Холодные тени прошлого

Макс

       Я иду, не зная куда.        Мир исчез, и в стремительно рушащейся, словно горящее здание, прежней жизни не осталось ничего, за что можно было бы уцепиться.        Трис… Он прогнал меня. Он не простил, и безразличный, ледяной взгляд его истерзанных болезнью и горем глаз сказал мне больше, чем все слова мира.        Он не хочет меня видеть…        Совсем. Я помню только эти безжалостные, втаптывающие меня в землю по макушку слова.        Уходи, Макс, ты мне не нужен…        Я не могу дышать, легкие работают вхолостую, и я истощенно прислоняюсь к стене на лестнице, думая, что пара шагов и недолгий полет вниз с третьего этажа меня, к сожалению, не убьет, а жаль…        — Макс! Макс, сядь здесь, пожалуйста! — Дэн с перепуганным, тревожным лицом подхватывает меня буквально в шаге от такой манящей лестницы.        — Макс, дыши! Как же так можно? Дыши… — он сжимает мою руку и замеряет пульс.        — Черт, Макс, так нельзя.        Пока я пытаюсь вспомнить, как дышать, он проворно приносит мне стакан воды и готов вызвать если не половину больницы, то уж точно реаниматологов.        — Дэн, я…я в норме. Сейчас пройдет. — сил, чтобы поднять руку в уверенном жесте, у меня нет, и я надеюсь, что слов будет достаточно.        — В норме? Макс, если бы ты сейчас видел себя в зеркале…        Дэн безапелляционно не дает мне вставать со скамьи, даже убедившись в том, что я стабилен и вполне могу вести беседу. Я мимоходом изумляюсь тому, что на общем фоне катастрофы я до сих пор в состоянии иронизировать, но это скорее запоздалая паника, вылившаяся в невероятное желание сделать так, чтобы проклятая память не транслировала мне последние минуты рядом с Трисом, убивая нервные клетки одну за другой.        Дэн пытается меня заговорить, отвлекая и настойчиво стараясь вывести из оцепенения, но тщетно. Дэн, не надо…        Он умолкает, впившись немигающим взором в мои глаза.        — Макс, не молчи, умоляю. Выговорись, скажи, что ты чувствуешь? Он… Трис не простил, я….прав?        В голосе друга столько боли, что меня передергивает. Я смотрю в одну точку, в никуда минуты две.        Потом заторможенно и вяло допиваю невкусную, словно дистиллированную воду и говорю ему: «Дэн, ничего не говори… Я... Я не знаю, что делать. Трис… Он сказал, что я не нужен ему. Не нужен совсем, Дэн, понимаешь? Он… Он не хочет меня видеть…»        Судя по потрясенному лицу вжавшегося в стенку Дэна, он тоже в шоке.        Странно, но мне не легче. Боль, щедро заполняющая меня сверху донизу, вымораживает все…        — Макс, но ты так и не сказал ему, почему все это сделал?        Вопрос правильный. Совершенно правильный. Но он немного опоздал с ним. Месяца на два….        Я выдавливаю из себя: «Дэн, а какое это имеет значение сейчас, скажи мне? Он не хочет меня видеть. Не хочет ничего от меня. И он больше никогда не допустит меня к себе… Все кончено, Дэн…»        Я безвольно опускаюсь обратно на скамью.        Я мертв, и дурацкое сердце пустопорожним ненужным колоколом стучит во мне, все еще отбивая бесполезный ритм, словно слишком большой орех в маленькой скорлупе, подобранной не по размеру, скачет в бессмысленном беге.        — Макс… Макс, не надо так. Он сказал это на эмоциях, не подумав... Ну сам посуди, человек только вышел из комы, и тут сразу такие известия. Трис отойдет, успокоится, и вы с ним спокойно обсудите вашу ситуацию.        Дэн миролюбиво говорит что-то еще, знакомо и тонко расставляя необходимые акценты, но…        Мне не поможет старая добрая дружеская поддержка, нет.        Только не в этом случае… Я знаю, что сам все развалил, и мне нет прощения.        Я киваю Дэну и закрываю глаза.        Чтобы не видеть мир, где не будет Триса...