В сердце Ада

«Чонгук, запомни, что ты…» Мужской хриплый голос исчезает, когда демона будят, окатив ледяной водой. Он чувствует, как задыхается. С громким вздохом поднимается и падает на каменный пол, пытаясь откашляться. — Поднимайся, шавка, сегодня много работы, — не смотря на демона, обращается к нему слуга. В его руках зажат ковш, с которого капают остатки воды. Чонгук смахивает ладонью воду с лица и смотрит на человека, стоящего над ним. Он ничего ему не говорит, только поднимается с не менее холодного, чем вода, пола, и следует за лакеем, молодым и довольно смазливым юношей. Все черты его характера: от вовремя проявленной внимательности до сдержанности — угождают хозяевам замка, и только за их спинами он позволяет себе такую вольность, как мелкие издевательства над неопытными и менее полезными, как ему кажется, слугами. Демон полностью попадает под его критерии типичной жертвы, что, надо сказать, также не находило противников среди остальных работников замка: он единственный представитель отличной от них расы. Здесь Чонгук живёт уже более двух недель. В ту ночь после его ответа Тэхён ничего не говорит: лишь задумчиво опускает голову и зовëт своего доверенного слугу, которого оставил дожидаться за дверью. Тот демона вымывает и приводит в божеский вид (не поднимает ради этого уже давно отдыхающих слуг). На всём их пути они ни разу не встречают хоть кого-то, проходящего мимо. Кажется, что в замке живёт лишь та небольшая горстка людей, которых он видел. Видимо, пока Чон купался или даже раньше, его соулмейт успел приказать что-то слуге: он не ведёт его обратно в покои Тэхёна, а уводит всё дальше и дальше. Однорогий не понимает, что происходит, и, только прислушавшись к чувствам своей пары, замечает, что тот полон разочарования. Чонгук смотрит на свою метку. Он всё ещё ощущает те приятные мурашки, которые появились у него, когда Ким аккуратно провëл по его имени, будто гладил самого Гука. «Стоит ли мне сделать также? Смогу ли этим хоть немного утешить его?». Но всё же не решается, ведь разочарован Тэ был именно из-за него — лишний раз напоминать о себе сейчас не стоит, и опускает руку. Наконец, мужчина останавливается и, достав ключ из кармана, открывает хлипкую деревянную дверь. Комнатка за ней совсем крошечная. В ней стоит односпальная кровать и прикроватная тумбочка, больше ничего. Воздух спёртый, пахнет сыростью и плесенью. «По крайней мере, это лучше, чем было», — думает Чонгук, провожая взглядом прячущихся под кроватью крыс. — Комната раньше служила кладовой, но ты можешь в ней расположиться, — голос слуги монотонный и безразличный. Однако на лице читается едва скрываемое отвращение. Кажется, ненависть к демонам он перенял от своего господина. — Милорд пока не решил, кем вас назначить, поэтому завтра вы отправитесь к псарю, а теперь отдыхайте. Чонгук тяжело падает на жёсткую кровать сразу после ухода слуги и слышит запищавших под ней крыс. Привычное соседство для него, нечего сказать. Руки и ноги Чона мелко подрагивают от усталости, а нос до сих пор саднит, напоминая об ударе соулмейта. Как и фиолетовые синяки у него под рёбрами. Демон не знает, радоваться ему или наоборот расстраиваться от того, что нашёл предначертанного судьбой человека. Хотя тут как посмотреть. Кажется, что всё-таки его нашли, а не наоборот. Чон снова смотрит на метку и проводит кончиками пальцев совсем рядом с ней. Он так рад просто смотреть на неё. Однорогий ложится на подушку, продолжая изучать эти тонкие линии, выводящие на его коже имя «Тэхён». И не замечает, как засыпает. Перед глазами возникает образ. У него не различаются ни руки, ни ноги, лишь красные глаза и высокие рога. Это существо смотрит прямо на него. Неотрывно и не моргая. Чонгук под этим взглядом чувствует себя беззащитным и таким маленьким, как если бы он был ребёнком. — Вставай, — будит его чей-то безразличный голос, и видение вмиг исчезает, не оставив в памяти и следа. Однорогому кажется, что он просто моргнул. — Уже пять утра. Пора за работу. Чонгук еле открывает глаза и видит в дверном проёме знакомого слугу. Он на ходу протирает ладонями глаза и встаёт с постели. Мужчина не даёт ему времени для раздумий и сразу начинает уходить куда-то по коридору. Ноги у демона заплетаются: он ещё не восстановился после вчерашних боёв. — Внимательно запоминай дорогу, — как бы между делом говорит слуга. — Больше я с тобой возиться не буду. Парень через силу заставляет себя сосредоточиться и пытается найти хоть какие-то примечательные вещи по пути, однако коридоры на этом этаже похожи один на другой. Мужчина приводит его к какой-то лестнице, и они поднимаются. В нос ударяет странный запах. Только через пару минут Чонгук понимает, что это свежий воздух. На самом деле странным был именно запах в самом замке, просто он настолько к нему привык, что перестал этого замечать, да и на улице он бывал всего пару раз за всю свою жизнь. Мужчина выводит его в небольшой внутренний двор. Солнце ещё не встало, а здесь уже кипит жизнь. Прачки несут стирать бельё, мясник разделывает кабана, стража проходит мимо, делая очередной обход, ещё несколько слуг куда-то торопятся и бегут к лестнице, ведущей в башню. Там, наверху, окна заставлены решёткой, стёкол в них нет, и в глубине демон может разглядеть сидалища с множеством птиц. Дровосеки отделяют ветки от стволов деревьев, ещё слуги несут плетёные из древесины корзины, наполненные ароматными травами. Другие несут вёдра, наполненные водой, в замок, и в руках у них швабры. Повара бегут со списками к погребу, а кто-то остается дожидаться на улице: телега с продовольствием должна прибыть с минуты на минуту. — Не отставай! — раздражённо кричит Чонгуку молодой мужчина. Он уже стоит у каких-то ворот рядом с незнакомцем. Однорогий торопится нагнать его. — Это Чон Вону, — представляют ему молодого парня. — Он помощник псаря. Будешь пока слушаться его, — Чонгук кланяется, но не получает поклона в ответ. После этого доверенный слуга Тэхёна уходит, и демон остаётся один на один с этим парнем. Позади него тёмное помещение, откуда раздаётся лай множества собак. — За мной, — надменно командует он и идёт вглубь псарни. Со всех сторон на клетки бросаются разъярённые голодные собаки. Чонгук опасливо посматривает на них и старается не отставать от Вону. — Мы кормим этих собак раз в четыре дня, — рассказывает он. — Сегодня как раз день кормёжки левых, так что поможешь мне, — он вручает демону ведро с костями и остатками прочей тухлой еды. Однорогий отшатывается и смотрит в сторону клеток. — Чего стоишь? — победно ухмыляется помощник псаря. — Струсил? И Чонгук делает шаг. Подходит к одной из клеток, и собаки начинают лаять ещё яроснее: просовывают морды между металлических прутьев, пытаясь достать его, кидаются на вход в клетку, а Вону стоит недалеко и продолжает улыбаться: ждёт, чем же закончится его забава. В один момент все псы мгновенно разбегаются, скуля и поджав хвосты. Они прячутся по углам и жмутся к стене, подальше от демона. Помощник псаря охает: он не понимает, что происходит. Однорогий же спокойно открывает клетку за клеткой и понемногу отсыпает в каждую из мисок. Когда он возвращается с пустым ведром, Вону смотрит на него, разинув рот, а потом замечает, как глаза новичка горят алым. — Как ты..? — шокированно спрашивает человек. — Собаки с псарен попадают в ад и становятся гончими, — жмёт плечами Чон. — Они будущие прислужники демонов. После этого Вону больше не рискует шутить над Чонгуком. Вскоре приходит сам псарь, и весь остаток дня они проводят за работой. От Тэхёна нет никаких вестей. Спустя неделю демона решают «повысить» и определить работать на кухню. В псарне он отличился крайней послушность и исполнительностью: какую бы работу ему ни поручали, ему удавалось идеально выполнить абсолютно всё. Снова Чонгука будит равнодушный голос приближённого слуги Тэхёна. — Поднимайся, — с порога командует он. Удивление лишь на мгновение отражается на его лице, когда он замечает, что демон уже не спит, а в ожидании, уже умытый и одетый, опирается локтями о колени и, свесив голову вниз, рассматривает старые ботинки. Его ещё вчера предупредили, что работа на прежнем месте завершилась. Всё утро Чону было неспокойно. Он уже неделю не чувствует никаких эмоций Тэхёна. Его душевное равновесие ни разу не пошатнулось, что напоминало бы демону об их с предназначенным связи. То, что он Кима не чувствует, заставляет думать о худшем: а вдруг в какой-то момент Тэхён нарушил с ним связь, а Чонгук, привыкший к боли, в рутине дня даже не заметил, как эта невидимая ниточка, связывающая их, оборвалась? «Невозможно», — одëргивает он сам себя. «Я бы не смог этого пропустить». И действительно, демон так сильно держится мыслями за своего соулмейта, что даже во сне почувствовал бы малейший отголосок его чувств. «Может, стоит подставиться? Ранить себя?», — смотрит на свои руки. «Вдруг, если он почувствует мою боль, то отзовётся?» Поток мыслей Чонгука прерывают, и он поднимает голову и безучастно смотрит на вошедшего слугу, а затем поднимается, готовый идти в новое место. — С сегодняшнего дня ты работаешь на кухне, — оповещает его мужчина и выходит в коридор, демон идёт следом и закрывает за собой дверь. На этот раз петлять коридорами приходится гораздо дольше. Они то спускаются, то поднимаются, то снова спускаются, пока не начинают слышать в отдалении, как гремят посудой и пахнет чем-то вкусным. — Принимайте, — говорит так, чтобы перекричать шум, а затем быстро оборачивается и уходит, даже не представив однорогого. К демону подходит грозная полная женщина лет сорока пяти. Она окидывает его изучающим взглядом. — И зачем ты нам такой нарядный нужен? — указывает она скалкой на чонгуков рог. Голос её грозный и крайне недовольный. — Тебя бы к ловчему, да за зверьём бегать, авось полезным бы был. Тут-то ты нам только под ногами мешаться будешь, — она снова указывает на его рог. Женщина, задумавшись, начинает играть со скалкой, роняя её во вторую руку на манер дубинки. Она так долго думает, что демону в какой-то момент кажется, будто она уснула. — Да пусть провизию носит да тяжести, — раздаётся голос у неё за спиной, и перед Чонгуком возникает мясник. — О, — облегчённо вздыхает кухарка. — Ты тогда им и займись, — после чего она уходит. Мясник также изучающе разглядывает однорогого демона, а после спрашивает: — Чем до этого занимался? — стараясь перекричать команды главного повара, спрашивает он. Чон не уверен, что у него есть право говорить кому-то о своём прошлом занятии, поэтому уклончиво отвечает: — Служил рабом одному господину Ночного города. На что мясник только хмурится. Видимо, это место не знакомо слугам замков. В следующий раз демон будет осторожнее. — То есть, ты всё-таки слабак? — вскидывает он брови. Чонгук одет в белую и уже испачканную от работы в псарне рубашку свободного кроя и широкие, такие же грязные, каштанового цвета брюки. Эта одежда не только скрывает его метку, но и телосложение. — Нет, я занимался физическим трудом, — всё также уклончиво, но более конкретно. Чон пытается улыбнуться: этот человек не кажется ему предвзятым, а очень даже невежественным, и оттого наивным. — Отлично, — улыбается мясник в ответ. — Тогда идём. Есть у меня для тебя одна работёнка. И демон следует за крепким мужчиной. Спиной он чувствует, как кто-то провожает его взглядом. Гук оборачивается в ту сторону, откуда чувствует его, и тут же видит какого-то мальчишку. Тот торопится отвернуться, однако Чон успевает разглядеть гримасу отвращения. Он видел такие выражения и раньше: на лицах господ это означало избегание и всяческое унижение, а на лицах равных по статусу — предательство. Сделать ничего однорогому пока с этим не представляется возможным, поэтому он решает просто сосредоточиться на работе, которую ему сегодня поручат. Мясник действительно физически нагружает Чонгука изо дня в день: он приносит продукты из погреба, свежует дичь (особенным испытанием для него был олень. Он переносил его на своём хребту от телеги ловчего до разделочного стола), разгружает телегу с продовольствием и сносит всё в погреб, иногда поддерживает огонь в печи, устанавливает над ним чаны, и многое другое. Проще говоря, является настолько полезным, насколько это в его силах. День на шестой, когда все уже начинают расходиться, демон остается, чтобы собрать остатки еды в ведро для собак из псарни. Каждое утро перед выходом на работу их забирает Вону. Справившись с делом, Чон возвращается к себе в комнату, как вдруг падает от подставленной подножки. — Где справедливость? — начинает возмущаться тот самый парнишка, которого он видел в первый день. — Только появился в замке герцога, а уже помощник мясника?! — Чонгук недоуменно смотрит на него. — Я работаю здесь с шести лет, а только судомойщик! Ещё ни разу лука даже в руках не держал! — злится он. — Что, дьявольское отродье, сказать нечего? — усмехается. — Что ты сделал его светлости герцогу, что он к тебе благосклоннее, чем к человеку? — Парень достаёт из-за пояса кухонный нож и замахивается. Чонгук на секунду пугается, но потом приходит в себя и вспоминает: «Это же идеальная возможность». Демон выставляет перед собой руки. Нож вонзается в правую ладонь, и ей же он сжимает руку судомойщика, второй хватает за воротник и перекидывает через себя на пол. Парень от шока выпускает нож, а Гук тем временем прижимает подростка коленом к каменному полу и вытаскивает лезвие, прислушиваясь. Наконец, он чувствует Тэхёна: волнение и страх холодит его грудь, и он улыбается. — На помощь! — верещит под ним парень. — На меня напали! Откуда ни возьмись появляются стражники. Они сбивают демона с ног и, угрожая подставленным к горлу мечом, заставляют подняться. Чонгук не сопротивляется: послушно встаёт на ноги и отдаёт нож стражнику, в то время как второй помогает подняться судомойщику. Тот, широко распахнув глаза, не отводит взгляда от однорогого, держится за грудь и учащённо дышит. — Он сумасшедший! Видели, как дико улыбался? Он только что намеревался меня убить! Посадите этого бешеного под стражу! — продолжает истерить. — Он опасен для людей! Убийца! — тычет он пальцем в демона. — Заприте его! — теперь обращается к стражнику рядом с ним. Чонгук не реагирует, а стражники стоят в замешательстве. Однако они слушаются мальца и уводят демона в темницу под истошные вопли судомойщика. На крики прибегают ещё несколько слуг, и они тут же окружают «пострадавшего». Демону же плевать. Он дотрагивается окровавленной рукой до груди: «Связь всё ещё есть». За Гуком закрывается дверь темницы. Едкий запах отходов жизнедеятельности даже на минуту не заставляет его оторваться от своего занятия: он смотрит, как кровь постепенно останавливается. Прислушивается к внутренним чувствам, стараясь не пропустить новый всплеск со стороны Тэхёна. Рана уже не кровоточит. Чон отрывает от своей рубашки длинный лоскут и обматывает им руку. Он так рад, что решился на это. Ведь теперь уверен, что не упустил тот момент, когда связь оборвалась, потому что его и не было. Они всё ещё способны чувствовать друг друга. — Ты же знаешь, что демонам запрещено и пальцем прикасаться к человеку без дозволения? — за решёткой появляется тюремный надзиратель. Его серебряные доспехи своим видом источают нелепость и высокомерность: непонятные завитки и прочие украшения, по-видимому, были выцарапаны им самостоятельно боевым ножом. Наверное, это должно как-то его выделять и возвышать над остальными. Однако вид это имеет крайне забавный. — Хватит смотреть на меня, как дикарь. Я знаю, что разговаривать вы умеете, — раздражается человек. — Зачем ты напал на судомойщика? — грозно спрашивает он и начинает снимать с пояса плеть. Чонгук молчит. Он не знает, что ответить на этот вопрос, потому что не нападал на того парня, даже ни разу не пересекался на кухне. Так с чего бы ему вообще затевать драку с ним? Внезапно Чонгук чувствует накатившие на него разочарование и злость — они принадлежат Тэхёну. Снова Гук по-глупому улыбается. — Раз не хочешь отвечать по-хорошему, убогий, значит будет по-плохому, — угрожающе предупреждает надзиратель. — Стража, приковать его лицом к стене! — командует он. Трое стражников отпирают решётку и заходят, направив на заключённого свои мечи. Чонгук в крайней растерянности. Стоит ли ему защитить себя, чтобы не причинить боль от пыток Тэхёну, или остаться послушным и стерпеть наказание? Страх за свою пару побеждает: однорогий готовится сделать выпад. Стражник это замечает и, чувствуя превосходство, идёт на него без какой-либо опаски. Только он не знает, что Чонгука забрали с гладиаторских боёв, и он является закалённым воином. Демон в один шаг обезоруживает стражника и толкает его на второго. Оба падают. Третий замахивается на него мечом и пытается задавить своей силой. Однако Чону и такие соперники попадались на песчаной арене. Он отклоняется в сторону, центр тяжести смещается — меч скользит по мечу стражника. Пока тот падает на каменный сырой пол, Чонгук плавным движением по инерции сбивает с него эфесом шлем. По команде надзирателя сбегаются новые стражники и окружают его. Демон поудобнее перехватывает меч и пятится к стене: если он откроет спину, то это может стоить ему жизни. Оценив ситуацию, он понимает, что невредимым ему не уйти, но и просто сдаться теперь он не может. — Что за шум? — раздаётся со стороны коридора. — Милорд? — пугается надзиратель, вся его спесь тут же слетает, и он низко кланяется. — Я задал вопрос, — командным тоном напоминает Тэхён. — Д-да, милорд, — паникует он. — Этот демон, — надзиратель выпрямляется и кидает беглый взгляд в сторону Чона. — он отказывается отвечать на вопросы. Взгляд Тэхёна встречается с чонгуковым. Однорогий помнит этот взгляд с той ночи, поэтому точно знает, что ничего хорошего он не предвещает. — Приковать его к стене, — командует его соулмейт. Всё внутри демона ухает вниз. Он роняет меч и выпрямляется из стойки, непроизвольно подчиняясь воле своей пары. Стража тут же кидается на него и прижимает к стене. Чонгук закрывает глаза, не обращая внимания на скрытые удары, которыми его одаривают от обиды стражники, пока другие скрывают их от взглядов вышестоящих по статусу. «И всё же мучитель», — думает Гук, смиряясь с происходящим. Демона, не церемонясь, разворачивают и припечатывают грудью к стене, поднимают его руки над головой и одевают на них наручники, с помощью цепей подвешенные на крюк в потолке, а затем разрывают на нём рубашку, оголяя спину, испещрённую шрамами. — Можешь быть свободен, — командует Тэхён надзирателю, даже не удивляясь количеству светлых полос на соулмейте. — Я сам займусь его перевоспитанием. Когда шаги перестают быть слышны, Ким входит в камеру, а его слуга, как послушный пёс, тактично остаётся ждать у входа. — Я уже отправил послание королю о том, что демон навредил человеку, — оповещает его соулмейт. Глаза Чонгука распахиваются. Он знает, что за этим следует. Не раз ему приходилось переживать королевское наказание от оплошности других демонов-рабов. После того, как король демонов был повержен, люди заметили, что он обладает бессмертием. Каждый раз, пытаясь лишить его жизни, люди вонзали свои мечи прямо в его тут же восстанавливающееся сердце, и каждый раз, когда они так делали, все остальные демоны корчились в агонии от нестерпимой боли. Конечно же, эта связь была вычеслена и теперь по сей день используется каждый раз, когда какой-либо демон осмеливается напасть на человека. — Я не вредил ему! — жалобно восклицает Чон. — Ложь, — чеканит Тэхён и наносит первый удар плетью. Демон жмурится от боли, а его соулмейт хватается за грудь. Гук ощущает, как разочарование Кима только усиливается, и в горле появляется ком от обиды. Неужели он в чём-то виноват? Что-то сделал не так? — Я не нападал на того человека! — снова пытается оправдаться Чон, на что получает новый удар плетью тюремного надзирателя. — Сознайся, — велит ему Тэхён. — В чём я должен сознаться, если ничего не делал?! — кожу нещадно щипет. От боли однорогий вновь жмурится: плеть была натёрта борщевиком. Тэхён снова полосует его спину и сгибается пополам от боли. — Если не веришь мне, то допроси того мальчишку! — Чонгук надеется, что ситуацию ещё можно исправить, и он спасёт весь свой род от несправедливого наказания. — Не смей мне приказывать! — злится Ким. — Я уже виделся с ним, — снова ударяет плетью Чонгука, и тот мычит от боли. — Он так напуган, что до сих пор плачет, а слуги его успокаивают. Как ты посмел напасть на человека? — Тэ собирается с силами и снова оставляет на светлой коже красную полосу. — Неужели так привык лишать демонов жизни, что теперь на людей кидаешься? — снова удар. — Нет! — ревёт во весь голос однорогий. — Господин, — раздаётся за дверью. — вы так можете убить его! — пугается слуга. Тэхён кидает на него яростный взгляд. — Вон! — кричит на него и снова замахивается. У Чона от боли перед глазами появляются тёмные пятна. — Клянусь всеми демонами и вашими богами, — взмолился однорогий. — Он первый напал на меня. Я его не трогал! — Врёшь! — снова удар. — Он спрашивал, — после сдержанного болезненного рыка от нового удара продолжает демон, — что я сделал герцогу, раз спустя неделю пребывания в замке стал помощником мясника! — Не выдумывай на ходу! — срывается Тэхён и снова бьёт, — У тебя это получается неправдоподобно. Тэхён с остервенением наносит всё новые и новые удары. В какой-то момент Гук начинает осознавать, что так жесток к нему предназначенный не потому, что он что-то сделал тому человеку, а потому, что вымещал на нём свою злость и обиду. Чонгук уже не знает, где боль его, а где его соулмейта. Спустя ещё пару ударов он теряет сознание. Сквозь сон только слышит панические возгласы приближённого слуги Тэхёна: — Милорд! Очнитесь! Придите в себя, милорд! Врача! Затем снова проваливается в темноту. Во сне ему хорошо. Рядом с ним стоит Тэхён. Он держит его руку и отчаянно прижимается к ней губами, а после счастливо улыбается и уводит куда-то по коридорам замка. Они подходят к одной из дверей. Ким прикладывает указательный палец к губам, призывая быть тихим, и осторожно тянет за ручку. Взору открывается просторная спальня. Совсем невесомые на первый взгляд шелковые занавески над огромной кроватью скрывают от посторонних хрупкий женский образ. — Тэхён, это ты? — зовёт его женщина своим мягким и слабым голосом. В то же мгновение Ким обращается маленьким мальчиком и, задорно хохоча, подбегает к кровати и распахивает занавески, утягивая за собой Чона. — Да, матушка, это я, — улыбается он квадратной улыбкой и оборачивается к демону. — Смотри, — обращается он к ней. — Это мой соулмейт! — так говорит, будто хвастается. Чонгук этому сильно удивляется и краснеет, а потом вспоминает, что нужно поклониться. — Какой красивый, — хвалит женщина. — Подними голову, хочу хорошенько разглядеть тебя, — даже по голосу становится понятно, что она улыбается. Чонгук осторожно выпрямляется (он всё ещё не уверен, действительно ли эта женщина принимает его как демона) и в ответ тоже начинает рассматривать её: на вид ей около двадцати пяти лет, длинные чёрные волосы струятся по плечам и спадают на постель, тело её чересчур худое и оттого слабое, глаза добрые, но с залёгшими под ними тенями; мягкие пухлые губы тянутся в улыбке, но чувствуется в ней печаль. — Матушка, я решил… Демон не успевает дослушать. Его окутывает непроглядная тьма. Стало абсолютно ничего не видно. — Чонгук, — обращается к нему знакомый хриплый голос. Демон оборачивается и видит всё тот же огромный силуэт с острыми длинными рогами и горящими алым глазами, что пристально смотрели на него. — Ты забыл? Он просыпается. Гук так часто видит этот сюжет, ещё с самого детства, что принимает его как данность, забывая о нём уже спустя несколько секунд после пробуждения. За окном солнце клонится к закату. Рядом никого нет. Чонгук осматривается. По количеству непонятных тряпок, свёрнутых в бинты, и таких же склянок с различным содержимым и с каракулями на них, он понимает, что находится в комнате врача. Чон откидывает простынь, которой был укрыт, и видит, что весь его торс обмотан бинтами. Он садится, опустив ноги на пол, и замечает, что не чувствует абсолютно никакой боли. На стуле рядом лежит новая одежда, однорогий решает в неё переодеться. За дверью не оказывается стражников — он без труда покидает комнату. Гук идëт по знакомым поначалу коридорам. Он настолько углубляется в свои мысли о том сне с Тэхёном, что даже не замечает, как ноги сами приводят его к той самой комнате. Потянувшись к еë ручке, вдруг слышит: — Даже не думай открывать её, — предупреждающе говорит его соулмейт. Демон тут же одёргивает руку, отшатываясь, и смотрит на Кима: весь его вид болезненный и измученный, прямо как у той женщины во сне, а дыхание его тяжёлое и шумное. Он, шатаясь, приближается к Чонгуку и становится между ним и дверью. — Что ты здесь делаешь? — злится он, ища ответ в глазах напротив. — Во сне ты привёл меня сюда, — отвечает однорогий, и Тэхён тут же меняется в лице. — Ты тоже видел этот сон? — искренне удивляется и задумчиво оборачивается на дверь. Эти его ощущения эхом отзываются в Чонгуке. Ким тут же смягчается и осторожно кладёт руку на дверную ручку. — Это комната принадлежала моей матушке, — настороженно поясняет он. Всё ещё сомневаясь, Тэ поднимает голову и, прищурившись, пристально смотрит в глаза Чону. — Ты видел, что там? — на что демон кивает. Ким рвано вздыхает и отворяет перед ними деревянную дверь. Комнату освещают лучи закатного солнца, внутри пусто и никого нет. Чонгук входит в неё и приближается к кровати, на которой он видел ту необыкновенной красоты девушку, а когда оборачивается, видит на стене её изображение. На картине она более живая, чем еë запомнил Чон. Молодая женщина сидит в кресле в пышном платье цвета морских глубин, за спиной стоит могучий, широкоплечий блондинистый мужчина, который мягко улыбается, приобнимая за плечи эту женщину и ещё более уменьшенную, чем во сне, версию Тэхёна. — Она умерла восемь лет назад, — раздаётся из-за спины. Чонгук оборачивается и видит, как Тэхëн нервно крутит своё кольцо на большом пальце. — Тогда мне было тринадцать. — Ким прикрывает глаза и печально сводит брови. — В том сне… этот образ я запомнил как раз накануне, — Тэ поднимает глаза к картине, любовно обводя образ матери. Демон хочет его утешить, как-то подбодрить, вот только не знает, как это сделать. Поэтому остаётся стоять в стороне и смотреть, как его соулмейт с болью в глазах рассматривает картину. Печаль душит Чонгука изнутри — это эмоции его пары. Однорогий настолько редко видит своего предназначенного, что неосознанно начинает разглядывать его. Похоже, что Тэ до сих пор отходит от лихорадки, вызванной нанесёнными Гуку ударами плети в качестве наказания, тогда как тело демона уже восстановилось. Несмотря на холодность в замке, Ким одет довольно легко: лишь в золотую шёлковую блузу, заправленную в чёрные классические брюки, и в блестящие от закатных лучей туфли на небольшом каблуке. Однорогий даже беспокоится: «Не станет ли ему ещё хуже?» — Прости, — отстранённым голосом произносит Ким, отвлекая Чона от рассматривания. — позавчера я был неправ. — Он опускает взгляд и смотрит под ноги Гуку, после чего, будто набравшись сил, заглядывает демону прямо в глаза. «Так значит, прошло два дня», — думает про себя темноволосый. «И всё это время я провалялся без сознания?» — Я наказал тебя, даже не разобравшись толком в произошедшем, — складывает руки за спиной и поворачивается в сторону окна. — стоило стражнику обнажить меч, как судомойщик тут же во всем сознался, — усмехается и пожимает плечами, как бы говоря, что те пытки были напрасны, но с этим ничего не поделать. — И про короля я наврал. Думал, что от этого ты сразу раскаешься, — услышав за спиной непонимающее «что?», решает пояснить. — Я же не такой идиот, как ты. Я чувствую твою боль, — и снова поворачивается к однорогому. — Страшно представить, как бы я корчился от боли вместе с тобой, — довольный потерянным выражением лица Чона, начинает расхаживать по комнате, продолжив добивать предназначенного информацией. — Я уже сказал слуге, чтобы тот определил тебя к лакею. — Мне это не нужно, — заставляет посмотреть на себя Чон. — Я хочу быть рядом с тобой, — внутри демона появляется какое-то странное чувство, принадлежащее его паре. Он видит удивление и… смущение? Которые быстро сменяются отвращением. — Это невозможно, — ставит точку Тэхён, однако однорогий понимает, что слова разнятся с чувствами. Ему хорошо известны «отрицательные» эмоции, а с «положительными» ему, как демону, не доводилось сталкиваться, поэтому для него сложно определить, что сейчас испытывает его пара. Он хмурится и приближается к Киму. — Мы соулмейты, — берёт он руку блондина. — Нам по определению нужно быть рядом друг с другом. Тэхён сначала пугается и отшатывается: его личное пространство только что бесцеремонно было нарушено каким-то отродьем, — а потом начинает злиться и отталкивает от себя демона. У обоих от этого кольнуло в сердце. — Не заставляй меня жалеть о своём решении! — повышает он голос. — Ты должен благодарить меня уже за то, что я позволил тебе здесь жить! Демону никогда не быть рядом с человеком! Тем более, ты парень. Наш союз — тупик. Я даже не говорю о том, что отец этого никогда не одобрит, — выпаливает Ким, цепляя на себя привычный образ наследника побочной ветви. — Но наша связь… — начинает было Чонгук. — Наша связь ничего для меня не значит, — обрывает его соулмейт. — Очень неприятно чувствовать твою боль, поэтому постарайся больше не допускать этого, — указывает на обмотанную ладонь. Сердце Чонгука с оглушительным треском разбивается, и он смотрит вслед уходящему из комнаты Тэхёну. Воздуха становится катастрофически не хватать, будто все жизненные циклы его разом отключились.

Связи больше нет.