Холодные тени прошлого

Макс

       — Макс, как ты? — в вопросе Дэна зашифровано намного больше, чем просто любопытство.        Мой верный друг, устав от моих бесчисленных отказов, выловил меня, как рыбу сачком, во внеплановый приезд домой и, судя по всему, этот вечер у меня дома совсем не будет похож на наши обычные посиделки.        — Нормально. — отвечаю я, сосредоточенно рассматривая виски в бокале.        Пить не хочется, но смотреть в прищуренные и абсолютно трезвые голубые глаза я не в состоянии.        Я и так отлично знаю, о чем пойдет речь.        — Макс, это пятое «нормально» за сегодня. Хватит. Макс, посмотри на меня. Пожалуйста, Макс! Посмотри мне в глаза. — очень тихо и проникновенно говорит Дэн.        — Макс, мы знаем друг друга так давно, что ты не сможешь мне соврать, даже если захочешь. Тебе плохо? Если бы ты только видел себя со стороны!.. — яростно начинает он, но я нервно вздрагиваю, как от удара и шепчу: «Не надо!»        — Что именно не надо? Забирать тебя через раз полуживого у ворот клиники? Или, может быть не нужно было приезжать к тебе домой после первого посещения Триса и приводить тебя в норму, впервые в нашей жизни напившегося в лоскуты? Ты знаешь, как темны твои глаза, когда ты возвращаешься от него? Ты хоть раз смотрел на себя в зеркало с того самого момента, когда ты с концами переехал в больницу? Прости, Макс, но я просто не могу больше молчать. Я не видел тебя таким, как сейчас, никогда, даже когда ты порвал со Стэном. Макс, прости, но мне необходимо, чтобы ты не отворачивался от меня, а услышал, что я хочу сказать. Ты губишь себя заживо, и каждый приезд к нему усугубляет и без того убийственное положение, сжимая петлю. — договаривает Дэн, его глаза темнеют от боли, он давит по живому, зная, что по-другому до моего отравленного сердца уже не дозваться.        — Макс! Не молчи. Ответь мне, прошу. — он не отстанет.        Я мучительно долго выдыхаю, чувствуя, как острое чувство безысходности захлестывает меня, ударяя в живот и ломая запястья в страшном изломе смертельных слов: «Ты заслужил это!»        Стэн? Дэн, ты ничегошеньки не знаешь о боли.        И не дай бог тебе узнать.        Она разъедает тебя изнутри, выжигает, как известь, не оставляя после себя ничего, даже пепелища.        Ты беззвучно кричишь, потому что голос сорван, и ты не можешь даже хрипеть.        Ты не можешь ни-че-го.        Больно все равно.        Больно.        Больно.        Больно.        Ты складываешься напополам, под набухшими, опухшими веками нарастает шумящее, как скорый поезд, кипящее красными кругами напряжение.        Все живое, что было в тебе, разорвано на клочки, содрано рваной кожей на руках, безжалостно обрублено и отмечено синими гематомами на истерзанном теле.        Тебя трясет, как пьяного, но там, под глупыми ребрами, угасает в последнем припадке сердце, не справляясь с такой нечеловеческой нагрузкой.        Боль выгибает тебя наизнанку, заставляя глаза ослепнуть и ты беспомощно бледнеешь, до обморока закусывая обескровленные, серые губы.        Она пляшет свой дьявольский канкан, зная, что ты не будешь сопротивляться.        Вздернет тебя, как ярмарочную марионетку, вниз, в поклон, упиваясь твоей покорностью и немотой.        Колупнет когтем шею, рисуя условный знак.        Утащит тебя в ледяной танец, прикасаясь к мертвеющей на глазах коже своей властной, не терпящей отказа ладонью.        Пульс становится мелким и дробным, как речной жемчуг.        Воздуха не хватает, и ты беспамятно рвешь ворот рубашки, не понимая, что это бессмысленно.        Безумие цепко держит тебя, не давая никаких поблажек.        Сил нет, и сознание частыми, крупными каплями скользит вниз, в пустоту, в неверном, бесполезном порыве пытаясь удержаться на плаву.        Но нет, конечно же, нет, сегодня не твой день.        Сегодня бал правит она.        Боль.        Кислорода нет, и ты падаешь к ее ногам, уже не чувствуя ничего.        Растворяясь в блаженном «нигде».        Уходя под лед мгновенно, как камень.        Застывая до наста под обжигающим, мертвым инеем черных глаз…        — Дэн, я не могу без него. Совсем. — слова ложатся рядом, как патроны, и я, по-прежнему не поднимая глаз на Дэна, точно чувствую, что он понял.        Что я всегда там.        Рядом с этими тонкими руками.        Со шрамом на левой щеке, рисунок я которого я помню наизусть.        Также, как и эти волшебные губы в срывающем меня со всех осей повороте.        И это выбивающее из меня последние остатки благоразумия ощущение того, что ты так невероятно близко.        Там, в этой неописуемой и потому так желанной больничной аллее.        Это незабвенное, немыслимое чувство, пробивающее меня наизлет.        То, что я могу коснуться тебя, утонув в твоих светящихся от радости встречи глазах.        Слишком много для меня.        Сразу столько счастья.        Сердце обрывается вниз, я вдыхаю тебя, забыв обо всем.        Трис.        Ты решил добить меня, вцепившись в пальто, как умалишенный.        Мы стоим, попросту утонув в нереальном.        И я отдал бы все, чтобы стоять так вечно.        Все.        Чтобы ты никогда не отпускал меня.        Чтобы ты позволил мне и дальше бездумно и ошеломленно сходить с ума, гладя тебя по волосам.        Стоять так близко, что я перестаю дышать.        И лишь трепетно ловлю твое дыхание, тоже сбившееся с ритма.        Ты что-то шепчешь, но мое пальто, в которое ты так удачно уперся носом, не дает мне никакой возможности разобрать, что именно.        А жаль, очень жаль.        Я с невероятным усилием принуждаю себя вспомнить о том, что тебе нужно вернуться в палату и огорченно поджимая губы, говорю тебе о том, что нам пора на ужин.        В подарок получая очевидную и ложащуюся на мою душу теплым светом твою расстроенную мордашку.        И к тому же еще и бонус — то легкое и воздушное, пробежавшее, как мышь, между нами и разделенное на двоих чувство, когда я поддержал тебя, удержав, чтобы ты не улетел в коварную лужу, за секунду до понимая, что я умру за возможность коснуться твоей щеки.        Просто провести по ней кончиком пальцев, дрожа от удовольствия, электричеством пробегающем по моей застывшей от предвкушения спине.        И взлететь в небо, взрываясь, как сигнальная ракета, от топящего меня в полном сумасшествии твоего хитрого взгляда, удостоверяющего, что ты знаешь.        Трис, ты поймал меня.        Подловил, как ребенка, но мне тепло.        Греет.        Сносит крышу.        Дарит то, на что я уже не надеюсь.        Твои глаза.        Единственное, ради чего я дышу…