Сахарная вата

— Феликс, какого чёрта всё это происходит? Она кричала. Била меня своим маленьким кулачком по спине. Металась по комнате. Её голос разрывался в криках. В то время как я сидел перед ней на коленях. Я вновь провинился перед ней как сын и провинился перед Чонином. Но отпускать его не хотел, не собирался. — Боже, — устало вздохнула она, и присела на диван, напротив меня, — когда это началось? — Больше месяца назад. — Сколько еще хотел обманывать меня? — Хотел рассказать на следующей неделе, — пробормотал я. — Вы должны расстаться, — она закрыла своё лицо ладошками, до сих пор не веря во всё происходящее. — Мам, пожалуйста, пойми… — взмолился я, — я не хочу расставаться, он мне очень сильно нравится. — Феликс, ты хоть слышишь себя? Тебе нравится парень! Как я могу позволить вам встречаться дальше? — её голос вновь повысился. — И что, что он парень? Парень или девушка, без разницы. Человеческие чувства не должны иметь границ. Я не хочу расставаться с ним только из-за того, что он парень. — Отлично! — нервно бросила она, — Тогда поедешь к папе в Австралию. Не хочешь расставаться, пожалуйста! Можешь прямо сейчас пойти и собирать чемодан. Она вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. Оставила меня совсем одного. Чувствую, как разочарование, боль, обида и вина перемешались во мне. А мысли не покидал Чонин, перед которым я сильно виноват. Всё случилось из-за меня. Это ведь я полюбил его первым, и ведь это я поцеловал его. Теперь из-за меня мы должны расстаться. Но я так не хочу этого. Не хочу оставлять Чонина одного.

***

— Чан. Мы с ним сидели на крыше школы, прогуливая уроки. Потягивали кофе, купленное из автомата, на которое денег хватило. За несколько дней я так и не смог встретиться с Чонином. Он не приходил в школу, и даже когда я побежал после уроков к нему домой, его и там не оказалось. Наверное, сегодня он тоже не придёт. — Знаешь, есть человек, который мне очень нравится, — прошептал я. — Так в чём проблема? Просто идёшь к нему и признаёшься, — как ни в чём не бывало, ответил он. Да, для Чана свойственна его прямолинейность. Если ему кто-то понравился, он просто признается этому человеку, вне зависимости, будет ответ положительным или наоборот. Он всегда такой. — Мы уже встречаемся, — я вновь сделал глоток, — но нас недавно мама увидела. Ты ведь знаешь её, сказала расстаться. А если не захочу, отправит к папе, — а вместе с этими словами, в голове продолжали всплывать воспоминания того дня. — Если сказала, значит так и сделает. Она такая… — вздохнул он. — Я не могу поехать к папе. Он ведь бросил нас, и у него теперь новая семья. Дети, работа, ему будет совсем не до меня. К тому же отношения на расстоянии для нас не самая лучшая идея. Даже не знаю, что делать, — я вертел допитый стаканчик в руках, опустил голову не в силах больше сдерживать поток слёз. Услышав шорох сзади, Чан повернулся, но удостоверившись, что здесь никого нет, он обнял меня крепко, словно какого-то маленького ребёнка. Пытался успокоить тем, что мне просто нужно поговорить об этом с Чонином. И о том, что мы должны найти лучшее решение для нас обоих. — Я не знаю, — повторял я, всхлипывая, — я ведь так сильно люблю его, а расставаться с ним не хочется.

***

На следующий день Чонин пришёл в школу, но, сколько бы я не просил поговорить со мной, он избегал меня, отворачивался. Просил не мешать во время урока, пару раз даже отсаживался от меня. Найдя удобный момент, я увёл Чонина посреди урока, сославшись на то, что моя голова сильно болела. Потащил его за собой на крышу, в надежде наконец-то разобраться со всем и поговорить. — Чонин, что с тобой творится? — закричал я на него, а он в свою очередь выпутал свою руку из моей хватки. — Давай расстанемся. Отвёл взгляд к футбольному полю, продолжая смотреть в одну точку. Сложил руки в карманы брюк. Даже смотреть на меня не желал. Черт, да что с ним такое? Он ведь это не всерьёз? — П-повтори, — мой голос слегка дрогнул, из глаз невольно полились слёзы. — Давай расстанемся, — всё так же отводил глаза. — Смотри мне в глаза и повтори! — взревел я, схватил его за воротник и притянул к себе. Его взгляд скользнул по мне. Ком встал в горле не давал и слова сказать. — Давай расстанемся, — со вздохом и без эмоций отвечает он. — Чонин… — я схватил его за руку, руки дрожали, а я продолжал держать его, — Чонин… пожалуйста, скажи, что не бросишь меня… н-не оставляй меня. Я сделаю для тебя всё, только прошу, не оставляй меня, — всхлипывал, не в силах бороться со своими слезами, — я стану лучше, т-только прошу не оставляй меня, — я начинал заикаться. — Если честно, мне нравится кое-кто другой, и всё это время я был с ним, — отозвался он спокойно. — Ты же говорил, что любишь меня. Или всё это было ложью? Ты обещал, что не бросишь меня. Но какого чёрта ты сейчас творишь? Зачем ты так со мной? — сам того не осознавая, я истерично начал плакать от нахлынувших эмоций. — Потому что я не люблю тебя. Одного его ответа было достаточно, чтобы отпустить тёплую руку. Одного ответа было достаточно, чтобы он смог спокойно уйти, оставив меня. Я согнулся от боли, заплакал с новой силой, не веря в происходящее. Его «Я люблю тебя», что он повторял мне каждую ночь, однако ничего не значило. Абсолютно ничего.

***

Я не выходил из своей комнаты несколько дней, отказывался от еды, и каждый раз бился в истерике. Каждая слеза будто значила, что моё сердце безумно тосковало по нему. Я не мог не перечитывать каждое его сообщение, не мог не пересматривать наши фотографии. Наверное, спустя столько времени он даже не вспоминает обо мне. У него… действительно есть любимый человек? Зачем тогда он продолжал играть с моими чувствами? Или всё это было лишь предлогом, для того, чтобы бросить меня? Я безумно жалел, что не погнался за ним в тот день, спросил бы, действительно ли всё так. Я бы… остановил его. Стоило мне выйти за пределы моей комнаты, за пределы дома, я вспоминал его. Я не мог находиться в классе от мысли, что теперь его нет рядом со мной. Я не мог ходить в те места, в которые мы часто ходили. А после, под сильным дождем сидел на той самой скамейке, в парке аттракционов, в надежде, что он вернется ко мне. Воспоминания о нём не покидали мою голову. Его смех, его слова, его улыбка не хотели оставлять меня. Я так сильно люблю его. Люблю так, что схожу каждый день с ума. Схожу с ума от собственной боли, оставленной им. — Чонин, прошу, вернись, — всхлипывал я. Я говорил так каждый раз, стоило мне вспомнить о нём поздней ночью. Я умолял вернуться ко мне, со слезами на глазах засыпал, давясь в боли. Мне казалось, что он порой приходит ко мне. Казалось, будто лежит возле меня на кровати, заботится, поглаживая по головке, как делал это раньше. Казалось, будто говорит со мной и шепчет, что любит. А стоило проснуться утром, как он исчезал со словами «Я не люблю тебя», совсем как в тот день. Сердце сжималось от боли, причинённой им, пока осень сменялась зимой.