Жертва поневоле

      После возвращения с Эндора, где Энакин, казалось бы, начал возвращаться к себе реальному, Асока решила закрепить успех и снова обратиться за помощью к природе. На этот раз девушка пригласила его на Шили, в свою родную деревню, где осталась жить семья Асоки. Её родители и младшая сестрёнка Марис, которых она и сама давно не видела и скучала по ним. Скайуокер поддержал эту идею, так как ему понравился прошлый экскурс на природу, и душа жаждала повторения. Сказано-сделано, на сбор вещей много времени не ушло и, позвонив родным, предупреждая о визите, Тано взлетела в утреннее небо. Энакину штурвал не доверила, ведь дорогу он знал не так хорошо. Тот не возражал, а только смотрел в окно, пытаясь представить, что ждёт его в общине тогрут. Ведь те всегда жили обособленно, с неохотой принимая инородцев, как они воспримут его? Асока на эти вопросы отвечала с улыбкой и уверяла, что ничего страшного у них дома его не ожидает.       — Тогруты никогда не атакуют без причины. Если не видят опасности, то они наоборот крайне приветливы, — пояснила Тано, не отрываясь от приборной панели, — Хорошо, что ты не думаешь, будто мы людоеды и собираемся устроить праздничный ужин с тобой в главной роли.       — Сваренным или запеченным? — иронично сказал Скайуокер, — Пусть только перцем не посыпают, терпеть его не могу.       — Договорились, — легко согласилась тогрута, — Скажу маме, чтобы припасли базилик. До него-то ты большой охотник.       Однако не пришлось жителям общины узнать особенный вкус великого гостя, ведь из мяса тогруты употребляли только акулов — местных хищных зверей, зубы которых носили потом в качестве украшения. Такие и у Асоки были, на голове, в виде венца, к которому крепилась цепочка падавана. Тано рассказала ему это всё в полёте, не забыв сообщить и некоторые традиции её народа, например, то, что в честь инородного гостя непременно устраивается праздник цветов. Его и сейчас устроят, узнав, с кем прилетала старшая наследница семьи Тано.       И вот они посадили корабль в поле и дальше пошли пешком. Погода на Шили была такая же, как на Эндоре, только природа несколько отличалась. Леса были не такие густые, растительный мир богаче на цветы и озера гораздо больше, с прозрачной водой, в которой просвечивало дно и было видно каждую ракушку на светлом его песке. Энакин даже спустился к самой воде и потрогал её рукой. Его, выросшего на жаркой, засушливой планете, всегда завораживали природные водоёмы. Они прошли поле, небольшой лес и наконец достигли селения. Оно было довольно большим, а дома стояли близко друг к другу, ведь община тогрут была крайне сплоченной и все жители хорошо знали, чем в данный момент живут их соседи. Чтобы уединиться следовало зайти в мансарду, откуда не было доступа любопытным глазам. Все дома, к слову, были похожи, сделанные из белого камня, двухэтажные, с зелёными крышами, а на каждой нарисовано солнце, бывшее отличительным знаком именно этой общины, носившей название Солнечный камень.       Дом семьи Асоки располагался в середине селения и выглядел так же, как другие. А у крыльца гостей уже встречали все, кто жил там. Женщина-тогрута средних лет, похожая на Асоку, одетая в сиреневое длинное платье и полосатую шаль, высокий мужчина той же расы в зеленом балахоне и очках-пенсне, а рядом с ними крутилась девочка-подросток, тощая и угловатая, но уже носившая ожерелье из зубов акула, что означало, что она уже минимум раз была на охоте и вышла не с пустыми руками.       — Мама! Папа! Марис! — воскликнула Асока и бросилась обнимать родных, а потом уже представила своего спутника:       — А это Энакин Скайуокер, мой учитель и... Хороший друг.       — Мы наслышаны о вас, — сказала мама Асоки, которую звали Ирени.       — Слава идёт впереди вас, великий герой, — сказал и отец, имя которого было Итен.       Сестра ничего не сказала, лишь протянула руку для пожатия и как-то странно взглянула на Асоку, при этом отчего-то покраснев. Потом их провели в дом, где ничего не поменялось с последнего визита Тано. Даже её комната была такой же как всегда, кстати, она была на мансарде. Здесь всё говоримо о том, чем живут хозяева. На стенах висели картины с видами Шили и охотничьи трофеи. Голова акула, висевшая над дверью и целое панно из его зубов — главная гордость хозяина, как блестящего охотника. Энакина тоже поселили на мансарде, решив, что ему, как гостю, не нужно посторонних взглядов. А пока все дружно отправились на двор, где уже было устроено всё для праздника. Стояли столы с фруктами, винами и праздничным тортом из трёх ярусов, каждый из которых был окрашен как планета. Верхний походил на Корусант, второй был совсем как Хот и третий был копией Шили. Как полагалось традициями, на шею каждого сидящего за столом надели цветочные гирлянды и велели сказать свой тост. На ужин заглянули и жители соседних домов и тоже приняли участие во всеобщем веселии. Энакин даже забыл на время о своей беде и вместе со всеми смеялся и веселился, приняв участие даже в танцах. Родители Асоки явно приняли его за ухажёра их старшей дочери и во время ужина расспрашивали о её делах в Ордене и как вообще она поживает, при этом многозначительно переглядываясь. А вот Марис, кажется, так не подумала и с первой минуты праздника начала неосознанно кокетничать с Энакином. Села с ним рядом и то и дело смотрела на него из-под прищуренных ресниц. Потом пригласила на танец и во время него постоянно тормошила своего кавалера и вовлекала в пляску, тот отзывался вяло и кажется вовсе не собирался включаться в её игру. В конце-концов Марис окончательно надоел скучный кавалер, и она переключалась на сына соседей, молодого парня-тогрута и блестящего охотника. Но вот уже после ужина, когда хозяева убирали посуду, уединилась с Асокой и спросила её:       — Слушай, может быть мне показалось, но твой друг какой-то не такой, он словно чего-то боиться, вернее, не чего-то, а женщин. Зажатый какой-то. Что это с ним?       Асока не удивилась, она и сама заметила, что Энакин всё равно не может пока вести себя как раньше, и это замечают другие, но на сей раз не стала сообщать правду. Лучше от этого никому не будет, а вот хуже как раз может быть запросто. Ведь она затем и пригласила сюда Скайуокера, чтобы увидев простую обстановку жизни в селе, его душа начала выздоравливать. Здесь же на разные вещи смотрят иначе, чем в городских поселениях, проще как-то и человечнее. Тут неважно кто ты, Избранный или просто солдат, главное то, что ты живое существо, явившееся за помощью. Не стоит разрушать у Энакина это убеждение, должно же быть у него такое место, где он мог бы расслабиться и не думать о проблемах, пусть же таковым и останется для него дом родных Тано, и потому девушка решила сказать сестре не совсем правду, а лишь часть её, самую безобидную на взгляд общественности:       — Видишь ли, Марис, у Энакина в недавнем прошлом случилась беда, он пережил личную трагедию и потому боится отношений и всего, что с этим связано.       — Понятно, — задумчиво протянула Марис, — А мне показалось, что он из-за тебя такой, я видела, как вы переглядывались. А мама потом вообще сказала, чтобы я к нему не лезла, ведь якобы он твой парень.       — Ну да, со мной он ведёт себя так же как и с другими, — ответила Асока непонятно зачем, — Такой же зажатый.       — Асока, а разве у вас не было ещё... Этого... Ну... Того самого? — спросила Марис, на всякий случай отходя от сестры подальше, но та всё равно настигла её и, вспыхнув до кончиков монтраллов, шлепнула сестру полотенцем:       — Ах так! Замолчи засранка такая! Понаслушалась гадостей всяких и рассказывает теперь.       — Зря не слушаешь, я между прочим дело говорю, — ничуть не обиделась Марис, — Это помогло бы ему раскрыться, мне подруги сказали, что как только переспишь с парнем, отношения сразу другими становятся.       — Что? А ну пошла отсюда! — совсем уже рассвирепела Асока, — Вот смотри, расскажу матери, чем ты занимаешься!       — Попробуй, Асока, я тебе говорю, — продолжала настаивать Марис, — Мансарда не просматривается. Давай, прямо сегодня.       И пока она не успела ответить, девчонка скрылась за кустами.       А сама Тано задумалась над её словами. Может быть Марис и права, стоит действительно попробовать. Осталось только дождаться отбоя и немножко схитрить, соврав Энакину, что их поселили в одной комнате, так как приняли за пару. Скайуокер не возразил и кажется даже был рад, ведь он до этого редко когда спал один. Что ж, хороший признак. Кровать у Асоки была не слишком широкая, но и не настолько узка, чтобы вдвоём было не уместиться. То есть, обстановка располагала к тому самому, на что Асоке намекнула сестра (узнать бы, кто сказал и отлупить как следует), и то, в чем у неё самой опыт был ниже среднего. Однако, голонет ловил исправно и не все сайты 18+ магистры успели заблокировать. Из прочитанного и увиденного там Асока успела усвоить, что не нужно сразу переходить к сексу, сперва нужно устроить так называемую прелюдию, что призвана возбудить и подготовить к близости. Для этой цели хорошо подходил оральный секс. Им прежде она никогда не занималась, только в теории представляла, но этого вполне хватало. И едва закрыв за собой дверь, Тано хитро подмигнула Энакину, кивая на кровать, он легко уловил подтекст, а может быть и не он, а алкоголь, что Скайуокер принял за ужином, но неважно, главное, он сразу устремился на встречу Асоке, раскрывая объятия, в которые она тут же упала и, обхватив его руками за талию, прильнула к раскрывшимся для поцелуя губам, сливаясь в единое целое. Руки проникали под одежду, гладя обнаженную кожу, готовясь сорвать полностью и майку и тонкую тунику. И вот они уже летят под потолок, оседая на покрывале цветным ковром, а сами участники действа склоняются на кровать, опускаясь на неё. Асока устроилась сверху и оторвавшись от губ Скайуокера, начала спускаться вниз цепочкой легких поцелуев, касаясь шеи, груди, живота, пока не достигла наконец того, что искала. Ловкие пальцы расстегнули молнию на брюках и спустили их вниз, открывая вид на уже восставшую плоть, оказавшуюся больше всех ожиданий. Но, не став придавать этому значение, Асока взялась рукой за основание и нагнувшись, слегка поцеловала верхушку и обхватила её губами. Потом обвела языком, чувствуя, как плоть твердеет внутри влажной теплоты её рта. А уж когда она начала спускаться вниз по всей длине, не разжимая губ, а потом так же подниматься, состояние достигло уровня камень.       Энакин постанывал от явного удовольствия и очень хотел, чтобы Асока не останавливалась, тёплые волны окутывали сознание и не желали прерываться, он блаженно улыбался и прикрыл глаза, предчувствуя скорый финал. Но стоило ему их прикрыть, как финал из скорого превратился в отложенный, причём, очень надолго, его отнесло в сторону видение прошлого и ощущение боли и отвращения, а так же вкуса крови разбитых губ. Всё то, что пришлось вынести ему, когда Хондо насиловал его через рот. Сразу стало стыдно и удовольствия как не было. Бедная Шпилька, что же она сейчас терпит из-за него. Камень превратился в вату, Асока недоуменно подняла глаза, спрашивая этим, что не так? Невольно выпустив изо рта обмякший пенис.       — Не надо этого, Асока, не жертвуй собой, — сказал Энакин, отстраняясь и надевая штаны.       Асока была расстроена тем, что ничего не вышло, и потому не услышала тихого хлопка за дверью. Это Марис, не менее разочарованная, поспешила покинуть наблюдательный пост, боясь, что Тано заметит и задаст ей обещанных тумаков.