Год дракона

Утро встретило Кунью непривычным звуком: ни криком петуха, ни грузными шагами отца по дощатому полу, ни храпом или ворчанием дядюшки Кунора. То был повторяющийся не то скрежет, не то шарканье где-то за порогом. — Малик? — сонно позвала она, подумав, что пришел соседский мальчишка, и теперь топчется на холоде, ожидая. Обычно он приходил через пару часов после ее пробуждения, впрочем, он мог прийти ко времени, просто Кунья вопреки обычному проспала рассвет. Тяжело поднявшись, она побрела к бадье с водой: шла на тусклый свет, который просачивался сквозь закрытые ставни единственного в доме окна. Перевязав за спиной две толстые косы, наскоро умылась и позвала снова, но Малик не ответил, а странный звук снаружи все повторялся и повторялся. Входная дверь не поддалась. Кунья осмотрела толстое полотно с единственной смолистой трещинкой, затем железные петли (еще не тронутые ржавчиной), после опустилась на колени, чтобы проверить зазор над половицами: не просела ли? Нет, а раз так, вывод один: помеха снаружи. Выйти из дому ей мешало нечто или некто, вроде напившегося дядюшки, уснувшего под порогом. — Ох, Кунор, если ты опять... — Кунья что есть сил толкнула дверь плечом, но та приоткрылась лишь на дюйм — разве что ладонь просунуть. — Его здесь нет, — раздался снаружи голос. Не мальчишеский: мужской, но не басистый дядин и не хриплый отцовский, скорее мелодичный, словно у заморского певца какого. — Шун? Что ты там делаешь? — Расчищаю снег. За утро намело выше колена. Вот и причина, почему дверь не желает отворяться, поняла Кунья. А после с опаской переспросила: — Расчищаешь магией огня? — Нет, — прозвучало на выдохе, несколько обижено. — Подожди немного. Кунья хотела ответить, что могла бы убрать часть снега своей магией, но зачем понапрасну тратить силы, если за работу уже взялся другой? К тому же, силы ей сегодня пригодятся... Широко распахнув ставни, она обернулась, уперла руки в бока и принялась осматривать дом: по левую сторону печь и прилегающий к ней каменный стол, на котором покоятся посуда и котелок, рядом с топкой охапка поленьев — отсыревших, но это она вмиг поправит. По правую сторону на вешалке из оленьих рогов насквозь перепачканный отцовский рабочий фартук: рыбьих кишок и чешуи, словно на собаке шерсти, весь потрепанный, шейная лямка вот-вот оторвется — придется зашить, да почистить. А аккурат напротив входной двери две отгороженные друг от друга ширмой кровати: одна для нее и отца, другая для Кунора и гостя, которого тот приютил и назвал новым членом семьи. Вот уж кого Кунье не хватало — еще одного прожорливого рта. — Готово, — отрапортовал Шун, так кстати появившийся на пороге. Кунья осмотрела его с головы до ног: высокий, но худощавый, как большинство магов огня. В здоровой руке — широкая деревянная лопата, а поврежденную хоть и в рукавице, он, по обыкновению, прятал за спиной. По мнению Куньи, увечье не столь серьезное, а внешне вовсе незаметное, но Шун стеснялся его пуще, чем принц Страны Огня шрама на глазу. Руку он повредил в бою с магами земли, спасая жизнь ее дяди, потому и жил теперь в их доме. Кунья была не против: какая-никакая помощь от него была, и за работу он брался с охотой, вот только в быту был полезен не больше, чем соседский сын десяти лет от роду. — Ты быстро, — Кунья недоверчиво прищурилась. — Точно не прибегал к магии? С огнем управился бы быстрее, вот только Сокка предупредил, что чужеземная магия не всем придется по нутру. Кунья и сама видела как поглядывают на их гостя соседи — то южане, дружные с их семьей. Северяне косыми взглядами не ограничивались. — Большую часть я расчистил еще до твоего пробуждения. «До твоего пробуждения» — вечно у него вырывались фразы, которыми кичатся друг перед другом ученые старики-советники и изнеженные надушенные дочери зажиточных господ. — Ты расчистил весь двор? — Как наказал твой дядя. Часть у крыльца дважды — с крыши скатился целый сугроб. Двор был не сказать чтобы большой, но и маленьким его назвать нельзя. Да, их семья, как и все беженцы из Южного Племени Воды, жили на окраине, а потому разместились кучно, близко друг к другу, скот не держали, только десяток полярных кур, но при желании и средствах вполне могли обустроить на своей земле небольшой загон для пары-тройки коз или одного яка. Так Акота, подруга ее покойной матери, завела одного себе на радость — теперь все деньги тратит на его прокорм. А на продаже ожерелий из ракушек много не выручишь, ведь кого здесь удивить ракушками? Сама Кунья не жаловалась: на ее родине был один общий загон на все племя, и тот постоянно страдал от нападения волков. Не убережешь одну голову — лишишься еды на неделю. Ничего этих тварей не пугало: ни высокие заборы с частоколом, ни костры, ни даже сторожевая медведе-собака. Но здесь... Никакой зверь не спустится из Ледяной Тундры по отвесным скалам, разве что волки научатся вставать на задние лапы и заклинать воду, как в бабкиных сказках. Высота этих обледенелых природных каменных стен превышала даже дворец, и тень от них накрывала всю окраину: от порта и рынка, вдоль линии жилых домов и дальше — до пустыря, лесопилки, подъемных механизмов, мастерских — так полумесяцем до самого дворца. Такие стены сдержат любого зверя извне. Но не уберегут от зла, затаившегося по ту же сторону — тогда уже людям бежать будет некуда. Но довольно об этом думать, сейчас уж точно не время. О чем бишь она хотела спросить? А, точно: — Малик не заходил? — Был. Оставил вот, — Шун махнул рукой в сторону ведра, которое Кунья не приметила, видимо, спросонья: в нем, полном до краев водой, переплелись два довольно крупных гольца. Этих красавцев отобрал отец, Малик же приволок с рынка, экономя время соседям. Соседи в свою очередь платили ему монетой или иным добром. — А где...? — начала Кунья, но заметила «пропажу» прежде, чем закончила вопрос. Рядом с ведром, на завалинке, покоился запечатанный глиняный кувшин. Открывать его и проверять Кунья не стала, она знала, что Килла, мать Малика, готовила лучших маринованных угрей. — Достойная плата за кроличьи рукавицы. — Малец просил добавить к ним пояс. — И что ты ответил? — Что за пояс ты затребуешь еще один такой кувшин. — Быстро учишься, — кивнула Кунья. — Ну, а куда запропастился этот старый пьяница? — Кунор? Ушел следом за твоим отцом, когда еще не рассвело. О том куда, мне не докладывался. Отец-то понятно, он уходит в порт пока небо еще темно, там покупает у моряков рыбу и продает на рынке тем жителям племени, которые могут себе позволить не задумываться о ловле, чистке и разделке. Но Кунор? Какие дела могут быть у дядюшки в такую рань? Пир закончился, гостей посадили на корабли и попрощались, разве что... Нет, случись мятеж, она бы знала — все племя бы знало. — В чем я еще могу помочь? — спросил Шун, отставив в сторону лопату и поправляя ворот старого отцовского мехового жилета. Сшит он был ладно, сидел на госте в самый раз, но мех под горлом был тому непривычен — вот Шун и дергал его почем зря. Шубу не носил — говорил, мол, маги огня не мерзнут. Ага, помнит она, как жадно этот «горячий парень» пил на пиру бульон, грея руки о чашку. — Дрова, что у печи, отсырели, — пожаловалась Кунья. — Это единственные, которые мне удалось найти. — Обычно мы храним их в поленнице. — Знаю, и она пуста. Вот как. А дядюшка накануне заверял, что все свои дела закончил, а потому может спокойно пировать. — Ну, вот тебе и первое поручение: заполни поленницу. Шун кивнул, отставил лопату, отошел на шаг и... Ох, ну что за растерянный вид? Словно потерявшийся кутенок, еще не умеющий брать след по запаху. — Где вы берете дрова? — Рубим деревья, — подсказала Кунья с самым серьезным выражением лица. — Деревья, которые растут... — В Ледяной тундре, конечно же. Шун отвернулся, вглядываясь далеко ввысь, видимо, прикидывая во сколько ему обойдется такая прогулка. Забавно было наблюдать за ним — жителем Страны Огня, выросшем в богатом доме, где еда появлялась на столе сама по себе, ровно к положенному времени. — Сходи на лесопилку, Хало покажет тебе что к чему, — смиловалась она, возвращаясь к своим заботам. Итак, для начала курятник: прибрать его, накормить птиц, благо повезет найти несколько свежих яиц. Повезло — целых три, первое Кунья сразу выпила, остальные два занесла в дом и оставила в корзине у печи. Следом пошла к теплицам — до самого дворца и дальше, за оазис духов, где обменяла у Ханки новенький бурдюк из козьей шкуры на полный мешок репы и пару пучков трав. На обратном пути договорилась с Ярвиком, работавшем в конюшне, тот согласился доставить ей немного зерна. Домой Кунья вернулась к обеду, перекусила строганиной, заварила чай из трав и ягод ежевико-терновника, и принялась за отцовский фартук — сущий пустяк для дочери торговца рыбой. Она с малого детства привыкла к своим обязанностям, которые стали только проще, когда она освоила азы магии воды. После отсыревшие поленья — вытянуть из них влагу (той же магией) не составило труда — и вот огонь в печи горит, вода кипит, в котелке варится похлебка из голов гольца, своей очереди ждут водоросли — их она потушит с бульоном из оставшихся рыбьих костей. Отец наверняка принесет к ужину излишки, которые не смог продать (мелкую рыбешку она пожарит в муке и яйцах), а дядюшка Кунор прихватит из дворца эль или ячменное пиво и, быть может, приправленное травами мясо — что-то же наверняка осталось после пира по случаю отплытия Хозяина Огня? ...И Катары. Они так должным образом и не попрощались. Кунья видела ее достаточно близко, но и речи не шло о том, чтобы подойти и обнять «принцессу Племени Воды» на глазах у собравшихся господ и советников. Жаль, ведь вероятно то был последний день ее пребывания на Севере, а Кунье уж точно ни в жизнь не попасть в Страну Огня. Утешало одно: держалась Катара достойно и выглядела, пусть немного заспанной, но готовой к новому приключению. Она ведь всегда хотела уплыть далеко-далеко, бредила этим все детство. Как бы то ни было, Катара не пропадет. Будь то Ледяная Тундра или огненный дворец, она навсегда останется волчицей. Дверь в дом отворилась и на пороге показался Шун с небольшой охапкой дров. Сбросил их у печи и сам присел рядом, отогревая покрасневшие от мороза руки. — И это все? — спросила Кунья, кивнув на шесть-семь поленьев. — Все, что не уместилось. Поленница при доме была добротная, вместительная, полного запаса хватило бы семье на неделю, а то и две, потому Кунья с недоверием спросила: — И как же ты донес все это? — Довез. Хало дал мне сани, когда узнал, что дрова для тебя и Кунора. Что-то не так? — Нет, — почесала Кунья курносый нос. — Все лучше, чем я ожидала. Думала, заблудишься по пути. Ну, раз ты так быстро управился, отогревайся, поешь, а потом подсадишь меня на крышу. — Это еще зачем? — Чтобы заделать вот эту щель, — указала она пальцем на стык потолочных досок, откуда ранее слышала свист. — Чудом не почернела от гнили. Ох, уж эти дома из дерева. Они теплее, говорил он, они надежнее. Сам то живет в каменном дворце. — Ты сейчас о Вожде? — О нем самом. Сказал, что здесь нам будет лучше, что здесь стены, порт, много лодок и даже кораблей, что есть рынок, где отец сможет работать, что у нас будет своя земля, на которой сможем делать что пожелаем... — Но все это есть. Обвиняешь его или хвалишь? — И то, и другое. Сказал, что дома из дерева это временная мера, что вскоре он привезет рабочих из Царства Земли и те научат наших строить из камня. Представь себе, пообещал, что даже у южан будут камины, как во дворце, а сами дома с прочными дверьми и несколькими окнами, чтобы дневного света хватало осветить не одну, а сразу несколько комнат. — А так же отдельные уборные в доме, где можно искупаться в горячей ванне, вместо умываний ледяной водой, — подсказал Шун. — Ну, личный маг огня для нагрева воды у нас уже есть. А я все думала: зачем Кунор решил тебя оставить? Шун улыбнулся: наконец-то научился понимать ее шутки. Кунья продолжила: — Сокка многое пообещал. Но на выполнение его очередного грандиозного плана могут уйти годы, а то и века. Если кто и доживет до тех времен, то разве что мои внуки. Он дал нам, как сам сказал, «новую жизнь», вот только не все могут с легкостью принять новое. — Ты о примирение со Страной Огня? — Шун сконфужено, будто виновато, сгорбился. — О том, что не все жители Племени Воды могут терпеть рядом магов огня, с которыми не так давно сражались? Вот ведь как закрутил. — Я о клятых гнилых досках, — терпеливо ответила Кунья, вновь указав пальцем в потолок. — Меня волнует вот эта щель над головой, из которой сквозит в затылок, пока я готовлю обед. Прежде я могла починить любое повреждение одним только взмахом — ну, не одним, скорее дюжиной, а сейчас мне нужна древесина, инструменты и хоть кто-то, кто понимает как навечно залатать эту дыру. — Ты и впрямь собралась чинить ее сама? Прости, не пойми неправильно, но неужели женщины Племени Воды... Он не понимает. И не поймет, ведь вырос в мире, где всегда найдется некто менее знатный и богатый, кто может сделать всю работу за него. — Женщины Племени Воды не любят мерзнуть и ждать, когда потолок рухнет им на голову. Помощи от Кунора не допросишься: от выпившего мало пользы, а трезвым он бывает только в утро перед большой пирушкой. А отец... Не хочу беспокоить его понапрасну. Прознай отец про поломку и просить бы не пришлось: полез бы на треклятую крышу даже с больной ногой, а Кунье велел бы не спорить и поберечь себя. Вот так и она хочет сберечь его — и его ногу, и его спину, и его гордость. Шун, кажется, понял все без лишних объяснений, а потому вызывался помочь. Как и ожидалось, самому ему за всю жизнь не приходилось чинить хоть что-либо, зато довелось наблюдать. Увы, в его родном городе крыши были черепичными, а под черепицу укладывали солому — вот и все, что знал ее помощник, но другого не было. Выяснилось, что починка состоит сразу из нескольких испытаний: смести вслепую пласт снега так, чтобы не засыпать недавно расчищенный Шуном двор, влезть на крутой скат крыши с доской и гвоздями, и самое сложное — удержаться на скользкой поверхности не имея опор. Да, все было бы куда проще, умей Кунья одним взмахом создавать лестницы из снега и льда, как предложил Шун. Но, увы, не всем магам воды довелось быть такими же одаренными как Катара. Так или иначе, совместными усилиями, к закату они одержали победу. Крыша была починена всего одной доской, шестью гвоздями и дюжиной ударов по ним молотка. Все по цене пары легких ушибов и падению Шуна с высоты двух метров в сугроб — вполне удачная сделка. Отец вернулся раньше обычного — в тот момент, когда Кунья снимала с огня котелок. Только она успела разложить тушеные водоросли по глубоким деревянным тарелкам, в дом зашел Кунор: не раскрасневшийся от вина, как обычно, не хохочущий без повода, но как всегда полный сил и желания набить брюхо. Разумеется, один маленький бочонок вина из дворца он уволок, но открывать не спешил — оставил у своей кровати, видимо, наутро. Ужинать по-прежнему садились как было заведено у южан: пусть не вокруг очага, но полукругом поближе к огню. Шун также сидел рядом, но на вдвое сложенной шкуре взамен подушки. Как шутил дядя: у магов огня слишком мягкий зад для столь жестких условий. — Торговля не задалась? — спросил Кунор у брата, ухватив из полного свертка кусочек строганины. — Не лучше и не хуже обычного, — хрипло ответил отец. — Корабли отчалили, а вместе с ними половина моих покупателей. — Представь себе, а? — Кунор со смешком хлопнул себя по колену. — Горюем, что избавились от магов огня. Ну-ну, парень, — обратился он к Шуну, — не опускай нос, не в обиду тебе сказано. Или жалеешь, что не отплыл вместе со своими? Шун молча покачал головой. Прямого взгляда кого-либо из присутствующих он избегал, но Кунья знала — ее отец способен заглянуть в саму душу и вытянуть из собеседника самое сокровенное. — Можешь оставаться с нами сколько пожелаешь, — обратился он к гостю своим ровным хриплым голосом. — Коль сам того хочешь. — Благодарю. — Я говорю это не потому, что жду от тебя благодарностей. Свое пребывание здесь ты с лихвой оплатил, когда спас моего брата, но продолжаешь помогать по хозяйству. — Толку от меня мало... — Впредь не смей говорить подобного под моей крышей, — произнес отец мягко, но тоном, вынудившим Шуна встретиться с ним взглядом. — Ты наш дорогой гость, достойный мужчина и славный воин. Тебя наверняка ждут с почестями в родном краю, и потому я не пойму: зачем оставаться в халупе на окраине Севера? Кунья заметила, как Шун невольно коснулся своей руки. Все дело в нем — в увечье. В его так называемой воинской гордости — неспособности сражаться в полную силу. — О-ох, — не выдержала она, поднимаясь и забирая из рук мужчин пустые тарелки. — Тебя что же не пустят на порог, если больше не сможешь воевать? В той битве мы одержали победу и ты, считай, вышел героем, разве не этого требует ваш кодекс почета или что там у магов огня? Шун снова опустил взгляд, а отец протяжно раздосадованно вздохнул. — Что? — без всякого смущения пожала плечами Кунья, опустив тарелки в лохань с водой. — Я помешала беседе по душам? Уж простите, что не вижу повода делать такие кислые лица из-за чьей-то трусости. — Ну-ну, — пригрозил ей пальцем дядя. — Этот парень храбрец, каких поискать. — Храбрец бы не стал ютиться с тобой, толстым пьяницей, на тесной кровати, а заявил родному папаше о своих заслугах. — Кунья! — Она права, — отозвался Шун. Сидел все так же опустив взгляд в пол. — Отец мой был героем, прославившим наш род, и уважаемым человеком. Сам генерал Айро признал его заслуги, а вот я... Я попал на службу благодаря рекомендательному письму от моей матери, хотя сама она призналась, что в тех строках было больше обещаний и надежд, чем фактов. Я должен был показать себя... — Показать перед кем? — не унималась Кунья. — Перед ленивым отставным генералом, который чаще ходит по пирам, чем в бой? Твоя мать явно не на смерть любимого сыночка посылала своим письмом. А что же ты? Так и не написал ей. Уж ей ли не знать, что собирался. Все прятался ночами по углам, в одной руке зажигая огонек, другой выводя чернилами строки. А в итоге каждый раз сжигал написанное. — Не писал? — буркнул Кунор в косматую бороду. — Твоя семья даже не знает выжил ли ты в битве? — Они не знают и того, что я в ней участвовал. Вероятно, новости о том, что генерал Айро занял крепость Фонга уже дошли до Рошу, и моя семья думает, что я остался при своем командире. «В тепле и под надежной охраной» — мысленно додумала Кунья. Сама удивлялась столь язвительным мыслям, как и своему внезапному порыву гнева. Обычно она не лезла не в свое дело, тем более не наставляла на пусть истинный, и уж точно не учила жизни магов огня. Вот, видимо, и сказалось влияние Катары. — И почему же ты, раз уж совершил поступок достойный героя-отца, которого от тебя не ожидали, — вслух начала она рассуждение, пытаясь разобраться, — не написал о своем подвиге? Не хотел хвастать? Отвечать Шун явно не желал. И не ответил: раздался стук в дверь, не дожидаясь дозволения войти, некто нежданный толкнул ее и ступил за порог. — Доброго вечера, — приветственно махнул им Вождь Племени Воды. Нет, не Вождь, а прежний улыбчивый мальчишка, который захаживал в гости, когда Хакода уходил на затяжную охоту. Правда раньше за его спиной всегда топталась младшая сестра. — Вы поглядите только, — протянула Кунья, скрестив руки под грудью, — кто к нам пожаловал? Решил вспомнить былое и отужинать с простым людом? Увы, наш скромный стол едва ли удовлетворит аппетиты Вождя. — Отчего же, любезная, — подыграл Сокка, кланяясь. — Мой нос уже учуял ваше знаменитое рагу из водорослей и язык тотчас вспомнил его изысканный вкус. — Садись, — прокряхтел Кунор, сдвигаясь в сторону, и хлопнул по полу, тем самым обозначив место между ним и Шуном. Визитом дядюшка был не удивлен, хотя Сокка впервые навестил их в этом доме, построенным аккурат по прибытию южан на Север. Отец же был слегка озадачен: — И впрямь не ждали, — сказал он, коротким жестом поторапливая Кунью подать гостю тарелку. — Надеюсь, ничего не случилось? — Нет-нет, — отмахнулся Сокка уж очень небрежно. А встретившись взглядом с отцом, снова повторил: — Ничего не случилось. — Уже скучаешь по сестре? Всего день прошел. Нет, уже по его глазам, по изгибу рта, который едва ли можно назвать улыбкой, Кунья поняла, что дело вовсе не в отплытии Катары в Страну Огня. И Кунор ждал его визита. Кунор, который входил в число воинов, которым доверены тайны, о которых знать не положено. Так может, все-таки... — Чаю? — предложил он. — Заваренный по семейному рецепту. — А почему бы не вина? — спросила Кунья, косясь на Кунора, а затем отводя взгляд в сторону его кровати, где стоял бочонок, который он уволок из дворца. Прежде Ума не позволяла дядюшке вынести из дворца больше бурдюка, а от ее взора ничего не укроется. — Ты же знаешь, наш Вождь отказывает себе в подобных удовольствиях, — улыбнулся дядюшка. — Это для Наанки. — Наанка? — фыркнула Кунья. — Тебя отвергли все молодые женщины и ты решил приударить за старушкой? — То не твое дело, — помотал космами Кунор. — Подай-ка лучше гостю еды, а выпить... — Тушеных водорослей будет достаточно, — улыбнулся Сокка. Все еще уставший, заметила за ним Кунья. Вовсе не такой, каким был после своей первой свадьбы. Последние месяцы были насыщены событиями: прибытие делегации из Страны Огня, затем помолвка Сокки на принцессе Азуле, а Катары на принце Зуко, заключение мирного соглашения между Огнем и Водой, последующее объявление войны Царству Земли, сразу же вторжение и захват крепости, и вот свадьба и прощание с сестрой. Разумеется все эти события оставили свой след. А еще его опасения по поводу мятежа и нападения в день свадьбы. Мятежа за которым стоит эта сумасшедшая ведьма Хама... Ведьма, которая славилась своими «зельями». Ведомая интуицией, Кунья вновь покосилась на бочонок. Сокка наверняка заметил его и признал — бочонок мал для обычных, что стоят в кухнях и погребах, сделан ладно, да и обод на нем не рук Варкена-кузнеца. И клейма его на металле не видно, а Варкен оставлял свой знак на всем, что изготовил, пусть то даже кривой гвоздь. Нет, за этой «ничего не случилось» улыбкой определенно что-то кроется. Да и сам визит к ним не ради душевных посиделок по старой памяти. Сокка знает их семью с самого рождения, и доверяет безоговорочно, но вот при Шуне говорить не может. Раз так, ему точно есть что сказать. — Вино для Наанки, говоришь? — обратилась она к дяде, но глядя на Сокку. — Эх, жаль, я хотела попробовать — отпраздновать свадьбу Вождя в тесном кругу. Как и ожидалось — аж в лице изменился. Значит, интуиция не подвела. — Что-то на пиру ты не больно праздновала, — хохотнул Кунор. — Ты так рано ушла, — припомнил Шун — единственный здесь ничего не подозревающий. — Что-то случилось? — Ничего не случилось, — ответила Кунья точь в точь как Сокка. — Дел было много, только и всего. Не говорить же, что шпионила во дворце для советников Товака и Муто. Даже отец не знал, и неизвестно знал ли Кунор — такие вещи не обсудить незаметно для домашних, уж в их-то тесной лачуге точно. — Как дела у Хакоды? — спросил отец, принимая из рук дочери тарелку, и через Шуна передал Сокке. — Не видел его со дня отплытия в Царство Земли, да и тогда всего парой слов обменялись. — Рвется в бой. Взял с меня слово назначить его командиром отряда. — Ничуть не изменился. А что ты? Какую крепость думаешь брать следующей? — Крепофть? — переспросил Сокка, набрав полный рот тушеных водорослей, жадно сглотнул и продолжил: — Нет, второй раз нам так не повезет. Куда проще завоевывать мелкие города, постепенно один за другим. — Пойдете дальше по побережью? — Ближе к югу, — согласился Сокка. — Но лучше бы нам не сталкиваться с воинами Киоши. — Они как прежде сохраняют нейтралитет? — Что выгодно обеим сторонам, в том числе по части торговли, особенно с Южным Племенем Воды. — Мы бы пропали без них, — понимающе кивнул Кунор. — Славные они ребята. А их женщины-воительницы, ух! — Ты встречался с ними лично? — решился вступить в беседу Шун. — Я только слышал, что они поклоняются Аватару Киоши, в дань уважения сражаются веерами. — Стальными и хорошо заточенными веерами, — многозначительно вскинул кустистые брови Кунор. — Один взмах таким, и на твоей шее порез от уха до уха. Не успеешь уклониться — голова улетит с плеч. Не только сила, но ловкость и скорость, приятель. Да, ловкость и скорость. — Не хотел бы столкнуться с ними. — Вот и я не хочу, — улыбнулся Сокка. — Подумываю пойти через болота. Поговаривают, в тех землях засели немногие маги воды, покинувшие Южное Племя. — То когда было? — отмахнулся Кунор. — Еще наша покойная матушка говорила: россказни это. Никто не помнил их имена, а раз у человека нет имени, то нет и истории, которая достойна сказания. — Моряки с островов о них тоже молчат, — поддержал отец. — Если эти молчат, значит слыхом не слыхивали. Да и какой воин с юга предпочтет жизнь на болоте? — Такой, который устал от битв, из которых не выйти победителем? — Сокка пожал плечами, возвращая опустошенную тарелку. — Хотя, я и сам не верю, что найду там людей, а если и найду — не значит, что обзаведусь союзниками. — И тропинка не протоптана, — подсказала Кунья. — Это тебе не по насту след в след переходить, кто знает что там в этих трясинах? Уже много веков воины Племени Воды не вступали в бой на суше, где нет снега. И уж тем более не уходили вглубь — там территория магов земли, там поражение. Сокка должен был понимать это, но все же повел людей в пустынные земли. А теперь болота? Мало ему. Вечно ему мало. — Слыхал, был такой воевода из магов земли, который весь отряд погубил, — закивал Кунор. — Завел в болота и не вышел. — В пещеры он их завел, — подсказала Кунья. — И то была детская сказка с Киоши, которую ты сам же нам рассказывал. Сокка посмеялся, вспоминая. А может и не помнил, просто повеселел в кругу близких людей, а не этих высокомерных стариков-советников. Раньше он куда чаще смеялся и больше шутил: обычно говорил всякие глупости, но они нравились им — детям, за которыми сыну Вождя было поручено присматривать. Несмотря ни на что, раньше было... проще? Нет, уж точно не проще, скорее привычнее. Вокруг были только свои — одна большая семья, где все трудились на благо пламени, каждый поддерживал и помогал по мере своих сил, где так же, как сейчас, разделяли трапезу, делясь мыслями, радостями и переживаниями. Сокка, словно услышав ее мысли, спросил: — И как вам тут? — Каково жить в наспех сколоченном ящике? — сострила Кунья. — Что сказать, тут повсюду дерево: пол, стены, крыша, мебель, даже посуда. И этот запах... Запах ей нравился. Напоминал о временах, когда отец делал лодки, а она, еще малышка, подавала ему инструменты и маленькими пальчиками собирала со спутанных волос деревянную стружку и стряхивала с мехового воротника намокшую древесную пыль. Нравилось и наблюдать за Кунором, еще молодым дядюшкой, который учил мальчишек резьбе. Она даже сохранила сделанный им тотем, к слову, сделанный из рук вон плохо. — ...И нельзя отгородиться от домашних, создав стену из снега? — хитро прищурился Сокка. — Помню, как мы строили тебе отдельный дом: я, ты и Катара. — О, да, и он рухнул. — Все из-за вашей магии воды, я то все делал по плану. — Рассказывай, великий строитель. Ты только указывал нам. А уж теперь, попроси тебя... — Ну, договаривай, раз начала. Кунья почесала нос, раздумывая. Ну, он сам напросился. — Твои горе-плотники не учли, что обитателям дома по утру понадобится выйти на улицу. Вот только крыльцо может завалить снегом так, что дверь не откроется. Сокка хотел было возразить, но вместо этого нахмурился задумчиво, поднялся, вышел на порог, простоял там с пару-тройку секунд, осматриваясь, и вернулся. — Они выложили лаги прямо на снег. И как такое допустили? — обратился он ко всем, кто мог его слышать, вот только никто, кроме Куньи, уже не слушал. Отец сосредоточенно затачивал свои ножи, которыми разделывал рыбу, Кунор намывал в бадье бороду — служба при дворце обязывала выглядеть более-менее опрятно, а Шун так и сидел на прежнем месте, но мыслями был далеко за пределами Северного Племени Воды. Сокка отошел к окну, закрытые ставни которого более не пропускали лучей заходящего солнца: за полчаса небо потемнело и единственным источником света остался очаг в открытой печи. — Надеюсь, я все делаю правильно, — заговорил он едва слышно. — Разве у тебя бывает иначе? — Все смеешься? Кунья, пусть и не была настроена на философскую беседу, не смеялась. Что Катара, что Сокка, они всегда стремились к чему-то большему, а иногда и вовсе невозможному. Мало было Катаре считаться единственным магом воды (пока у Куньи не проявились способности), так она захотела обучаться боевой магии у Пакку наравне с мужчинами. Мало было Сокке быть сыном Вождя, он сам стал Вождем, теперь уже объединенных племен, и вел свой народ к процветанию. Пусть его нововведения не всем были по нутру, такого прогресса Племя Воды не видело много десятков, если не сотен лет. Для детей Хакоды нет ничего невозможного, словно границ и вовсе не существует. А что до нее, простой дочери торговца, Кунье хотелось стабильной мирной жизни, желательно в достатке и без лишних хлопот. Было бы неплохо иногда вставать чуть позже, умываться теплой водой, а не ледяной, сытно обедать с семьей у растопленного очага и знать, что ни сегодня, ни завтра она не услышит тревожный охотничий горн, и не увидит падающий с неба черный снег. — Мне пора возвращаться, — вздохнул Сокка. — Но прежде я хотел с тобой поговорить — за тем и пришел. Ну так что, Кунор, — внезапно громко окликнул он дядюшку, тем самым заглушая ее тихое согласие, — проводить тебя к Наанке? — Не-е-ет, — протянул тот, сыто похлопав себя по округлому животу. — Вино пусть отнесет Кунья. — Я могу, — вызвался Шун. В доме на секунду повисла неловкая пауза, затем Кунор, Сокка и сама Кунья одновременно заговорили. Разобрать что-либо было сложно, но Шун понял, что ему лучше остаться. — Ты наш гость, — напомнил отец, — а потому не обязан выполнять поручения. Настаиваю. А саму Кунью, разумеется, не спросили. Но, она и сама поняла, что то был лишь предлог. И, подхватив бочонок, вышла вслед за Соккой в холодный звездный вечер. — На удивление легкий, — сказала она, проходя через отворенную дверцу калитки, дождалась пока Сокка запрет ту на щеколду, затем двинулась следом. — И что же внутри? — Вино. — Вино? Конечно же, вино. Самое обычное вино, потому мы и идем к Наанке? Старушка была травницей из Южного Племени Воды. Не такой знающей как не-маги целительницы Севера, у которых травы росли под самым носом в оазисе Духов и соседствующих с ним теплицах. Разумеется, куда ей до них: на Юге свежие травы были редкостью, в основном мхи да лишайники, колючки да дикие ягоды, но у Наанки был особый дар — нюх, которому позавидует любой зверь. А еще она была одной из «своих» — южан, которым можно доверять. — И мы несем ей это вино, чтобы разузнать секрет его приготовления? — Так ты подумала? Кунья много о чем подумала, а раз Сокка на каждый вопрос отвечал кратко и загадками, то надумала еще больше. Она будто снова оказалась во дворце в день его свадьбы, где вслушивалась в каждый шорох и вглядывалась в каждую тень. Но здесь, на тропе меж отвесными ледяными скалами и огороженными неровными заборами деревянными домами для беженцев из Южного Племени Воды, единственным выделяющимся предметом был только бочонок вина в ее руках. Но, если Сокка опасался, что их могут подслушать... Кажется, теперь он подозревал в мятеже не только северян — всех. Раз так, предчувствие ее не обмануло: что-то случилось в ночь свадьбы. Что-то серьезное. — Вот и пришли, — подсказала Кунья, заметив в окне дома Наанке свет. Калитка была заперта. Перешагнув через невысокий забор, Сокка принял у Куньи бочонок, помог ей перебраться, коротко постучал в дверь, открыл ее, пропустил Кунью, затем зашел сам и запер за собой. — Долго вы, — буркнула Наанке, забирая бочонок. Кажется, с последней их встречи она стала еще ниже ростом: старушка едва доходила затылком Кунье до груди, и то казалась выше из-за спутанной копны волос. А в остальном, все так же была закутана в длинную шаль и пахла своими излюбленными горькими травами, привезенными из Царства Земли. — Спешили как могли, — ответил Сокка, усаживаясь на скамью под окном, и жестом приглашая Кунью сесть рядом. Наанке тотчас отошла к огню, откупорила пробку и принюхалась к содержимому бочонка. Дом был точь-в-точь, как их, разве что кровать одна, над ней потрепанный гобелен, вышитый ее пра-пра, посреди дома обеденный стол по ширине больше напоминающий табурет — семьи у Наанке не осталось, значит и большой стол ни к чему. А вот свечей горело столько, сколько Кунья не позволяла сжигать за неделю — уж очень накладно они обходились. — Не местное, — проскрежетала старушка. — Летнее, яркое — явно для господ. Ягоды... — Я жду, что ты услышишь не ягоды, а... — А нечто, что пойдет не в пользу, а во вред? — Так я и думала, — наконец-то высказалась Кунья. — Тебя хотели отравить. — Не меня, — Сокка подался вперед, ближе к Наанке, теперь он почти шептал: — Назови яд? — Легко сказать «назови». Это тебе не гадание на костях, где бросил и получил ответ. Я могу смешать отраву из кореньев, но порошок оставляет осадок — любой человек увидит его, а хищник учует и побрезгует приманкой. Я могу неделями вываривать сок из лунных трав оазиса Духов, но горечь его распознается в первом же глотке. А этот напиток мне не знаком. Я чую в нем том, чего мой нос не знал. Что это — яд, аль выжимка из лилий? Сокка еще пару мгновений буравил старушку взглядом, а затем бессильно уронил лицо в ладони. — Но вино не из наших мест, так? — спросила Кунья. — Это понятно уже по бочонку. — Любимое вино принцессы Азулы, — глухо отозвался Сокка, сев прямо. — Ею привезено, для нее же и предназначено. — Отравить пытались принцессу? Вином из Страны Огня? И ядом из... — Не из Племени Воды, — опередила Наанке. — Уж в этом будьте уверены. Это не северяне. Не мятежники. Впрочем, если указания им дает Хама, которая много лет прожила в Стране Огня, тогда все встает на свои места. Кажется, Сокка думал о том же — того и опасался. — Но принцесса не пострадала? — Осталась жива, благодаря Катаре. — Тс-с-с, — шикнула старуха Наанке. — Ко мне пришли. Кунья и Сокка вместе прислушались. И правда: со стороны калитки слышался тихий скрип шагов по снегу. — Гостья в такой поздний час? — спросил Сокка. — Гляжу, ремесло твое процветает. Наанке принюхалась, улыбнулась: — Марая идет. Только она да я натираем руки полынью. «Вот жеж нелюди», подумала Кунья: один способен на слух отличить женщину от мужчины, другая своим нюхом распознать посетителя. — Вам пора, — шепотом поторопила Наанка. — Вино я оставлю, подумаю над ним, а ты принеси мне графин — ее графин. И чашу, из которой она пила. Глядишь, отличу есть ли яд, сравнив их. Сокка благодарно кивнул, взял Кунью под руку и вывел во двор. На пороге и впрямь показалась Марая — жена старого гончара из Северного Племени Воды. Обменявшись приветствиями, они разошлись, но Марая так и проводила их взглядом до самого порога. — Надумает теперь чего дурного. — Про нас? — хохотнул Сокка. — Раз пришла за советом к Наанке, то у нее своих дум хватает. До нас ей дела нет. — Ты то женат, — вздохнула Кунья. — А я дочь торговца-южанина, которая укрывает под юбкой мага огня. — Так говорят? — Говорят-говорят. — И тебя волнуют их слова? — Если солгу, сказав «да», ты велишь отрезать им языки? Сокка улыбнулся в ответ на ее улыбку. Дальше шли молча. Шли не к ее дому, и не в сторону дворца — вдоль отвесных ледяных скал к порту, где уже не было ни души. Ни звука, ни даже шороха, ни одного закутка где можно затаиться, а единственным источником света служили звезды в ночном небе. Самое место для бесед с глазу на глаз. — Ты хотел мне что-то сказать, — напомнила Кунья. — Не сказать — попросить об услуге. — Ты ведь не попросишь меня выпить то вино? Сокка остановился, высвобождая руку. Заговорил серьезно, как Вождь: — Этого не требуется. Я знаю, что в нем был яд. И я так же уверен, что убить пытались принцессу Азулу. Я уверен, — с нажимом произнес Сокка, — потому что после ее пытались задушить и даже ударили ножом. Одновременно отравить, задушить и заколоть. Прозвучало безумно, но Сокка определенно был в своем уме. Мало того, он ожидал покушения. — И все за одну ночь? — спросила Кунья, собравшись с мыслями. — То был один человек? — Надеюсь, один. Или одна. Мы думаем, что напала женщина. Выходит, напавшему удалось сбежать и остаться незамеченным. И это во дворце, полном охраны, слуг и шпионов Товака. — Кого ты подозреваешь? — Думаю, ты понимаешь кого. Хама. Это она ненавидит всех магов огня и желает отомстить, она пророчила беды Сокке, она способна изготовить яд и подослать кого-то добавить его в вино принцессы, она та, кто подбивает северян на мятеж... За всем стоит эта сумасшедшая. — Теперь понятно, почему ты снова потерял сон. — Обо мне не беспокойся. Но мой сон станет куда крепче, если я буду знать, что окружен друзьями. Знаю, тебе не нравится дворец, советники и правила, которые необходимо соблюдать, но только тебя я могу просить... О, Кунья уже догадалась о чем. Ну разумеется: — ...Прошу, присмотри за моей женой?