Жертва поневоле

      Миссий было не слишком много, однако каждая из них была насыщенной. Вот только первая далась Энакину тяжелее других, ведь Оби-Ван, не зная ничего о том, что с ним было, направил его разобраться с пиратами. Спасибо хоть не на Нарр-Шадда. Но только и на Флоруме оказалось ненамного лучше, ибо даже сам вид этих пиратов вызывал у Скайуокера ужасные ассоциации, а уж если пират ещё и викуэй... Это вообще, неизвестно, как бы Энакин выдержал эти переговоры, не будь рядом Асоки и самого Кеноби, по прозвищу Переговорщик. Благодаря им он худо-бедно держал себя в руках, но вот выпить за успех отказался, соврав, что не пьёт при исполнении. Хватит с него пиратских пьянок, был уже на одной, не понравилось.       За то вторая миссия, бывшая через день, не вызывала в нем ничего неприятного. Стандартная рубка дроидов, как они с Асокой это называли. Сепаратисты снова нагнали страху и напустили огромную армию металлолома. Только успевай их рубить. Асока едва уворачивалась от летящих на неё зарядов бластера и всё равно по ходу отмечала, что чувствует себя так, как и до всего того мерзкого, произошедшего с Энакином. Она настолько вжилась в это состояние, что даже на миг забылась и решив приободрить и подзадорить Скайуокера, бросила ему привычную шуточку:       — Эй, Скайрокер, как-то ты слабо сегодня сражаешься, меч как девчонка держишь!       Сказала и уже улыбнулась, предвкушая не менее весёлый и острый ответ, но вдруг как будто бы получила ведро холодной воды или наткнулась на стену. Она увидела, что тело мужчины мигом напряглось, глаза стали холодными и злыми, а губы скривились, словно в попытке удержать что-то неприятное. И Асока поняла, что именно, как и то, что она невольно сделала и поспешила исправить своё опрометчивое действие:       — Прости, я забыла, я не хотела обидеть тебя!       — Ну да, конечно, — ответил Энакин холодно и язвительно, — Всё ты верно сказала, девчонка я и есть, может ещё и платишко мое своё одолжишь, ну то, розовое в горошек! Будем с тобой как две сестры. Надоело!       И, сказав это, мужчина швырнул меч в сторону и стремительно пошёл прочь, оставляя поле боя и Оби-Вана, недоуменно глядевшего ему вслед. Асока же не ограничилась этим, а пошла за ним, надеясь успеть догнать. Энакин обнаружился в одной из кают корабля, он сидел и, глядя в окно, о чем-то думал. Асока зашла, но тот даже не обернулся и вообще никак не показал, что заметил её появление. Тогда Тано присела рядом с ним на узкую банкетку, заменявшую здесь кровать, и нерешительно дотронулась до плеча Энакина. Тот попытался было вскочить, сбрасывая её ладонь, но Асока удержала его за плечо, убеждая остаться и посмотреть на неё, после чего заговорила, быстро, горячо и страстно:       — Энакин, пожалуйста, я правда не хотела тебя обидеть, я просто не думала, что говорю, это была крайне неудачная шутка, и на самом деле я вовсе не думаю так. Мне до сих пор очень больно, что с тобой сотворили это насилие, у меня это стоит перед глазами и не даёт спокойно спать. Поскольку для меня это очень серьёзно, вся твоя боль, она и моя тоже, ведь я люблю тебя, Энакин, люблю всем сердцем и не хочу, чтобы ты страдал.       С каждым её словом, и Асока это видела, лицо Скайуокера смягчалось, а обида и напряжение уходили из глаз, и под конец он вообще попытался улыбнутся и, положив свою ладонь поверх руки Тано, продолжавшей держать его плечо, сказал тепло и ласково:       — Я тоже люблю тебя, Шпилька, ты мой самый лучший и верный друг.       Асока ничего не ответила, просто сжала его пальцы своими. Её признание и его отличались примерно так же, как отличается сухарь от свежего хлеба. Вроде одно и то же, но суть совершенно различная. Но нет смысла на это указывать. Не сейчас. Не то время. Не та ситуация.       Верно подмечено, сказал бы кто-то на другой день, когда Энакин собирался на третью миссию и уже вышел поприветствовать свой родной 501 легион клонов под предводительством капитана Рекса. Сегодня в нем было пополнение свежей партией молодых ребят, один из которых вышел вперёд и отдавая честь, решил выслужиться перед своим командиром:       — Приветствую, генерал, вам очень идёт такая причёска.       Бедный мальчик, он всего лишь хотел сделать командиру приятное, а получил за то такое, что сто раз пожалел о том, что вообще когда-то говорить научился.       — Что ты сказал, паршивец? — бешено заорал Скайуокер, сверкая глазами, — Повтори быстро, если хочешь жить!       Клон попытался что-то лепетать, но был тут же сбит с ног Силовым толчком и следом на него посыпались удары по лицу. Бедняга вырывался и пытался встать, но оказывался сразу опять уронен на землю.       — Я не баба! Понял? Я мужик! — продолжал Энакин, задыхаясь от ярости.       Он бы наверняка забил солдата до смерти, не подоспей вовремя Оби-Ван и Асока, которые в четыре руки, да и то с трудом оттащили Скайуокера от клона и вызвали медицинскую бригаду. Кеноби по-прежнему не понимал, что же твориться с бывшим падаваном. После той аварии он стал какой-то неадекватный. За то Асока понимала хорошо и, оставив магистра сопровождать избитого клона в медкорпус, поспешила увести учителя в храм.       — Энакин, — увещевала она, когда они пришли в комнату, — Не надо так близко к сердцу принимать то, что тебе говорят другие.       — К сердцу и правда не стоит, а вот к заднице самое то! — вспыхнул Скайуокер новой волной гнева, — Не видишь, что только ленивый в меня ещё пальцем не ткнул! Даже клоны, я уже вовсе и не генерал для них, а так, генеральша какая-то!       — Не стоит воспринимать их слова так буквально, — продолжала Асока тем же ровным тоном, — Этот солдат, я уверена, ничего такого в виду не имел, он просто хотел сказать приятное, как своему командиру, а ты сделал с ним такое, что чуть не убил. И это только потому, что тебе что-то показалось. А что же будет потом, если это повториться? Мечом всех начнёшь протыкать? И вообще, я тебе уже сто раз сказала, что тот случай с Хондо ничего не изменил. Это уже прошло и никогда не повториться. Тебе же по-прежнему нравятся женщины, значит ты нормальный. Просто живи дальше.       Энакин ненадолго замолчал, пока Асока переводила дыхание и осенённый вдруг некоей идеей, высказался, не скрывая от неё ничего:       — То есть ты говоришь, что я нормальный? А давай проверим это. Вот, например, обними меня, а потом... — Энакин немного замялся и даже покраснел, словно раздумывая, стоит ли говорить такое, но решив, что терять ему уже нечего и в лучшем случае его просто пошлют, решился, — Можно я грудь твою потрогаю? Без одежды... если ты... не против.       Вместо ответа, Асока придвинулась к нему и заключила в свои, несмотря на её комплекцию, объятия. Энакин обхватил её тоже, и пару минут они просто сидели обнявшись, а после он отстранился и посмотрел на Тано, ясно давая понять, чего ждёт. Асока поняла и, расстегнув застёжку на вороте туники, спустила её с плеч, открывая мужскому взору свою небольшую, но крепкую и упругую грудь, приятной вытянутой формы, увенчанную темно-бордовыми острыми сосками. И видя, что Скайуокер медлит, она сама взяла его руку, ту, которая была живой, и, сняв с неё перчатку, положила на свою правую округлость. Энакин сперва замешкался, впервые ощутив под пальцами нежное упругое тепло, по потом инстинкты взяли верх, и рука стала всё более уверенно изучать формы Асоки. Затем рука самовольно перебралась ко второй груди, а вскоре он и вовсе уже забыл, что это его ученица и что то, что они делают, мягко сказать, не совсем законно, в мыслях осталось лишь то, что это женщина и что она красива. Реакция тела лишь подтверждала это. Вернее, реакция обоих тел, одинаково уже возбужденных. Асока так же почувствовала, что ей приятны эти пока ещё робкие, но такие неповторимые касания к одной из сакральных зон её тела, куда до этого почти никто не имел доступа. Лицо её начало понемногу гореть, дыхание сбиваться до хрипа, а стоны непроизвольно вырываться из горла. Но так было до той секунды, пока Энакин не посмотрел на неё, чтобы увидеть выражение лица. И что же он увидел? Глаза, прикрытые, чтобы его не видеть. Дыхание, учащенное, чтобы сдержать тошноту. Губы, закушенные, чтобы не начать плеваться. Опять. То же самое. Как с Падме. И как с будущими другими... Руки сами собой опустились.       — Прости, Асока, я больше не буду так, — сказал Энакин упавшим голосом и спешно вышел из комнаты, оставив тогруту недоуменно сидеть на кровати и даже не сразу догадавшуюся прикрыться.       Она ещё долго сидела и невидящим взглядом смотрела на дверь, забавно выглядев при этом, почти голая, со стеклянными глазами. Да только вот ей было совсем не до смеха.       Однако, уже к вечеру Асока успокоилась и, решив сделать вид, что ничего не было, пригласила Энакина посидеть в кафе, чтобы немного развеяться. Он согласился, и они отправились в весьма милое заведение с названием Розовые дали. Оно было небольшим, зал всего на несколько персон, сам он полутёмный и на столах стояли свечи. Энакин и Асока сели рядом, а не напротив, как раньше и начали болтать на отвлечённые темы.       — Сюда только на свидания и ходить, — улыбнулся Энакин, намекая на царящую здесь обстановку.       — Вот и пригласи как-нибудь свою любимую, она точно оценит, — поддержала его Тано, радуясь правильным мыслям.       При этом она потянулась за хлебом, не увидев, что и Энакин потянулся туда же. Их руки встретились на полпути и тут же сплелись пальцами.       — Мне кажется, что я уже сделал это, — прошептал Энакин, заставив Асоку повернуться.       Их лица начали неумолимо сближаться, но когда до их касания оставалось каких-то полсантиметра, Скайуокер отвернулся и даже чуть отодвинулся от стола. Он вспомнил, что предшествовало изнасилованию и посчитал, что после такого его будет противно целовать в губы, особенно той, что видела это...       Асока всё поняла, но в этот раз не обиделась и не впала в ступор, а решительно взяла ситуацию в свои хрупкие нежные ручки. И, встав из-за столика, она смело подошла к наставнику и, подняв его лицо за подбородок, быстро наклонилась и страстно впилась губами в его уста.       Вот вам, предрассудки, извините, подвиньтесь, на вас идёт влюблённая тогрута.