Часть 15. Вопросы
20 ноября 2019 г., 12:12
Трис
Моя голова словно набита тяжелыми камнями доверху. И не дает свободно дышать, даже когда я получаю возможность открыть наконец глаза. Я жив. Странное разбитое состояние, вялое и потрескавшееся, как старый кувшин, тело. Общую картину разлома неприятным бонусом дополняет острая, тягучая боль в правой руке, несмотря на то, что она стянута тугой повязкой. Организм как будто выпрыгнул из темной воды, вырвавшись из плена сухой, безжизненной, засыпавшей песком мысли, пустоты. Я живой. Непонятно, почему и как, но жив. Я чувствую, что кроме меня здесь есть еще кто-то. Я осторожно поворачиваю плохо пока еще подчиняющуюся приказам голову, мучительно гадая, кто со мной рядом. И замираю, окутанный непонятным чувством потери и одновременно зудящей где-то под кожей, плеснувшей, как ручеек, радостью. На стуле возле больничной кровати спит, чудом загнав длинные ноги под неудобный металлический стул, темноволосый, красивый и до безумия уставший альфа. Это видно по всему. По тому, как сжаты в кулаки руки, по застывшему, бледному, измученному лицу. По горьким складкам на высоком лбу. Он лет на десять старше меня. Кто он мне? Брат? Нет, сомнительно. Родственник? Возможно. Любовник? Не может быть. Я плохо пока еще понимаю, что и как, но это невозможно. Чтобы у меня, ничем не примечательного, сторонящегося людей омеги был такой альфа? Немыслимо. Да если бы это действительно было так, то я ходил бы с ним везде, крепко держа его за руку, чтобы никогда не отпускать. Если бы… Трис, не придумывай ерунды. Эти грезы могут далеко тебя увести. Мне нужно попытаться собрать себя заново. Меня беспокоит, что я почему-то помню прошлое только лишь до какого-то момента, а дальше все как будто стирается ластиком и остается чистый лист. А мне так и хочется спросить: «А дальше?»… Но отчего-то мне хочется думать, что альфа мне не родственник. Я пытаюсь поправить одеяло, бессовестно улизнувшее вниз во время моего верчения на койке. И в этот самый момент альфа вздрагивает, едва ли совсем не сползая с многострадального стула и просыпается. Боже, какие глаза! Смотрел бы и смотрел. Пусть и сонные, утомленные, с набрякшими веками, они все равно искрят синими волнами, пробегающими между нами, как мотыльки. Он закусывает губы, явно подбирая слова. — Привет! — говорю я, чтобы дать ему время прийти в себя. — Ты кто? — от моего вопроса он очевидно теряется. Так беспомощно и горестно глядя мне в глаза, тут явно что-то не так, но я никак не могу нащупать эту уходящую под воду нить. — Привет, меня зовут Макс! — альфа сглатывает, борясь с эмоциями, заливающими его лицо еще большей бледностью. — Привет, Макс! Меня зовут Трис, это я помню. — я веду светскую беседу тоном записного заводилы, сам не понимая, куда меня несет… Альфа немного успокаивается и начинает вполне внятно отвечать на мои вопросы, а я все думаю, что он делает в моей палате… Следующие несколько дней я анализирую собранную информацию, но загадка все никак не хочет складываться в единую картину. Что-то неумолимо ускользает, и мне пока не удается это схватить. Я не помню все, что называется «недавно», а вот события годовой примерно давности, такие, как устройство на новую работу или мое очередное бегство от отношений с очень настойчивым альфой я отчетливо вижу, словно это было вчера. Взамен памяти о последних днях и о том, что предшествовало автокатастрофе, остался лишь зияющий провал. Яма, от которой так и веет холодом. Что со мной случилось? Как я оказался в больнице? Вопросов много, с ответами пока не очень. Но я очень надеюсь, что найду их. Хотя бы с помощью этого странного альфы, который вроде как мой друг. Друг? На друга он как-то не похож, если честно. Вот ни разу. Там что-то еще, что-то скрыто в боли, то и дело мелькающей в его синих омутах. Он ведет себя так, как если бы он был одновременно рад и не рад тому, что я жив. Шок, видимо. «Ну, ничего, Трис, прорвемся!» — говорю я себе. И в следующий приход альфы задаю ему прямой вопрос: «Макс, прости, что спрашиваю, а у нас точно ничего не было?»…
