Дегустация

      Нечасто в Доме случались мероприятия, которые затрагивали практически каждого рядового члена серодомного общества. Даже Фазаны, курсирующие исключительно по маршруту спальня-класс-Могильник, были заинтересованы в результатах воскресной дегустации. Каждая стая по-своему готовилась к предстоящему событию. В Кофейнике уже были распределены места и забронированы столики, к стойке пришпилили лист ватмана, на котором должны были быть проставлены оценки по десятибалльной шкале в категориях: цвет, аромат, вкус, послевкусие, крепость, мягкость, эффективность. Под последним понималось, как быстро достигался эффект опьянения и какие чувства преимущественно испытывал пьющий: грусть или радость от бытия. Естественно, такое событие не могло не повлечь за собой тотализатор, во главе кассы сел Рыжий и теперь принимал ставки с помощью Валета. Букмекерская контора тут же получила нехитрое имя по начальным буквам двух прощелыг из второй и шестой стаи. Сами букмекеры, не стесняясь, склоняли бетторов в ту или иную сторону. Рыжий топил за Стервятника, Валету было сложнее, так как и Птица и Шакал когда-то были его состайниками. Но поразмыслив и покрутив старенький, потёртый ошейник, Валет решил, что для равновесия, будет сочувствовать Табаки.

***

      Птичья стая, не оставляя своего вожака ни на минуту, сопровождала его в всех перемещениях по Дому. Со стороны это напоминало выход султана с гаремом и янычарами на ярмарку с поправкой на пристрастие к траурному цвету. Шакал Табаки, подспудно чувствуя, что его состайники не очень-то заинтересованы в его успехе, был подозрителен, брюзглив, вреден и несносен для любого, кто был в радиусе двух метров. Сфинкс, Лорд и Горбач стойко переносили все тяготы шакалиной дружбы, сурово молчали и никак не реагировали на любые ехидно-провокационные замечания в свой адрес. Лэри был слишком занят отслеживанием ставок и всей неожиданной движухой в Доме и был искренне и полностью счастлив. — Не дрейфь, чувак, — картавил он Табаки в ухо в столовой, — Стервятник, конечно, силён, но и нас не на помойке нашли! Шакал розовел ушами и щеками, воинственно пыхтел и испытывающе смотрел почему-то на Курильщика, который глаза от тарелки поднять боялся, чтобы не быть втянутым в эту алкогольную войну.       Кролик неожиданно поднявший свой статус в разноголосой своре шестой, был окружён невиданным доселе уважением. По решению вожака он был освобожден от барной службы и свободное время проводил в библиотеке за чтением старых журналов. В пожелтевших подшивках красноглазый бармен выискивал рекламу алкоголя, чтобы прочитать профессиональное описание того или иного напитка.       Мертвец был оскорблён, угрюм и неприступен. Рыжий предпринимал все доступные ему средства, чтобы вернуть себе расположение друга и состайника. Даже шёл на крайние меры — снимал очки и волооким взором взирал на насупленного, дымящего сигаретой Мертвеца, подпускал во взгляд слезу, скорбно закусывал то верхнюю то нижнюю губу, вздыхал и всхлипывал. Мертвец, глядя на это безобразие, требовал прекратить смотреть на него глазами персидской царевны, а также все эти крокодиловы слёзы и блядские слюноистечения на его спальник. Вожак крысятника не сдавался, подсаживался поближе и только-только в Мертвеце начинали теплиться искорки жалости к ветреному Рыжему, как в комнату влетал очередной клиент и вопил, что он передумал и всё-таки ставит на Табаки. Рыжий тут же, сбрасывал личину млеющей Шахерезады, нацеплял склеенную пластырем оптику и моментом перевоплощался в ушлого дельца, лез за блокнотом, чтобы переписать цифры из одного столбика в другой. Мертвец хватал очередную сигарету, утыкался в потрёпанную тетрадь с какими-то закорючками. Рыжий, покончив с делами, тут же возвращался к моральному давлению на состайника, тот в свою очередь держал оборону и грозился завалить Стервятника на голосовании.

***

Ральф всю голову сломал, как свести поединок к ничьей, но так и не придумал приемлемого варианта. Положившись на волю случая, он всё же решил подстраховаться. Вышагивая по своей тропе в общем коридоре, он подозрительно покосился на стены, но всё пока было в норме: бык грустно качался на спичечных ножках, антилопы неслись, закинув рога на спину, и не собирались превращаться в болтливых пресмыкающихся, надписи сообщали разную белиберду адресатам. Услышав, что от него требуется, сутуловатый Янус уронил очки в кофе и задал тот же самый вопрос, на который несколько дней назад отвечали Сфинкс и Лорд. — Ты дебил? Чёрный Ральф вынужден был подтвердить наличие у него психических отклонений, как никак пятнадцать лет работы в этом дурдоме без отпуска и выходных не могли пройти даром. Невозмутимость главного Паука сдуло ветром и он, бормоча ругательства, перемежая их латинскими словами, выбежал из кабинета. — Я тоже знаю латынь, — выкрикнул вслед Р Первый и полез в шкаф, где доктор хранил неприкосновенный запас коньяка. — Скенция потенция эст! Матерящийся на умершем языке, доктор вернулся в кабинет с блистерами таблеток и, обнаружив Р Первого в святая святых, перебирающего бутыльки и нюхающего содержимое, взревел раненым зверем, приказав: «А-а-тошёл!» Воспитатель третьей и четвёртой даже бровью не повёл, продолжая рассматривать на свет жидкости приятного золотисто-коричневого цвета. На повторный приказ «поставить и сесть», Ральф с сожалением ставя бутылку на место, сказал: — Жадина-говядина. Вывалив таблетки, порошки и микстуру, доктор приступил к подробному и обстоятельному инструктажу, что и при каких симптомах надо принять, но заметив неподдельный скепсис в глазах и позе Ральфа, махнул рукой и сел писать инструкцию. — Ты мне лучше коньяку выдай для премедикации, доктор, — задушевно попросил воспитатель, отодвигая в сторону аптечку и листки с рекомендациями. Янус высказал всё, что он думает о моральном облике Чёрного Ральфа, об идее выпивания с детьми и вообще о жизни и порядках в Доме. Иссякнув и утвердившись в мысли, что все его увещевания бессмысленны главврач заверил Ральфа, что останется на дежурстве и спасёт его тело от интоксикации и поругания. — А коньяк? — И ты ещё удивляешься, откуда у твоих детишек такие идеи появляются? — недовольно спросил Янус, обернувшись от шкафа. — Каков поп — таков и приход. Ральф не спорил и молча слушал вполне справедливые упрёки. В принципе, в его власти было пресечь всё это дегустационное мероприятие, примерно наказав зачинщиков и самогонщиков так, чтобы потом несколько месяцев весь Дом по струнке ходил, но терять неожиданное доверие не хотелось. Получив приземистую бутылку императорского конька, которого плескалось на три пальца от толстого донышка, Ральф ворчливо спросил, скуповатого Януса: — Это чтобы тонким слоем протереться? — Для разминки тебе вполне хватит, — паук в белом халате был неумолим, — а лучше угольку побольше прими. И постарайся завтра доползти до моего кабинета, даже если будешь чувствовать себя нормально. — Я, конечно, постараюсь, доктор, — Ральф взбалтывал благородный Napoleon, качая пузатую бутылку, — но по дороге к вам могу вступить в диалог с наскальной живописью поэтому, будьте добры, навестите меня сами.

***

Стервятник задумчиво перебирал свои ключи и отмычки, сидя в Кофейнике за одним столом с Ангелом. Мысли вожака Птиц были заняты сладкой настойкой. Сделать её просто сиропом было бы, по его мнению, слишком скучно, предсказуемо и похоже на стиль Табаки. Ангел, затая дыхание и умильно собрав лоб в тоненькие складочки, смотрел на своего вожака, боясь нарушить его думы. — Стервятник, — голос Табаки был такой же скрипучий, как и его коляска, — надо бы нам обсудить вопрос закуски. — Ты хочешь обсудить надкушенные бутерброды с заляпанными пальцами кусками колбасы? — Птица всё так же позвякивал металлической связкой, пренебрежительно глядя на соперника. Кофейник затаил дыхание, предвкушая битву, Сфинкс со Слепым, только вошедшие в двери, профессионально распознали, что в мелком ушастом коляснике в данный момент вызревают кричалки, которые через несколько секунд вырвутся наружу. — ПЛЕННЫХ НЕ БРАТЬ, ОГОНЬ ИЗ ВСЕХ ОРУДИЙ, В ГАЛОП, СУЧЬИ ДЕТИ! Звуковая волна, создаваемая хлипким на вид Табаки, выкашивала один столик за другим. Сражённые тела падали, бездыханными тушками на пол и слабо трепыхались там, в тщетных попытках прийти в себя и спрятаться от доморощенной бабки-перепилихи. И только Стервятник невозмутимо взирал на покрасневшего Табаки, и Сфинкс со Слепым не производили впечатление контуженных ультразвуком. — Или ты имеешь ввиду свои текучие этюды из сальных столовских котлет, присыпанные всевозможными крошками и траченные Нанеттой? — как ни в чём не бывало продолжил Стервятник, поправляя браслеты. — По-твоему, Ральф станет это есть? Сфинкс, высунувшись из-за барной стойки, делал страшные глаза и умоляющие губы, пытаясь обратить на себя внимание рассуждающей Большой Птицы. — АЛЛЕ-ОП, ШЛЮПКИ НА ВОДУ, — ковровой бомбардировкой Табаки гасил жалкие недобитки тех, кто ещё остался сидеть за столиками. — ПУЛЯ-ДУРА, ШТЫК-МОЛОДЕЦ! Глава Гнездовища сочувственно покивал горбатым носом и даже прикрыл свои демонические глаза, как будто шакалиные вопли звучали райским трелями. — Ты, Табаки, безусловно кое-что смыслишь в настойках и, возможно, даже намешаешь неплохой коктейль, — Стервятник встал и попытался палкой сдвинуть коляску со своего пути, — но оставь закуску на моё усмотрение. И, пожалуйста, откати свой дилижанс с дороги. Впервые за эти дни Сфинкс испытал жалость не к себе, а к Табаки, потрясённо провожающему взглядом высокого Стервятника. Чувство жалости было мимолётным и скоротечным, как проблеск солнца на хмуром осеннем небе. — Дилижанс! — взвизгнул циркулярной пилой Табаки. — Все слышали?! Он назвал моего Мустанга дилижансом! Держите меня, ребятки, только кровь смоет эти оскорбления! Грохоча и постанывая всеми осями многострадального Мустанга, жаждущий крови Табаки, вихрем вынесся из Кофейника. — Ты точно с Ральфом договорился? — тихонько уточнил Слепой у висящего на стойке Сфинкса. — Я попросил, — буркнул лысый, у него до сих пор звенело в ушах, — будем надеяться, что старина Р Первый не подведёт и всё решит миром. — Хочется верить, — пробормотал Слепой, повисая рядом с другом, — а что если нет?