь во дворе дома невесты шах-заде. В просторном зале, куда Рокэ вошел вместе с Салемом и десятком роскошно одетых мужчин и женщин, родственников жениха, им навстречу поднялись четверо: высокий мужчина со светлыми волосами и бородкой, такой же русоволосый молодой человек с темно-серыми глазами и две женщины — старшая с узким холодным лицом и младшая, в которой он узнал ту светлокосую девушку, что заставила выкупить его на морском базаре. Они были ему абсолютно незнакомы, кроме хозяина дома. «Так вот где нашел себе приют владелец Надора! Неплохо пристроился Эгмонт Окделл, даже дочь отдает шах-заде!» — в эти минуты Рокэ радовался, что стоит на коленях, закрытый покрывалом. Впрочем, хозяину дома было не до него. Пожалуй, если кинуться сейчас, остановить его не успеют. Пара движений, и Окделл мертв. А, возможно, не он один, а его сын, к примеру. Вот только стоит ли жизнь мятежника и труса обещания Карлосу и собственной не свершенной мести? «Не стоит», — уверенно ответил Рокэ самому себе и глубоко вздохнул. Следовало выждать и придерживаться плана, уже понемногу вырисовывающегося в мыслях. В конце концов, будет ли его хозяином Окделл или кто-то другой — значения не имеет. Рокэ убьет его в любом случае. Что же касается мятежа, Олларов и Талига вообще — да пребудут с ними кошки. У Рокэ имеется свой интерес и месть, чтобы размениваться на подобные мелочи в виде высокой политики. После взаимных приветствий хозяева и гости расселись на диваны и один из мужчин, видно главный, завел витиеватую речь о цели визита. Потом заговорила немолодая, вся увешенная драгоценностями женщина. Ей ответила хозяйка дома, потом хозяин. Рокэ не вслушивался. Здесь, как и у его родичей, морисков, выкуп невесты был делом долгим и серьезным. Сейчас его волновало другое: снимут ли с него покрывало, когда будут отдавать новому хозяину? Беседа текла неторопливо, к ней подключались все новые гости и лишь невеста и ее брат молчали. Наконец, хозяин дома встал и обратился к молчавшей дочери: — Женщина приносит счастье в дом, если добровольно переступает его порог, или становится его проклятием, если ее сердце молчит. Скажи мне, Айриш, моя возлюбленная дочь, должен ли я принять дары этих людей и благословить тебя войти госпожой в дом Турана, сына Эдиза, благословенного правителя этой страны, или отвергнуть их? Девушка медленно поднялась со своего места и опустилась перед отцом на колени: — Я с радостью переступлю порог его дома, отец! — Да будет так! — торжественно произнес хозяин дома и, подняв дочь с колен, подвел ее к прибывшим. Одна из женщин накинула ей на голову голубое покрывало с золотой каймой — цветами царствующего дома. Потом началось вручение даров. Рокэ дарили последним. По знаку одного из мужчин, Салем выступил вперед и с поклоном протянул цепочку, которая была прикреплена к серебряному ошейнику, молодому сероглазому человеку. Тот слегка сдвинул брови, но цепочку взял. — Шах-заде Туран шлет привет и наилучшие пожелания своему брату и надеется, что его дар придется ему по сердцу. — Сейчас … — обреченно подумал Рокэ, одновременно с этим размышляя о том, что будет крайне забавно увидеть выражение лица Эгмонта. Но его молодой хозяин не стал прилюдно снимать с него покрывало, а приказал кому-то из слуг устроить его раба, и Рокэ вывели из зала. *** Второй раз своего хозяина он увидел поздним вечером. Тот вошел в комнату, на мгновение застыл на пороге, разглядывая опустившихся на колени Рокэ и Салема, а затем протянул руку и сдернул с головы Рокэ покрывало. Несколько минут он хмуро, молча разглядывал «дар», а затем бросил Салему: — Умой его, он не девка, и через час препроводи ко мне. Когда он вышел, Салем, причитая, бросился исполнять приказ. — Неужели ты не глянулся? Может, он любит светлых, как сам? Ах, беда какая! — Может, он предпочитает «девок»? — подал голос Рокэ. — О чем ты говоришь? — Салем всплеснул руками. — Ты не понимаешь, ты чужеземец! Любому знатному и богатому юноше в день первого совершеннолетия родители делают подарок — раба и рабыню, чтобы он мог удовлетворить тягу плоти. И гаремы у нас и мужские, и женские. До двадцати пяти лет молодые люди развлекаются и с теми, и с другими. — А в двадцать пять они дают обет целомудрия? — В двадцать пять можно вводить жену в дом! — сердито буркнул Салем. — Вся дурь уже выходит и мужчина способен взять на себя ответственность за семью. Твой господин прибыл сюда ребенком, рос среди наших обычаев, он получил такой же дар в шестнадцать лет, и умеет обращаться и с юношами, и с девушками. С юношами он более искусен, полагаю, так как служит на границе, а там женщин мало, даже в веселых домах. — Вот он о женщине и мечтает, — протянул Рокэ. — Замолчи, иначе я тебя выпорю! — выкрикнул Салем. — Пока нет иных приказаний, я распоряжаюсь тобой. Он тяжело вздохнул и присел рядом с Рокэ. — Пойми, сейчас решается твоя судьба! Конечно, пренебречь даром шах-заде никто не осмелится, но относиться можно по-разному: держать при себе, баловать, позволять вольности, много вольностей! Или вспоминать время от времени, держать не при себе, в отдельных покоях, а со всеми рабами, и использовать в качестве угощения для друзей. Хвастаться, так сказать, даром наследника престола. Не думаю, что тебе это понравится! Рокэ прикусил губу. Действительно, об этом он не подумал. Размышлял, каким образом вырваться, добраться до порта, куда заходят корабли с Марикьяры, а вот о том, как он будет существовать в этом доме до побега — нет. Интерес к нему «господина» казался естественным, из разряда само собой разумеющихся вещей. Рокэ не перебирал методов, которыми сумеет завоевать мужчину. А ведь без этого весь план летел под хвост закатной твари. — Я постараюсь не создавать проблем ни себе, ни тебе, — пообещал он Салему. Надсмотрщик не вызывал у него особых симпатий, но врагом его делать не следовало. — Вот и хорошо, — с облегчением проговорил Салем. — Думаю, у тебя все получится. И в этот момент зазвонил колокольчик над дверью. Салем торопливо осмотрел Рокэ, поправил безрукавку и выбившуюся прядку волос, затем взял резную шкатулку с набором масел и интимных игрушек, прихватил со стола различные плети и торопливо вышел из комнаты, сделав подопечному знак следовать за собой. *** Ровшан ждал появления «дара», сидя на кровати и мелкими глотками осушая очередной бокал вина. Мысленно он высказывал все, что думает своей любимой сестре, с легкой руки которой он обзавелся личным рабом. За все годы, проведенные в султанате, он так и не привык полностью к нравам новой родины. Поэтому без особого восторга принял в дар двух рабов, едва ему стукнуло шестнадцать. Девушка и юноша были очаровательны, обучены, послушны. Но Ровшан не мог забыть: они ласкают его из страха наказания и угрозы быть отправленными в веселый дом, и это отравляло всю прелесть общения. Умелые, но заученные ласки не доставляли ему особого удовольствия. По окончании военной школы, отбыв к месту службы, он с облегчением оставил рабов дома, выкинув мысли о них из головы. Потребности тела он, как и другие военные, удовлетворял в веселых домах, а потом завел себе любовницу — очаровательную и нетребовательную вдову, которая была рада его визитам и подаркам и не задавала лишних вопросов. И вот опять, пожалуйста… Еще и раскрасили мужика, как куклу. Когда на пороге появились две фигуры, он сердито нахмурился и небрежно махнул рукой, приказывая подойти. Один из пришедших остался у двери, а другой приблизился к нему и плавно опустился на колени. — Посмотри на меня! — приказал Ровшан, и замер, встретившись с взглядом синих, как вечернее небо, глаз. Белая, фарфоровая кожа, черные стрелы ресниц, точеное лицо, чуть вьющиеся волосы. Похож на кэналлийца. Впрочем, какое это имело значение?.. — Встань, — коротко приказал он, не сводя с него глаз. Невольник поднялся, и Ровшан с восторженным изумлением посмотрел на него, любуясь стройной и мускулистой фигурой, разворотом плеч, роскошными волосами, разметавшимися по плечам. — Ты очень красив, — негромко произнес он. — Как тебя зовут? — Рубен. Раб пропустил традиционное «мой господин!», но Ровшан не обратил на это внимания. — У тебя красивое имя, мне нравится. Ему захотелось увидеть его всего, целиком, и впервые он обрадовался, что владеет невольником безраздельно. — Я хочу видеть тебя, Рубен, — чуть хрипловато произнес он. — Разденься. Тот прикусил губу, опустил глаза, но приказ выполнил. Шелк легко скользнул вниз, обнажая безупречное тело гальтарской статуи. Ровшан едва сдержал гневный возглас, увидев татуировку. Как можно было так безжалостно уродовать?! Как ни странно, причину его негодования понял слуга, приставленный к подарку. — Мой господин, эта краска не вечна! Она сойдет через пару месяцев, и вы сможете нанести тот узор, какой сочтете нужным! Ровшан заметил, как Рубен вздрогнул всем телом. — Не бойся, я не стану этого делать, — сказал он и позвал: — Иди сюда. И, не дожидаясь, когда его приказ выполнят, потянул Рубена к себе. Он гладил его шею и плечи, зарывался руками в шелковистую гриву волос, обводил кончиками пальцев высокие скулы. «Мой! — звенело внутри. — Мой!» Губы у Рубена были горячие и сухие, и Ровшан властно приник к ним, целуя и лаская. Поцелуй получился долгим и глубоким, и он отпустил Рубена лишь тогда, когда тот стал задыхаться. Посмотрев на бессильно откинувшуюся на подушки черноволосую голову, Ровшан извиняясь коснулся кончиком языка его скулы и осторожно провел рукой по плечу, спускаясь ниже. На горошинах сосков были одеты зажимы. Ровшан бережно снял их, стараясь не причинить боли. Когда-то с такими украшениями ему привели его первых рабов — Озана и Лале. Он навсегда запомнил слезы в глазах Лале, когда неосторожно стал их снимать с нее. Теперь он был очень внимателен. Отбросив в сторону игрушки, он нежно провел по припухшим соскам, слегка теребя их и лаская. Рубен вздрогнул и хрипло выдохнул. — Я не сделаю больно, — шепнул Ровшан, гладя его, как гладят, успокаивая, строптивого жеребца. — Тебе не надо меня опасаться. Его руки ласкали плечи, грудь, живот, спускаясь все ниже и ниже, наслаждаясь тем, как начинает дрожать тело. В том, что он одержит верх и заставит наложника ответить ему, он не сомневался — за пару лет Ровшан приобрел достаточный опыт. А вот у его партнера такого опыта быть не могло — вряд ли Туран, даже потакая капризу Айрис, преподнес ему раба, согревшего собой не одну постель. Он аккуратно коснулся его естества, пробежался пальцами раз, другой, скользнул ниже, нащупав чувствительное местечко, пощекотал, слегка ущипнул и снова принялся ласкать медленно поднимающийся клинок. Рубен хрипло дышал, комкал простыню, судорожно сжимая ее пальцами, пытался отстраниться, но Ровшан был настойчив. Он прижал его к себе, то нежно целуя, то игриво покусывая, то лаская и щекоча бархатистую кожу вставшего клинка. Более всего хотелось как можно скорее взять, присвоить, сделать своим до конца, но он сдерживался, получая огромное наслаждение от своих действий. Ранее все его любовники и любовницы ласкали его, а он принимал их ласки и, насытившись ими, брал, теперь же дело обстояло по-другому. Прикажи он Рубену, тот, без сомнения, тоже ответил бы ему взаимностью, а потом покорно принял. Но Ровшана сегодня это не устраивало. Синеглазого красавца хотелось покорить. Убедившись, что он достаточно возбужден. Ровшан перевернул Рубена на живот и с силой провел по влажной спине и ягодицам. Когда его пальцы скользнули между ними, Рубен напрягся. — Не бойся, — Ровшан потянулся к шкатулке, заботливо поставленной на столике у кровати, и, взяв флакон, вылил себе на пальцы фиалковое масло. Нежный аромат поплыл по комнате. Никогда и ни с кем Ровшан не был так терпелив. Аккуратно готовя наложника, шептал ему что-то ласковое, успокаивающее, целуя плечи и спину. Наконец, он приказал Рубену стать на колени и принялся медленно, давая привыкнуть к себе, проникать внутрь. Рубен хрипло вскрикнул, но скорее не от боли, а от осознания того, что с ним происходит. Он попытался рвануться, но Ровшан держал крепко. — Тихо, тихо, мой хороший! Не бойся… Ровшан осторожно погладил его, коснулся губами влажного плеча, Рубен напрягся и неожиданно обмяк, более не сопротивляясь тому, что целиком и полностью находится в чужой власти. Ровшан сдерживался изо всех сил, овладевая гибким и сильным телом. В медленном проникновении тоже было свое очарование, хотя он всегда предпочитал более стремительные действия. Но это ещё успеется, когда Рубен привыкнет. Толчок, ещё один, ещё… Рубен дрожал и изгибался всем телом, принимая его, но более не сопротивлялся. Ровшан опустил руку вниз и приласкал напряженный клинок. Осторожно, бережно, успокаивая. Рубен хрипло выдохнул, и тогда Ровшан в несколько движений завершил атаку и, вновь опустив руку, ощутил влагу между ног своего любовника. Победа! Он устало откинулся на подушки, устроив Рубена рядом с собой, но дотянуться до шнурка не успел. Салем возник как из воздуха, держа в руках кувшин с водой и полотенца, и быстро и ловко привел их в порядок. Все это время Ровшан внимательно следил за Рубеном, но тот лежал спокойно и не открывал глаз. Вышколенный раб сам бы услужил господину, но Рубен им явно не был. — Ты жил в Кэналлоа? — поинтересовался Ровшан и подумал, что вопрос запоздал. — В Талиге, — отозвался Рубен и, открыв глаза, растерянно посмотрел на него. — «Мой господин», — вдруг раздался шепот откуда-то сбоку.— Обращайся к господину — «мой господин»! Ровшан развернулся и ловко швырнул подушкой на голос. О том, что он не промахнулся, свидетельствовал тихий всхлип. — Заткнись, пока не открутил голову, — посоветовал Ровшан, и вновь повернулся к Рубену. — Но ты очень похож на кэналлийца, вот только глаза… У них всех черные. — Я и есть кэналлиец, — медленно произнес Рубен. — Просто живу в Талиге. Вернее, жил… мой господин. Боится сказать лишнего, понял Ровшан. Не доверяет. Ну, это понятно. — Эй ты, налей нам вина, — приказал он в темноту, не сомневаясь, что приказ будет услышан и исполнен. Действительно, через минуту, словно по волшебству, из темноты возник поднос с двумя бокалами. Сам слуга, как и положено, остался невидим. — Пей, — Ровшан протянул любовнику бокал. — Тебе это необходимо. Сбоку послышалось шипение, и Ровшан расхохотался. Вышколенный слуга не мог не выразить своего отношения к тому, что господин угощает раба. Рубен осторожно взял из рук Ровшана бокал, и тот невольно залюбовался его тонкими, изящными пальцами. Ему бы украсить их кольцами. Серебряными кольцами с синими и черными камнями. Рубен пил медленными глотками, прикрыв глаза и явно наслаждаясь. «Отошел! — понял Ровшан и улыбнулся. Свой бокал он неаристократично осушил в два глотка. — Слава Создателю и Великим богам!» В свое время ощущения подаренных ему Озана и Лале волновали его мало. Нет, он не обижал их, не наказывал, но как они чувствовали себя после общения с ним, его не интересовало. Он отправлял их обратно, даже не особо задумываясь, куда их поместили, чем они заняты в свободное время, хорошо ли им в его доме. С подарком Турана все было иначе. Он и сам не понимал, чем так задел его этот кэналлиец с синими глазами. Да, красив, очень красив. Но и черноглазый Озан с огненной гривой волос казался не хуже. А Лале приводила в восторг всех его друзей, когда танцевала перед ними. Но с ними не сложилось. А с этим должно сложиться! Он сделает все, чтобы Рубен принял его! — Как зовут твоего слугу? — поинтересовался Ровшан. — Он всегда такой? — Салем. Он помощник Сэроша, кто занимается, — красивые губы изогнулись, — дрессировкой рабов, преподносимых в дар. — И такое чудо отдали тебе в услужение? — Ровшан шутливо ущипнул любовника за плечо. — Какая честь! — Дозвольте сказать, господин, — подал голос Салем. — Только быстро! — Вам преподнесли не раба из гарема, а попавшего в плен чужестранца, не знающего наших обычаев. Времени было мало для обучения, вот шах-заде и приказал мне отправиться с ним и закончить воспитание, чтобы он вас не позорил. Ровшан заметил, как при этих словах лицо Рубена на мгновение исказилось. — Думаю, Рубен будет благоразумен, — заметил он. — А сейчас — спать. — Да, господин, — Салем поклонился до земли. — Скажите, сколько плетей мне надо дать Рубену перед сном? Ровшан с минуту безмолвно смотрел на застывшее лицо любовника. — Зачем? — наконец выговорил он. — В чем он виноват? — Раб никогда не должен забывать о том, что он — раб. И не воображать, будто он хоть в чем-то равен господину. И даже если господин им доволен, наказание не стоит отменять. — Ступай вон, — выдохнул Ровшан. — Вон! И чтобы до утра я тебя не видел! Более всего хотелось просто отправить наглеца обратно во дворец, но именно этого он и не мог сделать. — Ложись, — бросил он Рубену. — И не бойся. В нашем доме просто так никого не бьют. Он притянул его к себе, обнял и опустил голову на подушку. — Спи. Сон пришел мгновенно. В этот раз ему снился не Надор и не их побег, а широкая площадь с колоннами и молодые люди в черно-белой форме, застывшие на ней в два ряда. С галереи, расположенной напротив, донесся чей-то голос и один из его сотоварищей вышел вперед и стал медленно подниматься по лестнице. Затем другой, третий… Они что-то говорили, только он не мог разобрать слов, пока до него не донеслось: — Ричард, герцог Окделл! Я, Рокэ из дома Алва, принимаю вашу службу. «Я не герцог Окделл, я граф Горик», — подумал Ричард и проснулся. Судя по солнцу, время приближалось к восьми утра. Ровшан довольно потянулся и посмотрел на спящего Рубена. Лицо у него было напряженное, посередине лба залегла морщинка. Видно, сны его не радовали. Рубен взял со стола перышко и осторожно провел им по бледной щеке. Рубен вздрогнул и открыл глаза. Несколько минут он с недоумением смотрел на Ровшана, потом на лице мелькнуло узнавание, и он медленно соскользнул с постели и застыл на коленях, не поднимая глаз. — Доброе утро, мой господин. Все было правильно. Но настроение у Ровшана почему-то испортилось. Он накинул халат и хотел было приказать Рубену одеться, как дверь неожиданно распахнулась и на пороге возник Серхат — его сотоварищ по военной школе. — Ровшан! Я всего на два дня сюда, потом отправляют с охраной посольства в Газарею. Хотел поздравить тебя лично. Зять шах-заде, Великие боги! Как я рад за тебя, дорогой! Он шагнул вперед, чтобы обнять Ровшана, и в этот момент заметил Рубена. — О, извини! Я помню, что ты всегда встаешь ни свет, ни заря! Но раб хорош, слов нет, могу тебя понять. Он ловко наклонился и ухватил Рубена за подбородок, тот непроизвольно отшатнулся. — Ого, да он дерзкий! Где ты взял такого? — Подарок шах-заде в день выкупа невесты! — процедил Ровшан и буквально швырнул в лицо своему личному рабу покрывало. — Прикройся! — Жа-а-аль! — протянул Серхат. — Я бы с удовольствием посмотрел на его порку за дерзость. — Обойдешься! — огрызнулся Ровшан и пояснил: — Он пленник, ещё не всему обучен. — Ай, дорогой, как интересно тебе будет его учить! Наконец примчавшийся Салем забрал Рубена, и Ровшан перевел дыхание. *** На вечерней заре Ровшан расположился на террасе, выходящей в сад, слуги быстро накрыли легкий ужин и торопливо ушли. Они давно поняли, что с момента появления в доме синеглазого раба их молодой господин очень не любит, когда кто-либо мешает их уединению. Подходили к концу свадебные торжества в столице, и Ровшан готовился возвращаться к месту службы, несмотря на откровенные намеки Турана, что место брата его возлюбленной Айриш — в султанской гвардии. Но дворцовые интриги Ровшана не прельщали, а столичная жизнь раздражала. Он собирался тронуться в путь примерно через неделю, когда управляющий окончательно приведет в порядок дом, купленный им в Уре. Ранее он, как и другие молодые холостые офицеры, квартировал в казармах, но жить в казармах с Рубеном было просто невозможно, поэтому ему пришлось озаботиться собственным жильем. Родители эту идею одобрили и даже поручили Улебу, их домоправителю, заняться покупкой собственности. Тот, надо отдать ему должное, справился с поручением быстро, приобретя уютный домик, окруженный небольшим садом, почти в центре города. Теперь там шли последние приготовления к приезду владельца и его личного раба. Сам Рубен сидел на подушке рядом с диваном и готовился разливать вино по бокалам. За последний месяц это стало традицией. Ровшан и сам не понял, как так получилось, но синеглазый невольник стал ему жизненно необходим, и он пользовался каждым мгновением быть с ним рядом. Ему стало казаться, будто и Рубен привык к нему и даже испытывает удовольствие от их близости, которую Ровшан пытался сделать разнообразной, не переступая, однако, определенных границ и примеривая эти игры на себя: как бы он сам отнесся к таким положениям. Сегодня он собирался рассказать Рубену о скором отъезде и уверить, что ничего плохого с ним на новом месте не случится. Когда Рубен подал ему бокал, он чуть пригубил и распорядился: — Налей и себе! Рубен безмолвно исполнил приказ. Ровшан уже привык к его молчанию: Рубен отвечал на вопросы и говорил лишь тогда, когда спрашивали. Идеальный раб с точки зрения любого жителя султаната. Но Ровшану было этого мало: ему хотелось, чтобы тот сам говорил с ним, рассказывал, задавал вопросы. И Ровшан очень надеялся: когда они окажутся вдвоем в доме, вдалеке от столицы, он сумеет переломить ситуацию. Посмотрев на бокал в руках своего невольника, он отметил вновь, как красивы у того руки и кисти, как изящны пальцы. Сейчас на них красовались кольца с сапфирами и карасами, которые Ровшан заказал специально для него. — Давай выпьем за наш отъезд! — улыбнулся Ровшан. Мы возвращаемся в Ур, к месту моей службы. Дом уже готов и ждет нас. — Могу я спросить, мой господин? — голос у Рубена очень тих, но Ровшан невольно вздрогнул от неожиданности и просто кивнул. — Ур — это порт? — Да, он очень красивый. Там не так жарко, как в Нуху, много цветущих садов, а базар затмевает столичный. Каких диковин там только нет! — Значит, туда приезжает много торговцев? — Да, корабли из Кагеты, Йерны, Гайифы, даже Фельпа и Марикьяры. — Марикьяры и Фельпа? Что им нужно в султанате? — Экзотические фрукты, благовония, а главное — пряности и шелк. Многие промышляют контрабандой. К тому же правители Кэнналоа не карают своих подданных за такие проделки. Они, кажется, имеют с этого свою долю. Рубен пожал плечами, теряя к разговору интерес. Ровшан допил вино и опустился на подушку рядом с ним. — Все будет хорошо, вот увидишь. *** За несколько дней до отъезда он навестил Айрис. Если сестра и была расстроена тем, что он не остается в столице, то не подала виду. — Я слышала, подарок Турана пришелся тебе по душе? — осведомилась она и засмеялась: — Нуху — маленький город, Ричард. — Пожалуй, излишне маленький, сестричка. Но я тебе благодарен за Рубена. Айрис кивнула, взяла со столика холщовый мешочек и протянула брату: — Это, как мне кажется, принадлежит твоему любовнику. Передай ему от меня, хорошо? — Ты так к нему расположена? Почему? — Он тоже оказался на чужбине, как и мы. Правда, судьба к нам более благосклонна, чем к нему. Но ты ведь не любишь султанат, не так ли? А вернуться назад не можешь, как и он. Знаешь, я даже представить себе не могу, как это — быть рабом и подчиняться чужой воле. Она внимательно посмотрела на него: — У меня было какое-то странное чувство, когда я его увидела. Будто должна знать. Брови Ровшана поползли вверх. — Нет, ты не так понял. Будто видела где-то похожего, только немного другого. Ну не знаю, как сказать! Он… как из книжки! Вот! Помнишь, я как-то на базаре купила том? Про Великие Дома Талига? Хотела о нас побольше узнать, отец с матушкой же ничего не рассказывали, говорили, что более это нам не нужно. Ровшан вспомнил потрепанную, подмоченную водой книгу с испорченными и выдранными картинками. — Помнишь, Дом Скал, Волн, Ветра, Молний. У Дома Ветра цвета черный и синий. Как его волосы и глаза. — Ага. Алва, собственной персоной. Тогда почему отец и мать его не узнали? Они же его видели. — Совсем? — Ну говорили, что кого-то им напоминает. Но отец не мог не знать членов семьи Алва, это абсурд! — Наверное, — согласилась Айрис. — Но все равно, не обижай его. — Буду на кусочки резать! — оскалился Ровшан и неожиданно сказал: — А знаешь, мне последнее время снятся странные сны. Про Талиг. Будто я учился в Лаик, потом стал оруженосцем. Знаешь у кого? У Рокэ Алвы! И что вечерами мы сидим в его кабинете, и он играет на гитаре! — Выдумщик ты, Ричард, — Айрис засмеялась. *** Ровшан с трудом оторвался от губ Рубена и скользнул языком ниже, по шее, ключице, чуть прихватил сосок и потянул его губами. Рубен хрипло выдохнул и с силой сжал широкие плечи любовника, пытаясь удержать от дальнейших действий. Но тот лишь рассмеялся и продолжил ласкать распростертое перед ним тело, вызывая у него все более бурную реакцию. Наконец, он прихватил губами теплую бархатистую кожицу медленно поднимающегося естества и стал неторопливо гладить, наслаждаясь тихими стонами сквозь зубы. Убедившись, что клинок обрел нужную твердость, Ровшан приподнялся и вновь прижался губами к сухим горячим губам, Рубен застонал, выгибаясь, и тогда Ровшан, обхватив рукой и соединив клинки, несколькими движениями довел их обоих до разрядки и бессильно упал головой на подушку. Дергать за шнурок у кровати не потребовалось: Салем всегда появлялся вовремя. Как только он закончил свое дело, Ровшан прижал Рубена к себе и погрузился в глубокий сон. Ему снова снился особняк с воронами на воротах, где его хозяин неторопливо перебирал струны унизанными кольцами пальцами и пел. Ровшан слышал красивый, бархатный голос, но, как и прежде, не видел лица. *** Солнце медленно поднялось над крышами города, который Ровшану было не суждено посетить. Оллария — столица навсегда покинутого Талига. Вот только откуда, в таком случае, он знал ее? И особняк с воронами на воротах. И этот кабинет: с камином и головами вепрей на стене. Все казалось ему знакомым и даже родным. Ровшан представлял, как проехать к дворцу или к старому аббатству. Помнил, как дрался на дуэли, а Алва… кажется, Алва спас его. Однако этого ведь не могло быть в действительности или… — Проходите, юноша. Налейте вина, — распорядился эр. Ровшан поднял взгляд и замер, лишившись дара речи. Рубен стоял у окна, увитого виноградной лозой. Он казался немного старше, чем Ровшан привык, однако это нисколько его не портило. В черном, расшитом серебром камзоле, с сапфировой цепью на плечах, бокалом алатского хрусталя в руке, наполненным темным вином, Рубен был прекрасен. А главное!.. На своем месте. Деликатный стук отвлек его от созерцания видов, Рубен отвернулся от окна и проронил голосом, полным достоинства и властности: — Хуан, войди. Тотчас отворилась дверь, и в кабинет прошел смуглый черноволосый слуга, вызывающий подозрения одним своим видом — слишком уж смахивал на разбойника. — Соберано…