Холодные тени прошлого

Трис

       — Как ты, Трис? Ты меня слышишь?        Макс сидит возле моей кровати, как часовой, и я невольно улыбаюсь.        — Трис, ты в норме?        Он беспокойно вглядывается в мои глаза.        — Макс… Знаешь, я тут подумал... А мы вообще можем общаться не в клиниках? Мне кажется, что пора сменить локацию, не находишь?        — Трис… Да ты просто смеешься надо мной…        Макс радостно замирает, волнительно чуть сжав мою левую руку.        — Макс, все хорошо, правда. Просто голова закружилась.        — Трис, не шути. Ты до полусмерти перепугал меня, когда вдруг стал валиться, словно подкошенный. Я согласен с врачами, ты недостаточно окреп, давай ты придешь в себя, и мы обсудим все наши проблемы чуть позже, когда я буду уверен, что очередное откровение не уложит тебя на больничную койку на неизвестное время. Дай мне осознать, что ты пришел в себя и в порядке, пожалуйста. Трис, я нервничаю и уже несколько ночей не сплю, и если с тобой что-то случится, то я не переживу…        — Макс, все не так трагично. Я в норме. Смотри, я дышу, двигаю руками и вообще довольно активный. И умирать в ближайшее время я не планирую… И потом, какие у меня шансы, что ты не исчезнешь, стоит только мне закрыть глаза? Я тоже... Еще не привык, что ты рядом, и все боюсь, что это кончится, и я снова кану в бездну, потеряв тебя.        Я говорю ему все это, предельно серьезно глядя в глаза и ни капли не улыбаясь.        И по тому, как сжаты серые от напряжения губы, я понимаю — все, что я сказал, безумно важно для него.        Макс возмущенно качает головой, и не думая отпускать мою руку.        — Трис, ты серьезно? Я…        — Макс, мне тоже нужно многое тебе рассказать. Я ведь многое скрывал, точнее, просто не нашел в себе сил, чтобы признаться тебе. Если бы ты только знал, как трудно лгать. Я совсем запутался, Макс, и сам лишил себя всех путей к отступлению, по своему обыкновению закрывшись своей тайной, как щитом… Макс, я…        Но так удачно начавшийся долгожданный диалог прерывает Ричард, незаметно просочившийся в мою палату и уже беззастенчиво изучающий показания какого-то датчика.        — Трис, простите, что помешал, но на правах вашего врача я бы рекомендовал вам покой и несколько часов здорового сна. К тому же, поверьте, ваш альфа никуда от вас не денется, вы же знаете это лучше меня. И да, Трис, я очень настаиваю.        Джонсон неумолим и сдержан, но все же в глазах все время проскакивает теплое чувство сопричастия.        Ему тоже не все равно.        И он сразу, без паузы, таинственно говорит Максу: «Макс, можно вас на пару слов, нам нужно поговорить.»        — Трис, я на минуту. Обещаю, вернусь сразу же.        Макс, согрев меня искушающе сладостным, пожирающим взором и не менее горячим поцелуем в щеку, исчезает в дверях.        Все же не устояв перед искушением заманчиво пообещать мне домашний арест и все прочие прелести жизни, когда мы наконец покинем изрядно осточертевшие нам обоим за это время стены клиники.        Но больше всего меня, как не странно, согревает и тешит сердце счастливым предчувствием другое.        Моя позабытая фенечка.        Мой невозможный Макс сунул мне ее в руку, жарко обжигая ухо своим непередаваемо прекрасным: «Трис, ты никогда меня не потеряешь. Видишь ли, я храню все, что связано с тобой. И это, думаю, дает мне право на кое-какие преференции, не так ли?..»        И, оставив меня гадать, о чем это он, Макс, забавно поклонившись, уходит с Ричардом.        Буду надеяться, что ненадолго.