Холодные тени прошлого

Макс

       Я захожу в палату, даже и не думая подбирать слова или пытаться оправдать свой поступок.        — Макс!        Но этот голос, его родной голос попросту выключает все, что так больно ранит душу и первое, что я чувствую, это то, как он обнимает меня.        — Трис… Трис, любимый, прости меня. Я виноват и не знаю, как смотреть тебе в глаза…        Я ощущаю, как твои руки так знакомо гладят мои плечи и организм словно отключается…        Ноги слабеют, и я, бережно держа Триса в объятиях, все же доползаю до спасительной кровати.        — Макс, что с тобой?        Тревожный голос Триса так нервно и странно тепло звучит в тишине палаты, что я даже хочу закрыть глаза, чтобы удержать этот фантом.        — Макс, не молчи. Ты побледнел, как призрак. Макс, я вызываю врача.        — Трис, не надо.        Я говорю это, с незабываемым чувством странного неправильного счастья ловя его беспокойство, как драгоценность, всем своим существом.        — Трис, я. Я в норме. Все хорошо. Это… давление, перенервничал, прости. Не хотел тебя пугать…        — Макс, я…        — Трис, не переживай. Я тихонько, все еще не веря, что он и правда сидит рядом, и, не отпуская мою руку, невозможно близко дышит и ранит меня каждым касанием…        Мой. Трис…        — Трис, я обязан рассказать тебе, все, как было… Трис, сильнее неосознанно прижимая мою руку, шепчет мне: «Макс, а может, не сейчас…»        — Нет, Трис.        Я очень аккуратно говорю эти слова, первым делом убедившись, что мой Трис меня понял и готов услышать все…        — Трис, знаешь, я давно знаю о своем печальном диагнозе, но из-за своей странной тяги к приключениям я много лет потратил на бесплодные поиски человека, который сумеет понять, как это больно…        — Знать и… И все равно пытаться построить свою жизнь, снова и снова поднимаясь из руин, склеивая, собирая, латая измученное сердце тем, что ты несмотря ни на что, надеешься. Найти единственного. Поймать ускользающее за облака чувство обретения. Услышать слова понимания и сочувствия, а не упреки и холодные, злые фразы о лжи и бесчувствии.        И Трис понимает. Он очень внимательно слушает меня, время от времени кусая и так измученные губы и следя за каждым моим движением.        — Трис, я был, как чокнутый. Я все сильнее страдал от своего обмана, но сердце напоминало мне, что я живой, и мне так немыслимо хотелось… Хотелось быть счастливым. Это так манило, что два года назад я дал себе слово — это будет в последний раз. Все, я больше не могу себя медленно убивать…        Я понимал, что начинать отношения с рассказа о своем дефекте — приговор. Но…        — Знаешь, Стэн показался мне слишком мягким и таким понимающим, что я, словно сгорев в его серых глазах, улетел в это безумие. Я дернулся, невольно опять переживая ту страшную осень…        — Макс, прости, но это не для меня. Я хорошо к тебе отношусь, но это… Это неправильно. Ты знаешь, я так много себе напридумывал и нарисовал в своем воображении, что, если бы не случайно попавшаяся мне на глаза справка из клиники, то, скорее всего, я бы прожил в твоей сказке… Сколько, Макс? Месяц? Полгода? Ты хоть понимаешь, что так нельзя поступать?        Стэн прав. Конечно же, прав. Но это не так легко и беззаботно — признаться любимому человеку в том, что ты не в порядке. Что ты никогда, никогда не подаришь ему ребенка…        И Стэн, истово мечтавший о детях и реально мечтающий о большом семействе, ведь у его брата было трое своих детей, высказал мне все, что накипело в тот страшный день, когда правда вышла наружу…        — Макс, я пришлю за вещами потом. Прости, но я не могу больше с тобой разговаривать. Не могу…        Я закрываю глаза, видя перед собой, словно наяву, пораженное, убитое лицо Стэна…        Я набрал себе работы столько, что работал без выходных, практически приходя домой, только чтобы переночевать, как в гостиницу, лишь бы не думать…        Не плыть в тумане иссушающей боли, отравившей разум…        Дэн с Мариком помнится, тогда насильно вытащили меня из дома, увезли на дачу и просто спасли, не дав уйти в депрессию и прочие радости с головой…        — Я долго себя собирал, Трис… Очень долго. Почти год ушел на то, чтобы я перестал чураться незнакомцев, и есть себя поедом. Дэн даже предлагал хорошего мозгоправа, но я отказался. Я не настолько «поехал», чтобы чинить крышу… Но я не думал, и не гадал, что встречу своего и только своего омегу совершенно неожиданно. Буквально поймав в руки, и спасая от гибели под колесами автобуса.        — Макс….        Трис говорит, не сводя с меня глаз, и я начинаю путаться в словах, настолько выразительно он смотрит на меня…        — Трис, я знал, что у меня не может быть детей. Никогда. Три клиники и три приговора окончательно разрушили мою мечту о счастливой паре с детскими голосами в вечерней тишине… Трис, прости меня. Я знал и ничего тебе не сказал….        — Макс, не надо.        — Нет, Трис. Я должен тебе это сказать. Трис, я и не мечтал, что когда-нибудь смогу себе это позволить — влюбиться. Последний роман сжег в пепел все, что осталось, и я неумолимо уходил в плавную тьму одиночества, и не пытаясь всплыть на поверхность, чтобы глотнуть освежающего воздуха. Но вдруг в пустоте возник ты, и все переменилось. Я осознал, как сильно меня тянет к тебе, и когда мы тогда поцеловались, все клапаны безопасности и формулы самосохранения полетели к чертям. Я влюбился. Влюбился так, что позабыл обо всем. В том числе и о том, что не имел права лгать тебе и обманывать. Только не тебя. Но мозг радостно уходил в эйфорию взаимной страсти, и я расслабился, позволив себе невероятное. Быть счастливым. С тобой… Быть рядом. Целовать тебя и шалеть. От удовольствия. Только моя ложь отравляла все, пропитывая меня изнутри пленкой стыда и отчаяния, я…        — Я здесь, Макс. Я никуда не уйду. — нежно шепчет мне Трис, внимая моему печальному рассказу.        — И я затоптал свою любовь, стер в ничто все наше время вместе и…        — Макс, не казни себя… Я тоже виноват. И ничуть не меньше тебя. Я ведь не сказал тебе, что я тоже бесплоден и обманул твое доверие…        Трис внезапно оседает мне на руки и я заполошенно кричу в никуда: «Помогите, срочно врача!»…