В сердце Ада

Демон не помнит, как пришёл в свою коморку. Всю ночь он не может сомкнуть глаз под копошения обитающих здесь крыс. Он столько раз переживал предательства сородичей и смерти дорогих сердцу воинов. Некоторых приходилось убивать собственными руками. Однако та боль не сравнится с отвержением соулмейта. Наутро его будит приближённый слуга, который уже не удивляется, застав Чонгука бодрствующим. Приказывает только идти за ним, и однорогий слушается. Безвольной куклой он идет следом за мужчиной, то и дело спотыкаясь. Чона провожают косыми взглядами после истории с судомойщиком и обходят его по стеночке, стараясь не пересекаться с ним, а как только он проходит мимо, то обязательно смотрят вслед. — Теперь ты будешь служить помощнику дворецкого, — говорит мужчина прежде, чем открыть дверь. Открыв её, он кланяется седовласому мужчине, сидящему за массивным столом, заваленным стопками бумаг. — Камердинер? — басит старик. — У вас ко мне срочное дело? — Он кидает многозначительный взгляд на своих подчинённых. — Мне стоит прервать утреннее собрание? — Нет, — склоняет он голову в извинении. — Я хотел бы приставить к одному из ваших лакеев помощника, — и отходит в сторону, обращая внимание на Чонгука. — Надеюсь, он хорошо вам послужит. О нём хорошо отзываются его… — Слышал я последние новости, — обрывает его дворецкий, — как известны мне и его заслуги, — задумчиво заключает он. — Хорошо, оставляй. Чонгук продолжает стоять на месте с отстраненным выражением лица. Он сейчас находится не здесь, а всё ещё в той комнате, в которой услышал страшные слова. Приближённый слуга незаметно вталкивает его в кабинет и прикрывает дверь. Дальше собрание возобновляется. Чонгук слышит голоса, но совершенно не слушает, что они говорят. Приходит в себя только тогда, когда спустя минут двадцать собрание завершается, и его за руку дёргает молодой человек чуть старше его самого. — Совсем оглох? — хмурится он. — За мной, говорю. И однорогий подчиняется. Они проходят совсем немного, когда человек снова начинает говорить. — Не нравишься ты мне, — совершенно не стесняется. — Не только мне, — задумчиво тянет он. — Скорее всего, тебя все тут терпеть не могут, — он оборачивается и брезгливо смотрит в пустые глаза демона. — Просто мерзость, — хмыкает он и продолжает куда-то уводить Чона. — Но ты не переживай, со мной зато будет не скучно, — если бы демоны могли видеть насквозь, то Гук обязательно бы ужаснулся, увидев на лице лакея зловещую улыбку.

***

— Поднимайся, шавка, сегодня много работы, — не смотря на демона, обращается к нему слуга. В его руках зажат ковш, с которого капают остатки воды. Чонгук смахивает ладонью воду с лица и чувствует, как рубашка прилипла к его груди. Затем смотрит на человека, стоящего над ним. Он ничего ему не говорит, только поднимается с не менее холодного, чем вода, пола, и следует за лакеем. Его зовут Чхвэ Ёндже. Он выходец из какой-то благородной семьи, о чём говорят его превосходные манеры и пренебрежительное отношение к демонам. Не раз этот человек запирал его в кладовых или заставлял искать несуществующие места в замке, чтобы принести оттуда какую-то вещь. Конечно, Ёндже не раз приходила в голову мысль о том, чтобы прилюдно опозорить демона. Без подсказок заставить его прислуживать во время какого-нибудь приёма пищи господина, однако, вовремя вспоминал, что это отразится на его безупречной репутации. Поэтому на это время он давал Чонгуку задание, которое ленился выполнить сам. Лакею очень не нравилось бегать из замка в конюшню, где сильно воняло навозом и лошадьми, поэтому решил, что выносливый демон сможет справиться со снаряжением коней и проверкой кареты для отъезда герцога в королевский дворец. Каждый день его приглашал на званый ужин король и по совместительству родной брат. В остальном же Чхвэ часто пренебрегал однорогим. Там, где его помощь действительно была бы полезной, лакей, будто не замечая присутствие Гука, выполнял всё сам, отсылая его по тем самым выдуманным поручениям. Чона каждый день отчитывали, однако он всё сносил, пропуская мимо себя. С каждым днём становилось только хуже: жизнь покидает его. Ему было безразлично всё, что с ним происходило. Как заводная кукла он выполнял новые обязанности, а за приёмом пищи жевал кусок хлеба, что был ближе к нему. Иногда вовсе отказывался от еды, а после отбоя исполнял наказания дворецкого: мыл полы в отдалённых залах или переносил мешки с грязным бельём в прачечную. Постепенно он становился слабее. Просыпаться с каждым днём было всё тяжелее. — Сегодня у милорда смотрины, — оповещает его ехидный голос Ёндже. — Кстати, неси, — вручает ему тот самый ковш. — Герцог решил, что он достиг нужного возраста, чтобы заключить брак с какой-нибудь благородной дамой, которую он сам выберет. Так что нужно хорошенько постараться. Чонгук теряет себя от новой шокирующей новости. Перестав снова чувствовать Тэхёна, он ощущает себя брошенным и никому не нужным. Всё проходит словно в вакууме: вот он стоит на собрании поодаль от лакеев, вот идёт за Ëндже, а вот снова бегает по замку, собирая мусор, разносит по этажам ароматные травы, заглушающие общую вонь в замке, и выполняет его мелкие поручения. Однако в этот раз обходится без выдуманных дел. Отнеся на кухню список блюд, он сталкивается с Вону. Тот сначала удивляется, не узнав его, а потом с улыбкой приветствует старого знакомого. — Эй, ты чего такой осунувшийся? — спрашивает он. — Мало ешь, что ли? — посмеевается, а потом затихает. Угрюмое выражение лица однорогого вводит его в растерянность. — Извини, что отвлёк. Побегу дальше по делам. — и действительно убегает. Чон провожает его отсутствующим взглядом. А после идёт дальше, словно ничего и не было. Когда же он находит лакея, тот с особым презрением окидывает его взглядом с головы до ног. — Я только что получил послание милорда, — тут же кривит в отвращении лицо. — Он хочет, чтобы ты прислуживал ему сегодня, — Ёндже подаёт знак слугам, и те уводят его в купальню. Они раздевают демона, толкают в деревянную бочку, до половины наполненную остывшей водой. Чонгуку холодно, и он непроизвольно дрожит, а слуги, не теряя ни минуты, тут же принимаются натирать его мыльными щетками. Когда дело доходит до рога, то не церемонятся, начищая и его, а затем то же самое проделывают с обрубком. После помывки демон разве что не сверкает. От него исходит непривычный и потому неприятный запах масел, которыми его натёрли, чтобы не пугал господ. Однорогого одевают в красивую накрахмаленную одежду и зачёсывают назад его длинные волосы, смазывая их чем-то. После этого мероприятия Гук призраком следует за слугами, уже ничему не удивляясь, пока перед ним не открываются двери в комнату, где за столом сидит Тэхён. Он как раз открывает новый конверт благодарностей за то, что он выбрал на смотрины именно эту особу. А таких особ собралась уже целая стопка. Соулмейт сильно удивляется, посмотрев на демона: настолько его вид был плачевным даже после помывки. Чонгуку становится только хуже: он ничего не чувствует. Расправившись с письмами, блондин неспеша идёт в сторону одного из залов. Там уже собрались все невесты королевства, которые по известным только ему одному критериям были выбраны. Прочитав письма только сейчас, Ким держит в голове свежую информацию об избранницах и отношении их отцов к данному мероприятию. Некоторые кандидатки только что были мысленно вычеркнуты лишь потому, что Киму не понравились слова в письме или обещанные подарки не проходили его отбор. Не важно, какой красавицей будет девушка, если её уровень не соответствует королевскому роду. Когда однорогий стоит за спиной Тэ, обходящего длинный ряд всевозможных благородных особ, то слёзы застывают на его безэмоциональном лице. Потерять соулмейта — хуже смерти. Жизнь теряет всякий смысл и исчезают краски. Всё кажется серым и бессмысленным. «Он так хочет посмеяться над моим существованием?», — спрашивает мысленно Чонгук, обращаясь к предназначенному, и упрямо сдерживает слезы. После получасового осмотра и коротких обменов любезностями, Тэхён отходит к столу и что-то пишет, а потом выходит. Дюжина слуг следует за ним. Только двое возвращаются к столу, чтобы прочитать оставленное послание. Один замечает замешкавшегося демона и прогоняет. В дверях Чон слышит: — Госпожа Мин, — торжественно оглашает слуга. — Поздравляю вас с помолвкой. Ночью Чонгук долго не может уснуть, пытаясь унять растущую боль в сердце. Ему кажется, что с каждой секундой его сдавливают невидимые тески: ещё чуть-чуть, и они остановят его сбитое сердцебиение. Он закрывает глаза. Во сне демон не один. Рядом с ним ничего не понимающий Тэхён. Они оба оказались посреди темноты. — Что это? — спрашивает блондин. — Это мой сон, — отстранённо отвечает Чон, словно ничего удивительного не происходит. Эта тьма привычна ему. — Ты всё-таки забыл, — тянет хриплый мужской голос. Тэхён дёргается и сильно пугается увиденного красноглазого рогатого образа. Он лишь раз видел его в семнадцать лет. — Ты мой сын, Чонгук, — тянет он и снова сон обрывается. Демона стягивают с постели, и он ударяется копчиком о пол. — Как тебе работать под началом сына нашего господина? — язвительно спрашивает его Ёнджэ. — Небось, понравилось? — Он окидывает нечитаемым взглядом лохматого Чона с головы до ног. — Идём на собрание. Гук быстро поднимается, на ходу смаргивая сонливость и приводя себя в порядок, и еле догоняет куда-то спешащего человека. — Хорошо справился, — хвалит его на собрании дворецкий. — Если будешь всегда так стараться, а не как обычно плошать, то сможешь дослужиться до лакея уже через полгода. Дверь в комнату распахивается. — Камердинер? — басит старик. У Чонгука появляется чувство дежавю. — Снова вы? — Да, — кланяется. — Милорд хочет видеть помощника лакея. Прямо сейчас, — выделяет он. Дворецкий на это только кивает и позволяет увести Чона. По дороге демон задаётся вопросами, на которые ответа у него нет. «Для чего он понадобился Тэхёну? Да ещё и так срочно. Неужто теперь заставит готовить его к свадебной церемонии?». Он не осмеливается задать их мужчине, поэтому молча продолжает следовать за ним. Только личный помощник не ведёт его в тэхёновы покои, а пропускает нужный пролёт и поднимается вместе с ним ещё выше. Снова проходя несколько коридоров, мужчина останавливается у незнакомой массивной двери. Он открывает её и пропускает внутрь Чонгука. Однорогий оказывается в кабинете. Тэхён стоит к нему спиной и смотрит на мужчину, который был изображён на картине в комнате матери Кима, только теперь морщин на его лице больше, а на висках можно заметить седину. Он хмурится и переводит задумчивый и сосредоточенный взгляд на вошедшего. Будь это прежний Чонгук, то сразу бы насторожился. — Показывайте, — приказывает он, и Тэ задирает свой рукав, открывая метку. Чон не сразу понимает, что от него хотят, а когда видит, что делает соулмейт, то повторяет за ним. Мужчина встаёт из-за стола и берёт руки с метками в свои, поднося их ближе друг к другу. Внезапно он проводит ногтем по метке на руке сына, и Чонгук падает, замычав от боли, а Тэхён лишь в удивлении хмурится, не сдержав короткого «ай». — Ты говоришь, что он сын короля демонов? — переспрашивает широкоплечий мужчина и выпускает их руки, высокомерно смеряя однорогого тяжёлым взглядом. Тот не находит в себе сил, чтобы подняться с пола, потому остаётся сидеть на коленях, свесив от безысходности голову. — Я собственными глазами видел, отец, — тут же отвечает он, а герцог вздыхает, возвращаясь на своё место. — Как давно ты узнал о своей связи с ним? — поднимает взгляд на сына. — На дне рожденье Чимина. — И ты при этом назначил смотрины, ничего мне не сказав про своего предназначенного? — начинает злиться он. — Ты хоть имеешь понятие о том, что такое связь соулмейтов?! Посмотри, что ты с ним сделал, — кричит мужчина, приказывая. — Во что ты превратил своего предназначенного? Одни кожа да кости! А ведь он сын сильнейшего из демонов! — возмущается он. — Помоги ему встать, — прикрыв глаза, пытается успокоиться герцог. — На него больно даже смотреть, — Тэхён слушается и через силу подаёт демону руку. — Если умрёт он, то умрёшь и ты. Тэхён замирает, как и Чонгук, который только успел схватиться за протянутую руку, как тут же чувствует слабость и остаётся сидеть на коленях. Они смотрят друг другу в глаза со страхом. Эта истина не была известна им обоим. — В твоих же интересах, Тэхён, пересмотреть своё отношение к нему, и твою помолвку с дочерью виконта придётся отменить, — говорит герцог. — А теперь идите. Тэхён всё же тянет на себя сидящего на полу демона, помогая тому подняться, и они вместе выходят из его кабинета. Ким тупит взгляд и остаётся стоять у двери, будто хочет что-то сказать Чону. В итоге Тэ ничего не говорит, не найдясь с словами, и просто уходит. Только ближе к вечеру, заканчивая со своей работой, Чонгук снова начинает чувствовать соулмейта — связь восстановилась. Однако демон не спешит радоваться, ведь если бы не слова отца, Ким бы вряд ли изменил своё отношение к нему. Вот только это чувство бесконечной вины, которую он ощущал от Тэхёна, всё же говорило о том, что его соулмейт сожалел. Утром его больше не будит Ёнджэ, а снова на пороге появляется личный слуга. Для него, конечно, считается неприличным выражение своего отношения к чему-либо, однако сейчас он с грустью смотрит на так изменившегося не в лучшую сторону демона, что тяжёлый вздох и снисходительная улыбка появляются сами собой. — Здесь… ужасно, — заключает он, прикрыв нос платком. — Пойдём, — на этот раз он дожидается, пока демон протрёт ото сна глаза и поднимется со старой и жёсткой кровати. Мужчина ведёт его по лестницам и коридорам так, как если бы вёл в комнату к своему господину. Они доходят до заветной двери, но проходят мимо неё, останавливаются только у следующей. Дверь перед ним открывается, и Чонгук осторожно проходит внутрь. — Теперь это твоя комната, — информирует его слуга. — Располагайся, — после чего уходит, прикрыв за собой дверь. — О, господин! — раздаётся голос молодой девушки. — Я ваша служанка. Меня зовут Пак Чэён. Вы можете просить у меня что угодно, — смущённо кланяется она. Чонгук где-то с минуту безразлично осматривает её, а потом просит уйти. — Буду ждать ваших приказов за дверью, господин, — кланяется девушка и послушно выходит. Демон остаëтся в огромном, по его меркам, помещении совсем один. Наедине со своими мыслями. Окружившая его тишина угнетает. Чон осматривает комнату: большая кровать с плотными шторами стоит у противоположной стены, рядом у окна находится письменный стол с приготовленными заранее письменными принадлежностями, возле него — бардовое кресло, вышитое золотыми нитями, а в центре комнаты располагается стол с шестью деревянными стульями. На нём лежала белоснежная скатерть с красными атласными салфетками, у стены со стороны двери стоят книжный и платяной шкаф для одежды, у противоположной от кровати стены — камин. В целом, всё также, как и в комнате Тэхёна, только зеркально. Всё здесь кажется Чонгуку чужим. Та маленькая коморка с крысами была ему куда роднее и приветливее, чем эта огромная комната. Дойдя до кровати, демон замечает в стене скрытую от посторонних взглядов дверь. За ней оказывается небольшая комната с чугунной позолоченной ванной на ажурных ножках. У стены стоит туалетный столик, на котором лежит расчёска, а у противоположной шкаф с банными принадлежностями. Всё такое же, как и в общей бане, только сделано из дорогого материала и выполнено ручной работой мастера. Зачем ему все эти изыски, Гук не понимает. Демон возвращается в комнату как раз тогда, когда служанка приносит ему еду. — Ваш завтрак, господин, — широко улыбается Чэён и вносит поднос с пышащей жаром едой на стол, а следом за ней входят ещё несколько слуг. Чонгук кусок хлеба с трудом заставлял себя съесть, а тут целый пир накрыли для него одного. И от всего этого невыносимо разит всевозможными специями. Чонгук понимает, что его начинает мутить. Слуги не успевают покинуть комнату, как демона рвёт в найденное поблизости ведро. Хоть его и тошнит, но ведро ничем не заполняется: желудок был пуст. Только желудочные соки и собственная слюна стекают по губам. — Господин, вам не нравятся принесённые блюда? — подбегает к нему Чэён. — Я сейчас же прикажу принести вам что-нибудь другое. — Нет, — через силу говорит однорогий. Он не простит себя, если нагрузит лишний раз слуг из кухни. Они и так работают не покладая рук, а если ещё придётся выдумывать что-то новое, то не хватит времени на нечто более важное, чем вкусы ничтожного раба. Слуги забирают ведро и удаляются из его новых покоев. Остаётся прислуживать только Чэён. Однорогий боится даже к столу подойти, поэтому говорит: — Поешь хорошенько, — и садится в кресло за письменным столом. — Но, господин! — восклицает она. — Я не посмею! Это запрещено! — Я знаю, когда едят слуги, и как они голодны до того времени, — понимающе смотрит на девушку. — Если тебе станет легче, то я приказываю тебе. Перед ней стоит сложный выбор: с одной стороны, есть со стола господ запрещено под страхом лишения руки, с другой стороны, был приказ господина съесть с этого самого господского стола, а с третьей стороны, её свернувшийся в трубочку от голода желудок всë не даëт покоя. Она тяжело окидывает кушанья взглядом. — Обещаю, что об этом никто не узнает, — продолжает уговаривать её Гук. И она сдаётся. От каждого блюда отщипывается по кусочку. Чэён разве что не пищит от удовольствия, настолько её лицо выглядело довольным и удовлетворённым. Однорогий старается даже не смотреть. Запах специй всё не исчезает, и его продолжает мутить. Демон так и остаëтся сидеть в рабочем кресле. Служанка уже давно ушла и забрала с собой остатки еды. Чонгук же погрузился в себя. Время от времени его вытаскивают из раздумий всплески эмоций соулмейта: он ощущает усилившуюся тревогу и злость, а иногда страх и негодование. Тэхён сейчас проходит сложный этап борьбы с привычными устоями. Однорогий переживает за состояние своей пары и хочет избавить его от этих тревог, но понимает, что всё это лишь оттого, что он является демоном, ещё и одного пола со своим предназначенным. Тэхён был прав, их отношения — тупик. Они никогда не увидят плода своей любви. Ким не только никогда не сможет полюбить демона, он никогда его и не признает. Чонгуку же всё равно. Теперь всё равно. Он первым сделал шаг навстречу, тут же признав в наследнике побочной ветви свою половину, и первым же обжёгся. Гук сгорал изнутри от пламени слепой и безответной любви. Если он так мешает своему соулмейту, то почему бы просто не исчезнуть? Оставить его в покое и позволить жить, как тому заблагорассудится? «Если умрёт он, то умрёшь и ты», — эхом звучат в голове слова герцога. Чонгук поджимает к груди колени и утыкается в них носом. Если он умрёт, то умрёт и Тэ, а этого он допустить ни в коем случае не хочет. Для своей пары он желает всего только самого наилучшего. — Господин, — снова раздаётся радостный голос служанки. — Время ужина. Однако заставить себя съесть хоть крошку этой вонючей дряни под названием «еда» он попросту не может. Только заслышав этот отвратительный запах, он, спотыкаясь, бежит к двери балкона и распахивает её, жадно глотая свежий воздух. Ещё бы немного, и его снова бы вывернуло. — Вы опять не собираетесь есть? — непонимающе и при этом с надеждой спрашивает девушка. — Может, выпьете хотя бы вина? — предлагает она и протягивает однорогому бокал с разбавленным напитком. Демон оборачивается и, немного подумав, принимает его и залпом осушает. Затем протягивает бокал обратно, как бы спрашивая «довольна?». Чэён забирает его из рук господина. — Иди поешь, — просит Чон и отворачивается к перилам, устремляя взгляд куда-то за стены. Его поражает открывшийся вид. Раньше его мир ограничивался лишь Ночным городом, поэтому он даже не догадывался, насколько мир сверху огромен. Гук пытается охватить взглядом все эти просторы, но вдруг понимает, что это далеко не всё. Есть что-то намного дальше, что-то, что скрывается за линией горизонта. Он поднимает взгляд и видит косяк пролетающих над замком птиц. Хотелось бы и ему также взмыть в небо и улететь, куда глаза глядят. Раньше Чонгук этого не замечал, но сейчас, когда у него появилось время прислушаться к самому себе, он вдруг понимает, что цикл его биологических часов сбился, подстроившись под жизнь в замке. Будучи рабом в Ночном городе, он, как и полагается его расе, днём спал, а ночью бодрствовал. Возможно, его вялое состояние было связано ещё и с этим смещением сна. Служанка гримит подносами, что привлекает внимание демона. Ей на смену в комнату входят несколько слуг-мужчин. — Господин, позвоните в колокольчик, когда будете готовы принять ванну, — один из слуг ставит небольшой поднос с золотым колокольчиком на письменный стол, и четыре человека скрываются за дверью. Гук подходит к нему, и тут же в комнату входят новые слуги. Они несут дрова и принимаются зажигать камин. Пока один счищает угли, второй замечает открытые двери, ведущие на балкон, закрывает их, а потом возвращается и помогает разжечь огонь. Через несколько минут уходят и они. «Так вот, значит, как выглядит жизнь господ», — думает Чон. Через несколько часов он решает воспользоваться колокольчиком, и к нему в комнату заходят всё те же четверо слуг. Они его раздевают и просят сесть в ванну, заполнив её горячей водой. Мужчины осторожно натирают его мыльными мочалками, стригут ногти и моют волосы. Чонгук от таких простых манипуляций едва не засыпает. Однако приходит время заканчивать и, когда он вылезает из чугунной ванны, ему помогают обтереться и одевают в ночную рубашку, после удаляясь. Демона так разморила вся эта процедура, что он тут же падает в постель и, свернувшись в клубок на самом краю, мгновенно засыпает. Так проходит ещё несколько дней. Он никуда не выходит, только слугам позволяет выполнять свои обязанности, стараясь лишний раз их никак не нагружать. Пока однажды в его комнату не заходит Тэхён. Его вид не менее замученный, чем у самого Чона. Ким проходит и садится за обеденный стол. От пристального взгляда демон теряется, не понимая, что от него хотят. — Я тебя чувствую, — произносит Тэ, а однорогий хмурится, тут же начиная осматривать себя на предмет ранений. — Но, — непонимающе смотрит он на соулмейта. — Я же невредим. — До меня дошли слухи, что ты перестал есть, — продолжает в упор смотреть блондин. — Хоть на кухню и приходят объедки, я чувствую твой голод. — повисает тишина. Маркиз ждёт ответа, а его предназначенный не хочет и не может ответить на его немой вопрос. В комнате повисает напряжение. Через какое-то время доверенный слуга вместе с остальными заходит с множеством подносов с едой. Демона снова начинает тошнить от этих жутких запахов специй. Хоть и работал на кухне, раньше он их не замечал. Чонгук тут же закрывает рот и нос рукой, пытаясь сдержать рвотные позывы и выбегает на балкон: дышит он глубоко и шумно, как если бы несколько минут находился под водой без доступа кислорода. К нему сразу же подбегает Чэён. — Простите меня, господин, мне пришлось доложить камердинеру, — низко кланяется она. — Это был приказ милорда. — Это не твоя вина, — обращается он к девушке. — Чонгук! — зовёт его Ким. — Я не уйду, пока ты всё не съешь. Все, кроме личного слуги выходят, стоило Тэхёну взмахнуть рукой. У однорогого от одной только мысли, что надо вернуться в комнату, появляется отвращение. Да пусть его предназначенный хоть весь день и ночь тут просидит, он не сдвинется с места. — Приведи его сюда, — командует блондин, когда его терпение заканчивается. У Чонгука нет сил на сопротивление. Весь позеленевший, он садится напротив соулмейта. Ким взмахом руки даёт понять слуге, что он больше здесь не нужен, и тот выходит из комнаты. — Ешь! — приказывает. — Иначе твоя служанка лишится руки, — переходит на угрозы, а демон болезненно кривится и смотрит на Кима. — Это ведь она ела твою еду? — вопрос риторический, не требующий ответа. Всё и так ему известно. У Гука не остаётся другого выхода: девушка не виновата, она изначально не хотела выполнять его приказ и сопротивлялась. Лишь под его напором она сдалась. Поэтому она находится в опасности по вине Чона. Он смотрит на множество тарелок супов, разных блюд с запечённым мясом, кучу варёной и жареной еды, посыпанной пахучими специями, пироги и закуски, сладости и напитки. Даже если бы он хотел, ни за что не смог бы это всё съесть. Желудок его не выдерживает: демон падает со стула и бежит к ведру. Оно не наполняется, а рвотные спазмы не прекращаются. Тэхён пугается и зовёт камердинера. Мужчина осторожно входит, но, сориентировавшись в ситуации, подбегает к согнувшемуся над ведром блюющему Чону, вытирает платком его рот и выводит на свежий воздух. Чонгук глубоко дышит, приходя в себя, как вдруг, развернув, его грубо припечатывают спиной к перилам. На балконе появляется Ким и пихает в его рот кусок пирога. — Жуй! — приказывает однорогому, зажимая рот, чтобы тот ничего не выплюнул. Чонгук давится, однако деваться некуда. — Хочешь жить, тогда жуй! — Глаза Тэхёна горят от злости, он переходит на крик. Однорогий шокированно распахивает глаза. — Хочешь, чтобы жил и я, тогда продолжай жевать этот чёртов пирог! — Чонгук замечает в его глазах застывшие слёзы и начинает прожёвывать. Блондин отнимает от его рта руку и отходит. — Видишь? — совсем тихо произносит он. — Это не так уж и сложно, — демон сглатывает и болезненно кривится, ощущая в желудке странную боль. — Это называется еда, — горько усмехается Тэ. Они возвращаются в комнату, и Ким замечает, что Гук зажимает нос рукой. Подойдя ко столу, он начинает указывать на некоторые блюда и просит слугу их выкинуть. Мужчина слушается и, поставив лишнее на подносы, выносит всё вместе с остальной прислугой. Дышать становится легче. — Сделай ты так сразу, — устало садится обратно за стол Тэхён. — То не дотянул бы до такого состояния, — он снова обводит демона беглым, но внимательным взглядом. — Жалко смотреть, — заключает он и берёт с тарелки вишнёвое печенье. Однорогий садится и неуверенно тянется к следующему куску пирога. — Отец рассказал мне, — продолжает Ким. — Рассказал всё, что ему известно о связи соулмейтов, — внимание Гука тут же приковывается к нему. — В целом, можно сказать, что порознь мы оба зачахнем. «Встретив однажды предназначенного судьбой, не сможешь быть счастлив ни с кем другим», — цитирует Тэхён своего отца, а после весь напрягается: зло хмурит брови, закусывает нижнюю губу и сжимает кулаки, впиваясь ногтями в кожу — отчаянно отказывается признавать, что над этой ситуацией он не властен, противясь реальности. — Поэтому постарайся себя не убить до тех пор, пока я не признаю тебя, — с этими словами он быстро поднимается и выходит из комнаты, громко хлопнув дверью.