Картина с частичкой себя

      Я стоял на первом этаже Апартаментов. Вчера мы с Салом договорились пойти в школу вместе, так что я теперь ждал его. Фишер опаздывал на пару минут. Я уже хотел звонить ему, когда лифт прибыл на этот этаж, и из него вышел Салли.       — Опаздываю? — спросил он.       — Есть немного.       — Прости… — извинился Сал. — Ладно, пойдём.       Мы шли по оживлённой улице по направлению к школе. Сал всё также разговорчив, как и всегда. На этот раз я тоже вставлял свои слова, но всё же Фишер говорил больше. Кстати говоря, сегодня Сал собрал передние волосы, наверное, чтобы не мешали. Ему идёт. Так открывается вид на бледную кожу и большие голубые глаза. Я только сейчас заметил, что Сал имеет курносый маленький нос и тонкие алые губы. На носу можно даже заметить очень бледные веснушки. Раньше я всего этого не замечал, но может, я даже не пытался, всё время обращая внимание на достаточно толстые шрамы, которые были почти одного цвета с кожей, но всё же выделялись.       — Почему ты так смотришь? — посмеялся Фишер, замечая, что я засмотрелся. — У меня краска на щеке?       — Нет, — ответил я улыбкой. — А ты сегодня рисовал?       — Не совсем. Раскладывал баночки с краской по местам. Но у них у всех крышечки грязные из-за моей криворукости, так что было бы неудивительно, если бы я не заметил, как испачкался, — Сал замолчал на секунду, пытаясь вспомнить, на чём остановил свой рассказ. — Так почему ты так смотрел на меня?       — Задумался.       — Тебе стоит почаще возвращаться в реальность, — усмехнулся голубоволосый, немного толкая меня. — Хотя мечтать не так уж и вредно, не так ли?       Мы вместе посмеялись. Как и всегда, Салли быстро успокоился, продолжая рассказывать мне что-то.       Я не скажу сейчас удивительной вещи, но у Сала действительно много хейтеров. Но мне кажется, что они появляются не столько из-за его картин, сколько из-за шрамов на лице. Когда люди видят эти шрамы, которые с серьёзным взглядом являются той ещё смесью, им кажется, что это тот самый человек, которого пора облить грязью. Пока не познакомишься с такими людьми, даже не догадаешься, какие они на самом деле. Я никогда даже предположить не мог, что Сала так легко рассмешить. Когда я листал его ленту в паблике, смотрел эфиры, мне казалось, что нужно иметь неплохое чувство юмора, чтобы заставить его смеяться, но на деле его мог рассмешить выставленный перед ним палец, хотя я не проверял. Но в то же время Фишер не так много улыбается, если его специально не смешить. В интернете не видно всех тех мыслей и планов, которые прячутся в его голове. А сейчас Сал без остановки говорит, иногда делясь со мной своими идеями. Хейтеры не могут знать, какой он на самом деле, поэтому и пытаются оскорбить его без особой причины на то. Но Фишеру без разницы, насколько я понимаю. Он слишком увлечён своим делом, чтобы обращать внимание на хейт.       Внезапно меня кто-то схватил за волосы и потянул вниз.       — Я же говорила, что ещё получишь своё, — раздалось сзади. — Почему не оборачиваешься? Мне было бы страшно идти так спокойно.       — Ты мстишь и мстя твоя страшна? — усмехнулся я, несмотря на то, что мне было больно. — Да ладно, я понял, что идиот, отпусти.       — Для начала ты скажешь, кто прекрасней всех на свете.       — Я бы пошутил, что Мейпл, но скажу, что ты.       — Ну, почти идеально, — отпуская мои волосы, сказала Кэмпбелл, после чего мы втроём продолжили путь в школу. — Собственно, ты сегодня без печенья, Джонсон.       — Этого следовало ожидать, — усмехнулся я.       — Не весь мир вокруг тебя крутится, хочу заметить. Я просто забыла его.       — Да так и скажи, что худеешь.       — Джонсон, возможно, ты не понял, но у меня со слухом всё нормально. Так тут ещё и свидетель.       — Ой, да ладно тебе, — улыбнулся я, обнимая Эш одной рукой, а другой будто показывая ей мир. — Ты посмотри, какой сегодня прекрасный день. А сколько людей, над которыми можно поиздеваться. Сама посуди, играть на моих нервах уже поднадоело. Видишь того парня в очках? У него очень хорошее настроение. Это твоя цель. Вперёд, я верю в тебя!       Я толкнул Кэмпбелл, будто помогая ей побежать к тому парню. Шатенка яростно на меня посмотрела, уже собралась обидеться, но она снова улыбнулась, но в глазах читалась уверенность.       — Я бы обиделась, — сказала со смешком Эшли, — но я не стану этого делать. А ещё я бы убила тебя, но к сожалению, не хочу терять друга детства.       — Какая прелесть, — покачал я головой. — Ты прямо спасительница. Памятник прямо в середине этой улицы, пожалуйста, богине Эшли. О, смотри, там Мэйпл идёт. Иди порви струны её нервов, а мои оставь в покое.       — Как скажешь. Как тебя там мама называет? Ларрижоночек, — сделав губки бантиком, сказала Кэмпбелл и побежала к подруге.       Рядом с собой я услышал сдержанный смех. Я обернулся, увидев Сала, который пытался не смеяться, но ему сложно было это предотвратить.       — Да смейся уже, — вздохнул я. Фишер разразился смехом. На этот раз смеялся он долго и не мог какое-то время даже отойти. Кажется, всё-таки есть вещи, которые смешат саму серьёзность больше, чем все остальные.       — Только без обид. Это реально мило, — с лица Сала не сходила широкая улыбка, но в глазах я не видел почему-то этой радости и смеха. Да, ему безусловно было смешно, но где-то в самом тёмном уголке его мыслей, бушевал какой-то демон из прошлого, напоминающий голубовлосому одну из самых неприятных вещей из его жизни. — Меня мама называла Салли-горы-разрушалли, так что мы квиты.       — Салли-горы-разрушалли? — переспросил я, усмехаясь.       — Да. Я был неуклюж в детстве. Даже очень, — на лице Фишера расцвела мягкая улыбка, а в глазах читалась такая нежность. — Ну, а ещё она была слишком уверена во мне.       — А что сейчас случилось? Или ты по её мнению уже добился успеха?       — Она погибла, — сказал Сал, но улыбка не исчезла с лица. — Мне было всего пять лет, так что я немного помню о ней. Но эта кличка осталась в памяти, — посмеялся Салли, что я поддержал лишь тихой усмешкой.       Так вот, что имели в виду Фишеры вчера… Хотя, мне кажется, что Фишер-старший даже не вспомнил о погибшей жене, в то время как Сал обратил слишком много внимания на слова отца. Оба смирились, но Салли не забыл.       Мы подходили к школе, когда вокруг Сала столпились люди, приветствуя его, что-то пытаясь спросить, будто не обращая внимания на шум вокруг. Фишер старался как-то поддержать разговор, но из-за того, что никто не слушал друг друга, было сложно это сделать. Такая уж у нас школа. Фанаты Сала на каждом шагу. Не удивлюсь, если в соседней школе тоже уже знают о переходе к нам голубовласого.       Спустя несколько минут мы подошли к классу. Из той кучи народа остались лишь наши одноклассники и все уговаривали Сала сесть с ними, на что Фишер отвечал «Возможно». Мы зашли в класс. Все сели на свои места. Фишер сел рядом со мной, сразу раскладывая свои вещи и начиная со мной делится впечатлениями, жаловаться на то, что он не привык к вниманию и так далее. Прозвенел звонок, который и заставил Сала замолчать, начиная слушать учителя. Всё же голубоволосый старался учиться, поскольку связывать жизнь лишь с рисованием он не собирался. Были и другие планы на жизнь. Например, пусть я не ожидал и даже подумать о таком не мог, но Фишер обожает математику и неплохо относится к истории. Он реально может стать достаточно азартным, когда дело касается чего-то сложного и, на первый взгляд, нерешаемого. Именно поэтому лишь вчерашний день был исключением, когда Сал позволил себе расслабиться на алгебре. Теперь он уже увлечённо решал наперёд номера, иногда задумываясь, в уме считая результат. Никогда не понимал людей, которым это нравится… Это же скучно, в конце концов. Но Сал может найти интерес буквально во всём, что меня и удивляет. Он слишком позитивный.       По расписанию четвёртым уроком была литература, которая на самом деле была переменой длинной в один урок. Учитель обычно просто сидит, думая, что мы действительно читаем, а в конце четверти даёт кучу тестов, к которым все готовятся, конечно же, в последний момент. Но что в этом плохого?       И мы с Салом снова оказались на последней парте. Здесь атмосфера офигенная. Пока на первых партах все что-то делают, на последней можно и повеселиться. Учитель снова на своём месте, читая, наверное, сотый роман за свою жизнь. Фишер прискучал, понимая, что на этом уроке ничего весёлого ждать не стоит, и достал из рюкзака эирподсы.       — Хочешь послушать музыку? — спросил он. — Правда, не факт что тебе понравится то, что слушаю я.       — Я меломан, — усмехнулся я, беря наушник из рук Сала. Голубовлосый достал скетчбук, начиная выводить какие-то очертания.       Сал слушал в основном спокойную музыку, но мне правда без разницы, что слушать. Если есть возможность разбавить эту тишину, которая лишь иногда прерывается перешёптываниями, то я воспользуюсь ею. В то же время я наблюдал за движениями рук Фишера, как благодаря ним в скетчбуке появляется очередной быстрый скетч. В этот раз Салу захотелось рисовать глаза. Наверное, ему это помогало подумать или нечто подобное. Но эти глаза были очень красивыми, разными. Не было глаз, которые были бы похожи формой или чем-нибудь ещё. Даже простым карандашом Сал мог показать, что цвета разные, что кстати говоря, вполне ожидаемо, но всё равно впечатляет меня. В основном потому, что сам я так не смогу. Потом с глаз Фишер как-то плавно перешёл на рисование рук, которые так же, как и глаза, не были похожи друг на друга. Мне даже казалось, что по этим скетчам можно было предположить, кому принадлежат эти руки, но возможно, мне было просто слишком скучно.       — Как тебе? — спросил Сал, двигая ближе ко мне скетчбук. Это был достаточно глупый вопрос.       — Очень круто, — улыбнулся я, рассматривая скетчи. Его наброски выглядели, как полноценные работы, они были слишком аккуратными.       — Спасибо, — Сал поправил упавшие на плечи волосы назад. — Иногда хочется просто услышать подобную похвалу.       Спустя некоторое время к нам на парту передали бумажку. Сал взял её, открывая. «Не хочешь присоединиться к нам? Мы идём гулять сегодня в шесть часов», — то, что было написано на бумажке.       Если честно, я нередко задумывался, почему Фишер сел именно ко мне. Ему предлагали место рядом столько людей, но всё же он пошёл и сел за мою парту. Во мне нет ничего, что меня бы выделяло среди всех этих людей. Так он ещё и захотел познакомиться, первым называя своё имя и заводя разговор.       — Пойдёшь? — спросил я, когда Сал взял ручку, собираясь написать ответ.       — Да, не вижу смысла отказываться, — пожал плечами Фишер. — Может быть, найду ещё друзей. Лишние знакомства не помешают.       Голубоволосый написал ответ. Он пишет быстро, но безумно красиво. После этого Сал сложил бумажку и передал обратно на парту перед нами, откуда и пришло «письмо» в первый раз. Передавали с парты на парту, каждый просматривал и сгорал от восторга, поворачиваясь и улыбаясь Фишеру. Но Сал уже не видел этого, продолжая делать зарисовки в скетчбуке. Он старался делать вид, что эта ситуация ничем не отличается от той, если бы эту бумажку передали старому другу, но все остальные не понимали того, что он самый обычный человек, по крайней мере, он хотел им быть. Просто парень, который умеет рисовать, ничего более.       — А ты идёшь с ними? — спросил Салли, не поднимая взгляд из скетчбука.       — Если Эшли заставит, то пойду, — ответил я, уже видя, как Кэмпбелл косится в мою сторону, строя свои планы на то, чем я сегодня буду заниматься вечером.       — Хах, тогда я ей помогу, — усмехнулся Фишер.       — Слушай, — сказал я спустя какое-то время. Пусть Фишер даже не пошевелился, но я прекрасно понимал, что всё его внимание уже направлено на то, что я скажу, — почему ты вчера сел именно ко мне? В смысле, столько людей предлагали тебе место рядом, но ты всё равно пошёл сюда. Почему? Я же ничем от них не отличаюсь.       Рука голубоволосого остановилась, а Сал поднял голову, осматривая класс, будто пытаясь удостовериться в правдивости моих слов. Фишер улыбался в ответ тем, кто смотрел на него, намекая, что они очень рады тому, что Сал всё же согласился пойти с ними на прогулку. Он по привычке облизнул верхнюю губу, кладя в сторону карандаш и разминая пальцы.