Холодные тени прошлого

Макс

       Как мне больно.        Больно.        Я хожу на работу, сам не зная, зачем, как зомби.        Лиц людей не разобрать, все сливается в одну сплошную непонятную массу.        Я не могу без него дышать.        Я уже три дня как не существую.        Я выстрелил из пистолета в упор.        Сначала в него, а потом в себя.        Я убил нас.        Сегодня обещал заехать Дэн, он в ужасе от того, что случилось.        Я бреду домой, не поднимая глаз.        Мне все равно.        Боль в груди такая, словно я проворачиваю нож в открытой ране против часовой стрелки, чтобы она не зажила.        Вчера я увидел Триса во сне.        Он прижимался ко мне, уткнувшись носом в шею и я ощутил невесомое, жгучее счастье.        Тем страшнее было проснуться.        Я ношу в кармане везде забытую им фенечку, вдыхая его запах, пусть и еле уловимый.        Я под гипнозом.        Мне некуда деться от него.        Я сам все разрушил.        Но притяжение не ушло, оно даже стало еще больше и сильнее, как будто усилившись от невозможности почувствовать его рядом.        Оно такой бешеной силы, такого градуса, как будто это Трис поставил мне метку.        Мне хочется выть от тоски.        Я сижу в темноте, обманывая себя тем, что это легче.        Ничуть.        Не легче.        Совсем.        Я схожу с ума.        Страх за него сносит мне крышу, заставляя сердце сжаться в комок.        Только похоронив свою любовь, я понял, насколько он мне нужен.        Как никто и никогда.        У меня и раньше все было непросто, но такая невозможная, горькая опустошенность накрыла впервые.        Дэн сразу же предложил мне любую помощь, сказав, что никогда не видел меня в таком подавленном состоянии.        Он даже говорил, что может съездить к Трису и поговорить с ним, но я, конечно, запретил ему это делать.        Я сам заварил эту кашу, мне и расхлебывать.        Я не смогу посмотреть ему в глаза.        Нет.        Я предал его.        Обманул.        Он не простит меня, я знаю это.        Единственное, о чем я думаю, что скорей бы на работу.        Лишь бы не думать.        Не вспоминать.        Не видеть твой умоляющий, просящий, любящий взгляд.        Лучше бы я умер прямо тогда.        Мой телефон звенит, разрывая тишину.        Номер незнакомый.        — Слушаю! — говорю я, вслушиваясь в шум в трубке.        — Здравствуйте! — вежливый мужской голос. — вас беспокоят из больницы Святого Марка. К нам по скорой после автокатастрофы поступил некий Трис Гартен, вы знаете такого? У него нет близких родственников, а в мобильном вы указаны как «Любимый». Алло, вы меня слышите?..        Я знаю, что ты не простишь меня.        Я сам себя бы не простил.        Никогда.        Но мне это неважно теперь.        Я торчу в клинике днями и ночами.        Дэн приезжает через день, он почти не скрывает, что считает меня сдвинутым.        Но меня крепче гравитации держит другое.        Тянет.        Ты.        Бледный, измученный, со шрамом на левой щеке, с прилипшими ко лбу волосами.        Ты лежишь, подключенный к приборам, отслеживающим малейшие изменения.        Мне удалось убедить твоего лечащего врача в том, что я твой альфа.        Не без помощи той самой фотографии.        Бывший.        Бросивший тебя.        Я знаю, что мне гореть живьем за эту ложь, но уйти, оставив тебя в таком тяжелом состоянии, я не смогу.        Я знаю, что я негодяй.        Знаю.        Я беру отпуск за свой счет.        Я хочу сидеть рядом с твоей кроватью.        Просто сидеть.        Безнадежно любя тебя всем сердцем…        Дэн, сующий мне бесконечные, как моя тоска, стаканчики с больничным кофе, трясет меня за плечи.        Я готов вечно сидеть на этом стуле, лишь бы еще хоть раз увидеть твои глаза.        Прогнозы медиков крайне осторожные, организм молодой, должен справиться.        А я продолжаю тонуть.        Собирая эти минуты, как ракушки на нитку.        Зная, что будет дальше.        Зная, что я прочту в твоем взгляде.        Боль.        Ненависть.        Отчаяние.        Пустоту…        Я нехотя выплываю из тьмы, возвращаясь в палату…        Тебе лучше, врач удивленно говорит мне, что когда я нахожусь рядом, то наблюдается отчетливая положительная динамика.        Он надеется, что в ближайшие дни ты очнешься.        Я умер бы ради этого.        Дэн не дает мне увлечься этой заманчивой идеей, не отставая от меня ни на минуту.        — Макс! Ты умрешь, если продолжишь так измываться над собой! Если ты умрешь, то ему ты так точно не поможешь! — мой друг очень убедителен.        В один из темных, туманных, как тень на воде, вечеров, Дэн предлагает мне авантюру.        Безумие.        Он хочет, чтобы я сделал тест на совместимость.        Невероятно.        Я отказываюсь, не желая добивать собственное, и так работающее на пределе, израненное сердце.        Но надо знать моего друга, если он что-то решил, то вам вовек не сдвинуть его с этой точки.        Дэн упрям и несговорчив.        — Макс, а что ты теряешь? Посуди сам, ты дышать без него не можешь, и ты знаешь, что он не простит тебя. Так ответь себе на вопрос, почему ты чокнулся на нем? Ты не можешь без него, и не вздумай сказать, что это не так. Это уже даже не любовь, Макс! Это чистой воды безумие. — Дэн очень упорный.        Не знаю, как, но Дэну удается меня уговорить.        Я заказываю тест на совпадение по крови, даже не представляя себе, к чему это приведет.        — Результаты теста готовы.  — объявляет мне врач-генетик Грегори Ламбли, мягко поблескивая серыми глазами за стеклами круглых старомодных очков.        — Мистер Райт! По основным показателям сходство составило девяносто процентов. Удивительное совпадение. При всем моем опыте даже я крайне редко встречал такую потрясающую совместимость. Мне искренне жаль, что вы не можете завести потомство. Клетки обоих нежизнеспособны. Но, повторюсь, и это решаемо. Вы можете в будущем подумать о суррогатном материнстве или о приемном ребенке..        Я плохо слышу, звук постоянно пропадает куда-то.        Руки ледяные, я вцепляюсь за подлокотники кресла, чтобы не свалиться, судорожно вдыхая воздух и не понимая, что происходит.        — Мистер Райт! Вам плохо? Воды?        У моих губ появляется стакан с водой.        Я пью, совершенно оглушенный услышанным.        — Доктор, я правильно понял? Вы сказали, что мы истинные? И мы не можем… — голос опять изменяет мне, в который уже раз, и я хриплю — …не можем иметь детей, это точно?        — Точнее некуда, клетки крови не подменить. Вероятность ошибки — один процент. Вы не знали об этом?        — Видите ли, мы с Трисом поругались, и… — я не знаю, что сказать далее.        — Макс! Вы позволите мне так вас называть? Послушайте меня. Вам сейчас нужно забыть о всех ваших разногласиях. Трису нужен уход, тепло, внимание и никаких волнений. Мы рассчитываем, что он придет в себя в ближайшие дни. Вы должны думать только об этом. Вы должны быть рядом. Поверьте, когда истинный даже просто сидит рядом, это уже много. Он ваш, целиком и эту связь вам не разорвать. И вы принадлежите ему. Я хочу предостеречь вас, Максим, эта связка навсегда, вам не жить без него, и у него тоже самое. Если вы попытаетесь разрушить связку, то будете мучиться оба. Вы поняли меня?        Я киваю, все еще не осознавая всей неописуемой степени моего идиотизма.        Я оттолкнул своего истинного.        Единственного.        Любимого.        Я выкинул из своей жизни человека, без которого я задыхаюсь.        Пристрелите меня, прошу…        Я зачарованно смотрю, как вздрагивают твои ресницы.        Ты открываешь глаза потерянно, как новорожденный.        Я тихо шепчу: «Привет!»        Ты смотришь на меня, как на совершенно незнакомого человека.        Чужого.        — Кто вы? — твой вопрос обжигает мою душу напалмом…        Частичная, или ретроградная амнезия.        Последствия черепно-мозговой травмы.        Ты не помнишь меня.        Ты не помнишь нас.        Мы разлетелись, как космические корабли…