Самоцветы

      Зеркало на деревянном комоде предательски отражает залитую закатным солнцем комнату. Борис думает: красиво, но смотрит-то на Тео. И не говорит ничего.       Он знает: дьявол кроется в мелочах. В изгибе босых борисовых ступней, свисающих с кровати, и в его заношенном шерстяном свитере, что пропах одеколоном отца — Борис думает, что Тео не заметил, но Тео заметил: обоняние у него, в отличие от зрения, развито ещё как.       Дьявол и в едва заметных касаниях пшеничных волос: аккуратнее, мол, Поттер, захлебнёшься ещё.       — Я вообще-то и сам могу, — Тео в ответ только хмурит брови и отбирает бутылку. — Конечно-конечно, Поттер, таких профи, как ты, dnyom s ognyom ne syschesh'.       И тут же получает едва ощутимый разряд тока в районе костлявой лопатки: это Тео перегнулся и своей девчачье-маленькой ладошкой ударил его по спине.       — Эй, а это ещё за что? — канючит Борис.       И тут же понимает: Тео тоже башню рвёт порядком; секунда — и он около Бориса, жмётся вплотную, глаза на уровне чужих, таких же чёрных и бездонных, как всё вокруг; Павликовский на мгновение задыхается, буйство красок на периферии — взгляд выхватывает бурые занавески и бутылочно-зелёного цвета толстовку, всё кажется таким живым, и напротив — стеклянные аквамариновые глаза.       — По-ан-глий-ски, — шепчет Декер в пересохшие губы, и мягкие звуки перекатываются на языке; Борис улавливает только отзвук, эхо — в ушах звон, вселенная уменьшилась до размеров чужого вечно бледного лица.       Тео всё смотрит затравленным волчонком, не моргает. Вот, сейчас, — в голове у Бориса пазл, наконец, складывается, кирпичик за кирпичиком выстроенные стены падают. Павликовский тянется вперёд.       У Тео губы на вкус, как водка, и Борис про себя удовлетворительно скалится; ведь чувство привычное и правильное. Он их касается всего мгновение (дольше — нельзя), и языком оставляет след в уголке.       Тут же отстраняется и:       — А у тебя глаза цвета неба, знаешь? — вылетает на автомате.       Но у Тео во взгляде безумие, и он вдруг смеётся как-то резко, отрывисто.       — Да, мне мама говорила, — затихает на мгновение. — А ты откуда?..       Борис отодвигается, чтобы перехватить бутылку, отпивает из неё глоток и тянется за сигаретой.       — Не знаю, — и плечами пожимает. Почти убедительно, но Поттер смотрит с опаской, не верит ему. — Почувствовал, наверное.       — Странно, — бормочет Тео. В стеклянных глазах мелькает что-то похожее на искру — или Борису только это кажется? — для Декера эмоции наподобие роскоши.       Через десять минут Павликовский чувствует приятную тяжесть на плече: Тео рубит всегда быстрее.       А следующим утром жизнь по-новой, привычная реальность эры их Вегаса: суетливые сборы, одежда в разных углах комнаты и «да всё окей» в ответ на «Борис, я же ничего вчера не?..».       Он не помнит. Ну, разумеется, он не помнит. Борису воздуха всё так же не хватает.