Карты Леворукого

      Рокэ медленно потянулся, открыл глаза и удивленно поднял брови. Ровшана рядом не оказалось. Куда он мог уйти так рано? Он поискал взглядом слугу. Но у кровати не отыскалось привычно застывшей на коленях фигуры. Да и сама кровать была другой. Тяжелый синий полог с кисточками, витой серебряный шнур звонка и, самое поразительное — бутылка вина рядом с шелковой подушкой. Он что, пил? И Салем ему позволил? Рокэ приподнялся на локтях и осмотрелся внимательнее. Кресло, покрытое черной шкурой, небрежно брошенные штаны и рубашка с кружевами, камзол. Да где же он?! Он встал с кровати и, стремительно подойдя к окну, откинул тяжелую штору. Первые лучи рассветного солнца золотили воронов на воротах и верхушки деревьев. Ему понадобилось несколько минут, чтобы понять, где он находится. Оллария, его родовой особняк на улице Мимоз. Значит, все было сном? Морской базар, дворец, Ровшан, Салем… все, пережитое за последние месяцы, ему просто приснилось? Сон. Кошмарный и прекрасный одновременно. Губы его невольно раздвинулись в улыбке. Ну конечно же! Вчера у него было отвратительное настроение после встречи с Катариной. Бедной страдалице хотелось чувств, а не просто соития двух тел в постели. Какие чувства могут быть к женщине, которая под всеми своими масками давно забыла, какая она на самом деле? Выслушивать выдавливавшую из себя слезы любовницу он не стал, просто оделся и ушел. Он не Окделл, готовый внимать и верить каждому слову коронованной лгуньи. А дома первый, с кем он столкнулся, и был Ричард Окделл, тотчас ставший жертвой его дурного настроения. Мальчишка сбежал, а он отправился спать, проклиная Катарину и чувствуя неловкость перед оруженосцем. Вот и приснилось. Ричард Окделл в роли господина, а он бесправного раба! Видно, действительно чувствовал себя чуть ли не виноватым. Рокэ на мгновение прикрыл глаза, а в памяти всплыло, как смотрел на него Ровшан в те, их последние мгновения. Нет, об этом явно не стоит думать — ведь это же только сон. Вот только почему так больно? А ведь Рокэ собирался его убить в самом начале, да и после их первой совместной ночи — тоже. Поддавался жадным прикосновениям, отвечал на поцелуи, запрокидывал голову, открывая горло, и позволял себе засыпать в чужих объятиях, уверенный, будто делает все согласно самолично выработанному плану. Мальчишка прикипел к нему, у него и мыслей не возникало посмотреть в сторону кого-нибудь другого. Вот только было бы нечестным не признать того, что и Рокэ начал получать удовольствие от их неправильного, отвратительного, извращенного… и прочего общения. Хотел ли Рокэ, чтобы сон обернулся явью? Однозначно нет! Станет ли он вспоминать о нем с теплотой? Да. К тому же Ровшан… вернее, Ричард будет с ним до окончания службы, но вряд ли порадует ласковыми словами, на которые был щедр во сне. Настоящий Ричард Окделл спал и видел, как вонзит острую сталь в грудь собственного эра. Пожалуй, им будет еще труднее, чем раньше. Хотя, как сказать… Долго ли в памяти будет жить сон, даже такой яркий? Пройдет… Спать больше не хотелось. Утро Рокэ встретил в кресле, перебирая вновь и вновь подробности столь яркого и необычного сновидения. Привидится же такое! Бой, умирающий Карлос, обещание выжить и вернуться домой, базар, сероглазая девочка в светлых шелках, столь круто изменившая его судьбу… Интересно, сестра Ричарда действительно очаровательна? И Ровшан… Теперь можно себя отпустить, ведь он никогда его не увидит! Вспомнить с нежностью пушистые растрепанные волосы, теплые губы, мягкую улыбку. Каково будет смотреть на вечно нахмуренное лицо Ричарда! Рокэ подхватил с ковра неизвестно как оказавшийся там халат и снова лениво потянулся. Одеваться было лень. Как-то незаметно он привык к заботам Салема, который самому ему возиться с одеждой не позволял. Рокэ фыркнул, представив, как он прикажет снять ночную рубашку, натянуть исподнее и одеть халат. Вернее, сначала искупать, увлажнить кожу ароматными маслами, а потом отвести в комнату и там уже одеть, причесать и подать легкий завтрак. Хотя они почти всегда трапезничали с Ровшаном… Леворукий, опять! Пора просыпаться окончательно, пока он не стал путать сны с явью. А вот интересно, что снилось его оруженосцу? Может, его видения были не менее захватывающими? Он представил себе надорского герцога в роли раба и улыбнулся. Салему пришлось бы тяжко. Опять! Он еще пару минут посидел в кресле и решительно протянул руку к витому шнуру. Хуан молчаливо поставил кувшин с водой и небольшой тазик на столик и застыл с полотенцем через плечо, а Рокэ вдруг подумал о купальне с пахучими маслами. Услышав приказ, Хуан невозмутимо кивнул, не выражая своего отношения к тому, что соберано решил с утра нежиться в ароматной воде. — Слушаюсь, — поклонился он, и направился было к двери, но неожиданно замер. — Соберано, вы порезались? Рокэ удивленно приподнял бровь. — Ухо, мочка. Там порез… рваный порез… — Ступай! — рявкнул Рокэ, и, едва домоправитель покинул комнату, схватил с комода небольшое зеркало. На правом ухе действительно был шрам, Он появился, когда пиратский капитан выдернул сережку из его уха. Рокэ медленно коснулся его кончиками пальцев и оцепенел. — Квальдэто цэра! Этого не может быть! Он стремительно сбросил халат, и, схватившись за ворот ночной сорочки, рванул ее вниз и в стороны. Рассматривать себя целиком он не решился, но достаточно было просто провести рукой по груди и ощутить атласную кожу без единого волоска, Захотелось схватить кого-то за горло и душить, душить, душить… С яростью удалось справиться далеко не сразу. Как это могло случиться? Как?! Он вчера заснул в своей кровати, после свидания с хитрой кошкой Катариной! Он это помнил точно! Помнил, как вернулся домой, вдоволь потоптался по самолюбию оруженосца и лег спать, предварительно запив раздражение Черной кровью. Вот она, недопитая бутылка, так и валяется на кровати. Потом ему приснился сон, такой реалистичный, что он, проснувшись, не сразу понял, где находится. Рокэ снова провел рукой по груди, борясь с желанием рассмотреть себя в зеркало целиком. Чего ещё не хватало! Всему же должно быть какое-то объяснение, карьярра! — Купальня готова, соберано! — прервал его размышления тихий голос. Рокэ вздрогнул, но тут же взял себя в руки и, снова накинув халат, шагнул к предусмотрительно распахнутой слугой двери. Но на пороге купальни он жестом отослал Хуана прочь, и, едва услышав звук захлопнувшей двери, разоблачился полностью. Тело без единого волоска, кроме темной дорожки от пупка до паха и изрядно побледневшая, но все ещё отчетливо видная вязь на интимных местах. Рокэ захотелось взвыть. Как, закатные твари, это могло произойти? Как?! Разум отказывался понимать что-либо. Мраморная ванна манила ароматом вылитых в воду масел, он решительно опустился в теплую воду и замер, откинув голову на бортик. Вода оказала расслабляющее воздействие, и накатившая ярость стала отступать. Рокэ взял с края ванны губку и лениво провел пару раз по телу. Самому мыться было неудобно, да он и не привык. Но позвать Хуана или кого-то другого из слуг невозможно, а Салем… Где он сейчас, его надсмотрщик и прислужник? Вспомнилось, как Ровшан, смеясь, перебирал его влажные волосы и с удовольствием подливал в воду ароматические масла. Ровшан… Рокэ встрепенулся и отшвырнул губку от себя. Ричард Окделл! Как он мог забыть! Что делал ночью его оруженосец? Он выбрался из ванны, торопливо вытерся и, накинув халат, стремительно направился к себе. Хуан уже был в спальне, готовый помочь своему господину одеться. — Герцог Окделл уже встал? — резко поинтересовался Рокэ, опускаясь в кресло перед кроватью. — Дор Рикардо? — Хуан не смог скрыть своего удивления. Всему дому было известно, что тот ложится на рассвете и готов спать чуть ли не до обеда, если его не поднять. — Он не выходил ещё. — Так подними его! — велел Рокэ. — Сказать, вы ждете его на тренировку? — предположил Хуан. — Скажи, я жду на завтрак! И вели подавать! Домоправитель сдержанно поклонился, но Рокэ отметил, что глаза у него округлились. Ничего, переживет! Как только Хуан покинул комнату, Рокэ быстро сбросил халат, натянул на себя исподнее и рубашку и облегченно вздохнул. Долго ли ему придется так по-воровски вести себя в собственном доме? Вернувшийся Хуан объявил, что завтрак подадут через несколько минут, а дор Рикардо уже заканчивает одеваться. Рокэ хотелось съязвить по поводу юноши, вдруг превратившегося в жаворонка из почтенной совы, но он вовремя прикусил язык и, позволив Хуану помочь ему завершить туалет, направился в столовую. Ричард появился через несколько минут после него, пробормотал приветствие и уткнулся в тарелку. Рокэ посмотрел на как всегда растрепанного юного герцога и неторопливо принялся за еду. *** Ровшан лениво протянул руку, чтобы привычно погладить разметавшиеся по подушке локоны Рубена, но его пальцы лишь скользнули по шелковой поверхности. — Рубен, ты здесь? — тихонько позвал он, но ответа не получил. — Рубен! Он приподнялся на локте и недоуменно огляделся. В спальне он был один. Несколько минут потребовалось на то, чтобы вспомнить: Рубена больше нет. И никогда не будет. Как только они покинули столицу и прибыли в Ур, Ровшан послал в порт своего человека. Не прошло и четырех дней, как тот доложил о приходе корабля с Марикьяры. Дальше… все оказалось просто и сложно одновременно. Встреча с капитаном, краткие переговоры, плата за то, чтобы Рубена высадили на Кэналлоа или там, где тот сам изъявит желание сойти с корабля, подготовка к отплытию — Ровшан не позволял себе остановиться и подумать: что же он творит? Ведь иначе он ужаснулся бы собственным действиям. В султанате верили: попавших в рабство нельзя отпускать. Рабами становились по воле богов, соответственно, не человеку противиться им, ставить себя выше. Наверное, узнай кто-нибудь о проступке Ровшана, у того могли быть неприятности. Вот только это волновало его в последнюю очередь. Рубен! Он собственными руками отталкивал того от себя! Навсегда! Ровшан не представлял, как станет жить без него, и вместе с тем понимал, что дальше так продолжаться не могло. Рубен принимал ласки, дарил себя, получал удовольствие — в том не могло быть сомнений, ведь мужское тело не обманывает. Но вот душой он оставался очень далеко. В те мгновения, когда он думал, будто за ним никто не наблюдает, у Рубена затуманивался взгляд, а лицо становилось отрешенным, задумчивым, меж бровей пролегала тревожная морщинка. А каким взглядом он обозревал море! Ровшан надеялся, что Рубену хотя бы не противно ложиться с ним в одну постель. Тело он привычно дарил Ровшану, а душой оставался где угодно, но только не с ним. Скорее всего, Рубен не имел никакого отношения к герцогам Алва, к тому же отец не узнал его, но Ровшан, сравнив однажды, уже не смог избавиться от сложившегося в мыслях образа: воплощенный ветер, астэр или даже больше — его Повелитель. Возможно ли заточить ветер в клетку? А приручить его?.. Лишь если он сам пожелает. Вот только Рубен не хотел: ни становиться рабом, ни принадлежать Ровшану, ни оставаться с ним навсегда. Наверное, выдайся такая возможность, он, не задумываясь, совершит побег. Да нет: не наверное, а точно! И либо ему подобное действительно удастся, и Рубен вздохнет с облегчением и уедет, не вспомнив «своего господина» ни единым добрым словом. Либо его поймают и прилюдно казнят — Ровшан в этом случае ничем не сумеет помочь, ведь, сбегая, раб унижает не столько хозяина, сколько богов. Был и еще один путь: приставить к Рубену охрану, исключить малейшую возможность проскользнуть незамеченным, полностью ограничить в передвижениях, никогда не брать в город… вот только в этом случае в синих глазах очень скоро появится ненависть. А Ровшан ее не вынесет. Потому он решил организовать побег сам, ничего не говоря Рубену, не советуясь ни с кем и не спрашивая. В памяти навсегда отпечатался синий взгляд, который пленник подарил ему на прощание: изумленный, слегка растерянный. «Признаться, юноша, вы умудрились удивить меня», — прозвучало в голове, но подобное мог бы сказать герцог Алва, никак не Рубен. Тот, впрочем, ничего и не сказал, лишь склонил голову. Он, похоже, выжидал, никак не мог поверить окончательно, ждал… Ровшан не представлял, чего именно. Не того же, что он скажет, будто пошутил и теперь они возвращаются домой? — Мне кажется, она принадлежит тебе, — проронил Ровшан, протягивая холщоевый мешочек. Рубен принял его, открыл и вытряхнул на ладонь сережку, посмотрел на нее, словно невзначай коснулся мочки уха и, засунув обратно, вернул Ровшану. — Надеюсь, на этот раз Судьба будет к тебе благосклоннее. Вещи уже на борту, — пытаясь никак не выдать охватившей его паники, произнес Ровшан. Он, вероятно, только теперь окончательно осознал, что больше никогда его не увидит, — найдешь там золото и все необходимое в дороге. В Кэналлоа тоже должно хватить на первое время. Черная бровь нервно вздернулась при этих словах, однако Рубен тотчас принял спокойный, отрешенный вид и проронил абсолютно чужим непривычным тоном: — Благодарю, я не забуду. Затем он развернулся на каблуках и стремительно направился к трапу. Вот и все. Несколько минут он бездумно смотрел в темноту, а потом тряхнул головой и сел на кровати. Спать больше не хотелось. Вообще больше ничего не хотелось: в груди медленно разливалась пустота. Зачем он это сделал, зачем? Рубену было хорошо с ним, он это прекрасно понимал, хотя тот всеми силами старался не показывать своих чувств. А что теперь? В глазах защипало и Ричард зло прикусил губу. Ещё этого не хватало, он не нервная девица, лишившаяся любви всей своей жизни! Он— Ровшан аль Найдоеа, он — Ричард Горик в далеком прошлом, и рвать волосы на себе от отчаяния не будет! Подумаешь… переживет! Эти невеселые размышления прервал осторожный стук в дверь. — Дор Рикардо! Дор, проснитесь! — голос звучал негромко, но настойчиво. Ричард соскочил с кровати и растерянно огляделся. Штора на окне, по всей видимости, с вечера не была задвинута и теперь розовато-золотистые лучи солнца лениво растеклись по ковру с темно-синими узорами и небрежно свешивающейся с кресла одежды. Великие Боги, что это?! В дверь между тем продолжали настойчиво стучать. Создавалось впечатление, что ещё немного и посетителю надоест так напоминать о своем существовании и он просто ворвется в комнату. Даже не накинув халата, Ричард двинулся к двери, по дороге подняв с пола маленький квадратик бумаги. — Хуан? — потрясенно спросил он, разглядывая такое привычное лицо. — Вы?.. Откуда? — От соберано! — невозмутимо ответил тот, но подозрительно оглядел Ричарда с головы до ног. — Вы играете в карты с утра, дор Рикардо? — Почему в карты? — растерянно спросил тот. Хуан молча кивнул на зажатый в руке Ричарда квадратик бумаги. — Соберано ждет вас к завтраку. Все уже подано. После его ухода Ричард разжал руку и взглянул на то, что держал в ней. Сердце Ветра! Ричард медленно опустился на пол и сжал голову руками. Перед глазами встала четкая картина — Леворукий берет со стола карту и одним движением засовывает ему за обшлаг рукава. — На память! Захотелось взвыть. Теперь он вспомнил, как не помня себя от обиды и злости, вызванных насмешками Алвы, бросился в конюшню и приказал оседлать Сону, не слушая предостережений конюха о приближающейся грозе, как забрел в харчевню с двумя ощерившимися котами на вывеске и сыграл в карты с Леворуким, ухитрившись выиграть у него желание. Вчера он не мог вспомнить, о чем просил, но сегодня голова была на редкость ясной. Он хотел, чтобы Рокэ Алва, Первый маршал Талига, соберано Кэналлоа, познал в полной мере унижение. И Леворукий послал ему сон. Совершенно восхитительный, потрясающий сон! Ричард расхохотался. Выходит, Леворукий смухлевал! Выполнить его безумное желание он был не в силах, вот и послал в утешение ночное видение. В дверь снова осторожно постучали. — Дор Рикардо! — донесся голос Луиджи. — Я принес все для умывания. Могу войти? Ещё не хватало предстать в таком виде перед слугой! Ричард торопливо вскочил и пригладил волосы. Все время, пока он умывался и одевался, Ричард лихорадочно размышлял, что же ему теперь делать. Он никогда не сможет более смотреть на своего эра по-прежнему. И Рокэ Алва это быстро заметит. Может, попроситься в Торку? Когда он вошел в столовую, Алва уже завтракал. Оруженосца встретил напряженный и очень недобрый взгляд. Не выдержав его, Ричард пробормотал положенные приветствия и, опустив глаза в тарелку, приступил к завтраку. — Вы сегодня не выспались, юноша? — обманчиво спокойно поинтересовался герцог. — Не выспался, — согласился Ричард, не поднимая глаз. — Бессонница или томление по прекрасной эреа? — продолжил Алва, явно решив вовлечь его в разговор. — Первое в вашем возрасте противоестественно, вы еще не стары и не больны, второе… Слышать этот ленивый, насмешливый голос было невыносимо. — Ни то и ни другое, — прервал его Ричард. — Я прекрасно спал. — Вот как? Но вам не хватило ночи? Что же вам снилось? — Не помню! — Ричард оторвал взгляд от тарелки и потянулся к шадди. — Вы возлюбили морисский орех? Ранее вы отдавали предпочтение травяным настоям. Разговаривать и далее не смотря на собеседника становилось неприличным. Ричард поднял взгляд и замер. Волосы Алвы были, как всегда, небрежно отброшены назад, и поэтому рваный шрам на правой мочке уха резко бросался в глаза. Ричард прекрасно понимал, что надо немедленно отвернуться, выразить удивление, когда монсеньор успел пораниться, но не мог. Этого шрама не имелось ещё вчера у Рокэ Алвы. Но он был у Рубена, его Рубена! — Вы углядели у меня отросшие крылья или хвост? Или, может, узрели Закат? — хрипло спросил Алва у окаменевшего оруженосца. А Ричард смотрел, как медленно розовеют у того бледные скулы и глаза становятся черными от бешенства, и молчал. Алва медленно отодвинул от себя столовый прибор и поднялся из-за стола. — Я вижу, вы тоже закончили, юноша. Сегодня мы отступили от правила, но это не значит, что тренировки не будет. Идемте! Ричард двинулся к лестнице, но Алва покачал головой и пошел в глубину коридора: к оружейной. Огромный зал, увешанный оружием, наверняка помнил еще Рамиро-старшего. Войдя туда, Алва направился к южной стене и снял со стены две кривые сабли. — Знакомо? — усмехнулся он. — Попробуйте, это интересно! Ричард прикусил губу. Герцог Окделл и правда никогда не держал в руках такого оружия. Но Ровшан владел им неплохо. Он ещё раз посмотрел на Алву: в его глазах плескалось веселое бешенство. Видно, герцог решил навсегда покончить и с Ричардом Окделлом, и с Ровшаном аль Найдоеа. Он молча взял оружие из рук Алвы и отступил на шаг, изготовившись. Клинки со свистом рассекли воздух, и они бросились в атаку. Удар, разворот и новый удар прямо из конечной точки первого, ещё разворот и новый удар из конечной точки второго — противники не щадили друг друга. Но через несколько минут Алва начал сдавать. Все чаще он, защищаясь, принимал удар на плоскость клинка, отступая шаг за шагом. Ричард гнал его в угол, решив завершить схватку, скрестив и заклинив клинки, сделав продолжение дуэли невозможным. Алва отходил медленно, пытаясь увести саблю с боевой траектории — и самому уйти с нее. Тогда можно было продолжить своё защитное движение — и перевести его в собственный удар. Но удавалось это плохо, и Ричард продолжал давить. Ещё немного и придётся сдаваться. Он уже сдался ему однажды. Второго раза не будет! Алва уклонился от очередной атаки и шагнул влево, вынудив Ричарда последовать за ним. Сверкнул перед глазами смертельный клинок, Ричард сделал разворот и вдруг, пошатнувшись, рухнул на колено, выпустив саблю из рук. Его каблук попал в выбоину в каменном полу. В памяти всплыло, как монсеньор рассказывал, что ментор, обучая фехтовальному искусству, неоднократно ловил его на эту уловку, пока Алва не научился смотреть под ноги. Холодная сталь коснулась шеи и Ричард замер. Алва медленно провел клинком вниз, словно выбирая место для удара. Оба молчали. Алва снова скользнул клинком по коже и Ричард не выдержал: — Собрались убивать — убивайте! — Убивать? Ну зачем же? Знаете, сабля умеет не только рубить, но и писать узоры. У вас белая кожа, на ней они будут прекрасно выглядеть! Ричард смотрел на него во все в глаза, вбирая в себя его полностью — от черных, чуть вьющихся волос, до серебряных пряжек на туфлях. Синие глаза напоминали два кусочка льда, лицо заострилось, губы сжались в тонкую линию. Алва не сводил глаз с лезвия сабли, прижатой к тонкой, лихорадочно бьющейся жилке. Чего он ждет? Ведь не просьбы же о пощаде? Или размышляет, как удобнее изуродовать? Ричард перевел дыхание, ещё раз взглянул в холодные, безжалостные глаза. Здесь, в Олларии, Рокэ Алва не нужен человек, знающий о нем то, что, наверное, ему навсегда хотелось бы забыть. Он не допустит существования свидетеля, отпустить которого невозможно, а терпеть рядом — невыносимо. Рубен Аррохадо питал слабость к Ровшану аль Найдоеа, но Ричард Окделл на милость рассчитывать не может. Значит, Леворукий не обманул! Как это получилось, Ричард не знал, но желание было исполнено! Правда, он о таком и подумать не мог, ну да что теперь. Даже смерть не сможет забрать у него Рубена. И тот тоже не загасит воспоминания ни вином, ни сталью. А раз так, то нечего медлить, надо заканчивать. И Ричард стремительно поднялся с колен. Холодная сталь скользнула вниз… Боли не было. Только качнулся потолок, что-то горячее потекло по шее и плечу и прежде, чем свет померк в глазах, он услышал не крик, рык: — Дурак! Спальня освещалась двумя шандалами с многочисленными свечами. Они выхватывали из темноты кровать, где перевязанный и укрытый одеялами лежал в забытьи Ричард Окделл, прикроватный столик, уставленный многочисленными тинктурами и горшочками с пахучими мазями, кресло, устланное шкурой. Лекарь ушел час назад немного отдохнуть, убедившись, что состояние больного хотя и тяжелое, но достаточно стабильное. А Рокэ так и остался сидеть на краю кровати, вглядываясь в бледное, заострившееся лицо. Так продолжалось уже несколько часов, усталость начала брать свое, и поэтому он не заметил сразу, что в спальне ещё кто-то есть, кроме них двоих. Золотоволосый, зеленоглазый человек в красных одеждах, вытянув длинные ноги, расположился в кресле и смотрел на него отнюдь не добрым взглядом. — На Изломе необходимо наличие четырех Повелителей, — хмуро бросил он. — Он к тебе был добрее. — Он выживет? — хрипло спросил Рокэ. — Не знаю, я несколько по другой части. — Юный дурак! — вырвалось у Рокэ. — А ты тогда кто? — золотистая бровь поползла вверх. — Я… — начал Рокэ. — Я просто хотел… — Опять унизить, — оборвал его Леворукий. — Не надоело? Неужели урок оказался не впрок? Рокэ смотрел на него, приоткрыв рот, и Леворукий, поморщившись, принялся объяснять. В течение его рассказа Рокэ бледнел, хотя, казалось, куда больше? — Он так был зол и обижен, что даже я удивился. Отчаянно желал, чтобы ты узнал, каково, когда унижают, а ты ничего не можешь сделать. — Как тебе это удалось? — Ну, миров в Ожерелье много, найти подходящий несложно. Важна лишь разница во времени, вы ведь не могли исчезнуть из Кэртианы надолго. Потому вы пропали на ночь здесь, и прожили несколько месяцев там. Немного магии — и все. — Он выживет? — повторил Рокэ. — А ты этого хочешь? — вопросом на вопрос ответил Леворукий. — Прошлого не изменить, с ним придется считаться. Ты готов к такому? Рокэ промолчал, угрюмо разглядывая собеседника. — Вот видишь, ты не знаешь. Если ты не решишься принять произошедшее, случится новая трагедия. Ты должен научиться доверять ему, как и он — тебе. Я, если честно, рассчитывал после выигрыша взять с него слово не быть таким безоглядно доверчивым и не верить некоторым личностям, которые играют на его наивности и незнании. Но получилось то, что получилось. Знаешь, в нем явно что-то есть, раз Лит решил простить обиды своему потомку и помочь. — Лит?! — Неужели ты думаешь, будто Ричард Окделл, даже будь он семи пядей во лбу, смог бы сам обыграть меня? — Леворукий беспечно рассмеялся, но тут же нахмурился. — Мне пора, я не могу так надолго задерживаться здесь. Он поднялся, внимательно обвел взглядом комнату и снял с каминной полки песочные часы. — Вот. Пока течет песок, он будет жить, далее не знаю, я не всесилен. Ты должен принять решение, Рокэ Алва. Едва рука с часами коснулась столика, ночной гость растаял в воздухе. Рокэ провел ладонями по глазам, растеряно огляделся, и вдруг заметил на полу маленький холщовый мешочек. Что это? Откуда здесь взялся? Он наклонился и долго смотрел на сережку с темным звездчатым сапфиром. — Я… — прошептал вдруг Ричард, — хотел сохранить на память… Рокэ судорожно склонился над ним, глядя в воспаленные глаза с расширенными от боли зрачками. — Возвращайся, — вырвалось у него. — Не уходи! Что случилось, то случилось, мы научимся с этим жить! Ричард, прикрыв глаза, молчал, тяжело дыша. Рокэ обернулся и увидел, что последние песчинки медленно стекают вниз. — Ровшан! — тихо и безнадежно позвал он. — Ровшан, не уходи, прошу! Я не хочу жить только памятью, слышишь! Он схватил песочную колбу и с силой швырнул ею о стену. Тихо звякнуло, разбиваясь, стекло, прошуршал, осыпаясь, песок. Теплый ветер прошелестел по комнате, и Рокэ, замирая от страха и надежды, обернулся… *** Ричарду казалось, что в голове у него разместили кузнецу, где работники без передышки били молотами по наковальне. Сквозь этот гул, буквально сводящий с ума, он различал чьи-то голоса. Они то ли спорили, то ли ругались. Ричард попытался попросить спорщиков замолчать, но из горла вырвался лишь слабый сип, который они, увлеченные друг другом, не услышали. С трудом разлепив глаза, он осторожно осмотрелся, стараясь не шевелиться и не привлекать к себе внимания, к тому же малейшее движение причиняло острую боль. Не сразу, но ему удалось рассмотреть присутствующих. Золотоволосый мужчина в кресле и черноволосый на краю кровати. Что им ещё нужно от него? Смысл разговора он уловить не мог, мешали молоты, бьющие в голове, но по лицам беседующих становилось ясно: они явно недовольны друг другом. Наконец золотоволосый встал, поставил на столик песочные часы и четко произнес: — Пока течет песок, он будет жить, далее не знаю, я не всесилен. Ты должен принять решение, Рокэ Алва. «Какое решение?» — вяло подумал Ричард. Золотоволосый исчез, а Алва наклонился и поднял с пола какой-то предмет. Ричард скосил глаза и увидел: тот внимательно рассматривает сережку, ту самую, отданную ему Айрис. Тот склонился к нему, что-то говоря, но смысл слов снова ускользал. «Научимся жить». С чем жить? Для чего? В часах песчинки медленно скользили вниз, отсчитывая его последние минуты. Смешно… Он сейчас уйдет, так и не поговорив с Алвой, не сказав: он не жалеет и не собирается каяться, и если бы была возможность повторить, повторил. Алва и Рубен навсегда теперь для него вместе. Правда, этого вместе осталось так немного, но все равно. Он снова на миг прикрыл веки, а когда вновь поднял их, то увидел совсем рядом синие глаза, даже не синие, а черные, яростные, сверкающие молниями, как в камне, который Рубен когда-то носил в ухе. А вот голос у Алвы был безнадежным. «Не хочу жить только памятью!» Память недолговечна, монсеньор… Веки стали совсем тяжелыми, да и смотреть Ричард более не хотел. Рокэ Алва, его монсеньору, такая память не нужна. Гордость и самолюбие мешают ему разглядеть под внешней мишурой ту внутреннюю связь, которая образовалась между ними. Он помнит лишь то, что каленым железом прошлось по чувству собственного достоинства герцога с тысячелетней родословной. А в глубинах памяти его, Ричарда Окделла, Рубен, закинув голову, подставлял шею его поцелуями, смеясь, напевал какую-то забавную песенку, азартно сражался с ним в шахматы. И тоскливо застывал у окна, глядя в сторону порта, когда туда входили корабли с Марикьяры. Он уходил и жалел только об одном: они не поговорили. Им надо было поговорить, но у него нет сил, а герцогу Алва это не нужно. Темный коридор манил прохладой и тишиной, и Ричард приготовился войти под его своды, как вдруг раздался звон. Так бьется бокал, если швырнуть его об пол. Что-то зашуршало, и порыв ветра, вырвавшийся из темных каменных глубин, отшвырнул его назад, не давая переступить порог и покинуть мир живых. Теплые пальцы коснулись лица, провели по волосам, и такой близкий голос произнес: — Ровшан! Не смей! Ричард открыл глаза. Алва склонился над ним, почти касаясь его губ своими. — Вы очень резвы, юноша, но убежать от себя я не позволю. Наш гость сказал, что вы были добрее ко мне и нашли решимость отпустить. Но я не могу ответить подобной любезностью. Даже не пробуйте больше. Если потребуется, я вытащу вас из Лабиринта или куда там вы вздумаете улизнуть от меня. — Герцогу Алва нужен тот, кто знает о нем больше, чем другие? Уверены? — Конечно. Я проиграл по всем позициям, но парадокс заключается в том, что иногда проигравшие получают больше, чем потеряли. — Я уже слышал это и не от самого приятного собеседника. Глаза у Ричарда закрывались, от слабости кружилась голова, хотелось провалиться в темноту, но договорить было надо, ведь именно сейчас решалось, что будет дальше. — Представьте, тот, о ком вы говорите, проникся к вам уважением. Но речь не о нем. Утром я растерялся — вынужден признать это. Самолюбие и гордость родились вперед меня, увы, поэтому случилось, что случилось. Понимание сотворенного мною пришло, когда вы … Алва судорожно вздохнул, словно вновь переживая минувшее, Ричард широко раскрыл глаза: неужели тот пытается извиняться? Неуклюже, неумело, но ведь это происходит, наверное, впервые в его жизни, взрослой, по крайней мере. — Во мне сейчас живут двое, — продолжил Алва. — Для Рубена Аррохадо Ровшан навсегда стал близок и дорог, как, я верю, и он для Ровшана. Что касается нас, то все покажет лишь время. Давайте дадим ему эту возможность. Ричард кивнул и закрыл глаза, уплывая в теплую темноту. Поэтому он не слышал, тихого окрика. — Ровшан… И не почувствовал, как прохладные пальцы нежно пригладили его растрепавшиеся волосы