Смотри только на меня

      Сехун шёл домой, громко включив музыку в наушниках. Он очень надеялся, что лучший друг не оплошает, и всё пройдет хорошо. Ведь все два года, что они проучились в старшей школе, Сехун видел тот самый взгляд, которым Чонин каждый раз провожал мимо проходящего Тэмина сонбэ, или же вечный румянец при простом разговоре и о деле, и ни о чём. Прочему-то всегда в такие моменты переживаешь больше за других, чем за себя.       Практически у светофора кто-то начал окликать О, но парень не слышал. Громкая музыка из нового альбома Miyavi заглушала все посторонние звуки. Да, это неправильно и опасно, но школьник хотел полностью погрузиться в ритм и тексты песен, чтобы ни о чём больше не думать. Или ни о ком.       Однако всю сосредоточенность нарушил один хлопок по плечу. Это оказалось настолько неожиданно, что парень чуть было не подпрыгнул на месте. Но, повернувшись к незваному, так сказать, гостю, чтобы высказать своё недовольство, Сехун лишь застыл на месте, выпучив глаза от удивления.       Интересно, а слишком частое сердцебиение слышно только ему?       – Я звал тебя несколько раз, ты не слышал?       – Б… Бэкхён сонбэ… – единственное, что мог вымолвить подросток, всё так же смотря из-за своего высокого роста сверху вниз на того единственного и неповторимого человека, в которого так сильно влюблён Сехун.       – Думал, не догоню тебя с твоими длинными ногами. Спасибо светофору, а то вообще не успел бы, – Бэкхён вытер немного поступившие капельки пота со лба тыльной стороной ладоней, затем помотал головой, параллельно поправляя пальцами испорченную от бега причёску. Теми самыми красивыми, длинными, с аккуратными ногтями пальцами, которые являются одним из фетишей по уши влюбленного О.       – Прости, – мягко улыбнулся младший, – я просто слушал классные песни, совсем тебя не заметил даже. – Сехун всё же выключил громко играющую музыку, убрал наушники в карман куртки и повернулся всем телом к Бэкхёну.       К самому яркому и светлому человеку на Земле Бён Бэкхёну. Юноша никогда за все годы их дружбы не мог до конца налюбоваться старшим. Ему всегда было мало.       – А что ты здесь делаешь? – всё же прервал сам свои мысли Сехун.       – Если честно, то я хотел подойти к школе и тебя дождаться. Что-то вроде сюрприза устроить, – пролепетал быстро студент, немного смущаясь.       – А зачем сюрприз? – спросил О, тоже смущаясь.       Ох, ну почему его сонбэ такой милый?       Бён лишь только повернулся к собеседнику спиной и, не отрывая взгляда от него, помахал ему рукой, чтобы следовали за ним. И Сехун последовал. Он сразу понял, что они пойдут в сторону дома старшего, потому что подросток был у него в гостях не раз и не два.       Ноябрьский день сменился вечером. На улице заметно рано темнело и холодало, но О чувствовал некое странное тепло по всему телу. Неужели любовь даже на такое способна?       Молодые люди шли молча. Лишь иногда Бэкхён поворачивался к младшему, чтобы убедиться, что за ним успевают, приятно улыбаясь.       Но молчание длилось слишком долго. Бён всегда любил поговорить или же поддержать разговоры, Сехун знал это, как никто другой.       – С тобой что-то случилось? – не выдержал он, останавливаясь посреди пустого переулка.       Старший тоже остановился, но посмотреть на собеседника первые несколько минут никак не решался. Он замешкался, отчего сердце О снова ускоренно забилось, даря хоть какую-нибудь надежду.       Однако Бэкхён повернулся, опустив взгляд. Сехун пригляделся и увидел, что в карих глазах потихоньку накапливалась влага. Школьник только собрался задать вопрос о состоянии дорогого человека, как Бён резко выдал:       – Мне пришла повестка в армию.       Казалось, всё то тепло, что было в теле Сехуна, в один миг исчезло. Стало неожиданно холодно, мурашки побежали по коже.       – И, – начал было О, опуская плечи. Школьный рюкзак неожиданно стал очень тяжелым, а ноги постепенно переставали слушаться, – когда ты уйдешь?       – Фактически после окончания первого курса. Закрою сессию, побегаю из-за документов и после китайского Нового года уже уйду служить, – Бён всё так же не смотрел.       Сехун чувствовал, как глаза, собственные глаза, наполняются влагой. Господи, за что? Он же не собирается показывать слабого себя?       – Я очень боюсь, Сехун-и, – тихо проговорил старший, медленно поднимая взгляд на своего собеседника. – Я очень боюсь, что я не готов, – он шмыгнул носом. – Я очень боюсь, что никто меня не дождется.       О прикрыл глаза, чувствуя, как собственные непрошеные слезы начали литься. Он не слышал, но знал, что сонбэ тоже не сдержался в проявлении своих чувств.       Где же это видано, чтобы два относительно взрослых парня стояли посреди переулка и плакали так, как будто видятся в последний раз?       – Хён, – дрожащим голосом проговорил Сехун, вытирая слезы замерзшими ладонями, – я дождусь тебя, слышишь?       Бэкхён слышит. Он всегда слышит своего верного хубэ. Бён, не переставая хныкать, подошёл к младшему и, не теряя ни минуты, обнял его, чувствуя такие нужные объятья в ответ.       – Я тебя обязательно дождусь, – повторил Сехун ещё несколько раз, словно мантру, обнимая всё крепче и крепче, будто пытался сказать Бэкхёну, что школьник – это его спасательный круг.       И Бэкхён знал, поэтому держался за него, боясь отпустить и утонуть в пучине одиночества. Ведь кроме Сехуна у студента никого не осталось.       Господи, почему всё так несправедливо?