Картина с частичкой себя

(Часть писалась под песню Everything I Wanted — Billie Eilish, так что советую её включить)       Я пристально рассматривал лезвие, что лежало среди кистей, баночек с красками и других вещей. Такое маленькое, почти незаметное, но взгляд привлекает его блеск.       — Зачем тебе это? — ещё раз спросил я, переводя внимание на Сала.       — Я открывал новый набор кистей, — пожал плечами Фишер, якобы ничего не происходит.       — Да, простым лезвием, а не канцелярским ножом, — кивнул я, прекрасно понимая, что голубоволосый мне врёт. Я взял баночку, что недавно у меня забрал Сал, и открыл её. После этого я немного покрутил её. Внутри была жидкость, но я не мог утверждать, что это не просто хорошо разведённая водой краска. Я всматривался в глаза Фишера, пытаясь разглядеть там что-нибудь, но, кроме чёртового спокойствия, на его лице больше ничего не было, пусть в глазах я и мог прочитать какую-то осторожность и неуверенность, незнание того, что произойдёт в следующую секунду. Я поставил на место баночку. В комнате так и висела тишина, и я замечал, что Сала она напрягала. Я долго просто смотрел на него, видимо, в ожидании объяснений, но голубоволосый смотрел на меня в ответ, тоже ожидая от меня чего-то.       — Что, сказать больше нечего? — усмехнулся Сал, протягивая левую руку к кистям, собираясь положить их на место. — Было глупо даже предположить, что я…       Я резко схватил руку Фишера, сразу приподнимая рукав толстовки. Сал только через секунд десять понял, что случилось, и начал отбирать свою руку, говоря что-то невнятное, но мне хватило этого времени, чтобы увидеть наскоро приклеенный пластырь, из-под которого текла совсем тонкая дорожка крови. Я до последнего момента старался найти этому какое-то объяснение, но теперь мне пришлось полностью признать этот ужасный и в какой-то степени мерзкий факт. Пока я рассматривал этот пластырь, Сал пытался как-то оправдаться, но все его слова не имели смысла. Фишер отводил взгляд, видимо, на моём лице было написано абсолютно всё, что я чувствовал в тот момент. Непонимание, отвращение, желание разобраться и помочь…       — Ты… ты всё не так понимаешь, — сказал в самом конце Сал, аккуратно забирая у меня свою руку. — Давай просто забудем?..       — Зачем ты это делаешь? — как можно спокойнее спросил я, на что получил ровным счётом ничего. — Зачем?! — повысил я тон, пытаясь заставить голубоволосого смотреть на меня.       — Мне просто нравится то, как кровь смотрится на картинах, — сказал Сал, поднимая на меня взгляд. — Но у меня от этого только два шрама. Всё остальное от собаки, — оправдался голубоволосый, будто сейчас это имеет какое-то значение.       Я вспомнил ту картину со скелетами. Там везде красный, вся картина в алых оттенках. Я прикасался к этой картине, рассматривал её, искренне восхищаясь. На меня накатил ужас, когда я представил, сколько крови Сал на это потратил и как он вообще рисует ею. Я глянул на картину, над которой работал сейчас Фишер. Я уже понимал, что здесь тоже будет много красного, будет много крови.       — Прекрати это делать, — серьёзно сказал я. На мою просьбу Сал лишь прикусил нижнюю губу, снова отводя взгляд. — Где у вас аптечка?       — Я ещё не дорисовал, — нахмурился Фишер.       — Ты хотел сказать, что у тебя ещё осталась кровь?! Ты вообще думаешь, что ты делаешь?!       — Жизнь у нас, если не ошибаюсь, одна, — разозлился Сал. Я заметил, что его пальцы сжались в кулаки, а в глазах читалась ярость и раздражённость, — и уж точно не тебе указывать, как мне её провести, и чем мне заниматься.       — Ещё скажи, что ты променяешь меня на свои картины, — вспылил я.       — Да, променяю, — крикнул в ответ Сал. Я на секунду затормозил, не ожидая такого ответа. Брови у Фишера были у переносицы, и лишь глаза передавали все его эмоции в данный момент. Это было слишком неожиданно, и я был совсем не готов к такому повороту событий. Я развернулся и направился на выход из квартиры. — Ларри? Ларри, я не то имел в виду, — крикнул голубовлосый, когда я уже вышел из комнаты. Я слышал, что он бежит за мной, но мне было глубоко плевать на это. Я вышел из четыреста второй, вызывая лифт. За мной выбежал и Фишер.       — Ларри, прости, я правда не это имел в виду, — буквально взмолил Сал, пытаясь положить руку мне на плечо, но я не позволял ему это сделать. — Прошу, Ларри.       — Я всё понял, — поднимая руки ладонями к Фишеру, сказал я. Двери лифта открылись, и я зашёл в эту тесную коробку. — Успехов.       Перед тем, как двери лифта снова закрылись, я заметил, как изменился Сал за считанные секунды. Несколько секунд назад он готов был разорвать меня на куски, а теперь я даже описать этот взгляд не мог. В одних лишь глазах было так много разочарования, сколько я ещё не видел в своей жизни. Тем не менее, на этот взгляд я ответил безразличием, спускаясь на цокольный этаж.       Мне просто было сложно осознать, что такой позитивный человек, как Сал, имеет настолько страшных скелетов в шкафу. Я не хотел в это верить даже после того, как Фишер сам подтвердил, что тот самый необычный и немного мистический красный в его картинах — его собственная кровь, которой он не жалеет на свои картины. Но ещё было обидно оттого, что картины ему важнее, чем я. Не хотелось признавать этот факт, что Сал — самый обычный лицемер. Вы бы тоже не поверили в то, что ваш кумир — наглый лжец, что всё время вешает вам лапшу на уши о том, как он вас любит.       Я зашёл в квартиру, быстро поприветствовав маму, после чего закрылся в своей комнате, включая телевизор, что показывал какую-то передачу. В голове я снова и снова прокручивал слова Фишера: «Да, променяю». Он сказал это громко, резко. Именно такие вещи и говорят друг другу лучшие друзья, не так ли?

***

      На следующий день я пришёл в школу раньше, чтобы не встретить Фишера по дороге. У меня больше не было того желания увидеть его и поговорить ни о чём.       Я зашёл в класс, садясь за последнюю парту, как и всегда. Почему-то я был более чем уверен, что Сал сядет с Эш или ещё кем-нибудь и мне не придётся терпеть его. Разложив вещи, я взял телефон и планировал до звонка посидеть в нём, но уже спустя минут десять я услышал, как кто-то сел рядом со мной. Я обернулся, замечая Фишера, что полными вины глазами смотрел на меня. Я отвернулся, продолжая просматривать ленту. Сал разложил свои вещи, но больше ничего не делал. Я чувствовал его взгляд на себе, но ответно смотреть на него я не собирался.       — Может, поговорим? — аккуратно спросил голубоволосый. Его голос немного дрогнул, но я не обратил на это внимания.       — Мне кажется, мы друг другу всё сказали ещё вчера, — ответил я.       — Прости меня, пожалуйста. Я не хотел этого говорить, — пытаясь заглянуть мне в глаза, попросил Сал. Я встал, взял вещи и пересел за парту перед нами, где сидел мой знакомый, который был вполне не против, что я сел рядом. Фишер оставил свои попытки извиниться, но я всё равно понимал, что он смотрит прямо на меня, будто надеясь, что я развернуть и скажу, что прощаю. Но я не разворачивался. Это был первый раз, когда я по-настоящему игнорировал Сала.       Проходил день за днём. Я продолжал быть всё той же одиночкой, снова привыкая к тому, что у меня нет таких друзей, которые готовы хоть целый день быть со мной. В одиночестве ходил гулять, играл в приставку, рисовал, смотрел фильмы в кинотеатре. Я чувствовал себя подавленно, но старался никому этого не показывать. Потому что никто не поймёт.       Не прошло и двух дней, когда моя обида на Фишера остыла. Мне уже было неважно, что он мне врал, говорил неприятные вещи. Просто хотелось подняться на четвёртый этаж и зайти в четыреста вторую квартиру, делая вид, будто ничего не произошло. Но это было бы очень глупо. Что бы я ему сказал? Именно поэтому я и не спешил на четвёртый этаж.       Я нередко замечал на себе взгляды Фишера. Один раз, когда на физкультуре мы играли в баскетбол, Сал сидел на скамье болеющих. И я точно видел, что он наблюдает только за мной, но когда я смотрел на него, разоблачая, голубовласый отводил взгляд или делал вид, будто он разговаривает с Эшли. Но как только я снова возвращался к игре, Фишер продолжал смотреть на меня.       Был случай, когда я гулял в парке. В наушниках играла Смысловая Фальсификация, а я пытался насладиться отличной погодой. Рядом со мной проходила группа из наших одноклассников и в самом её центре был и Фишер.       — О, Ларри, привет, — заметила меня Эшли, останавливаясь. — Не хочешь к нам присоединиться?       Я посмотрел на Сала. Голубовласый сначала смотрел на меня с интересом, но потом опустил взгляд в землю, немного хмурясь.       — Нет, я, пожалуй, откажусь, — ответил я Кэмпбелл.       — Как хочешь. Я зайду к тебе вечером, поможешь мне с английским.       На этом мы попрощались, и я продолжил идти по парку, изредка сворачивая на узкие дорожки. И я прекрасно понимал, о каком «английском» говорила Эш.       Вечером, как шатенка и обещала, она пришла. Мы пошли в мою комнату, где Эшли села на кровать, а я на кресло.       — Ты же понимаешь, что мы здесь не ради английского? — спросила Кэмпбелл, устраиваясь поудобнее на кровати. Она здесь давно не была, но по привычке не окидывала комнату взглядом, ища изменения. — Я хочу поговорить о тебе и Сале.       Я вздохнул, уже готовясь к вопросам.       — Что у вас случилось?       — Поссорились, — честно ответил я.       — Я уже заметила, — кивнула девушка. — Ладно, из-за чего вы поссорились?       — Это наше личное дело и уж точно не тебе разбираться в нём.       — Сал мне рассказал, что он сказал тебе что-то неприятное, — тихо сказала Эшли. — Может, это произошло на эмоциях? Он правда не хотел.       — Повторяю: это не твоё дело. Я не хочу об этом говорить, понимаешь?       — Понимаю, — вздохнула Кэмпбелл, погрустнев. — Я просто не могла даже подумать, что… что у вас такое может произойти.       — Эшли, прикинь, людям свойственно ссориться, свойственно говорить глупости, расходиться, — не выдержал я. — Представь себе, от этого никто не застрахован.       — Ладно, пока, — протороторила Кэмпбелл, вставая и направляясь к выходу. — Не надо меня провожать.       Через несколько минут дверь хлопнула, и я снова остался в одиночестве. Я откинул голову к стене, пытаясь сконцентрироваться на чём-нибудь другом, но на деле же я снова думал о Фишере. О том, как он был красив, когда мокрые волосы падали ему на лицо, как он рисовал на уроках, слушая музыку, как порой мечтал, смотря в пустоту. Я однозначно хотел как-нибудь заговорить с ним, но я не знал, на какую тему, как вообще подойти к нему. Мне хотелось как-то отвлечься, поэтому я взял наушники и вставил их в телефон, включая музыку. Я хотел посидеть на крыльце Апартаментов. Раньше делал так достаточно часто, но после появления в моей жизни Сала потребность в этом пропала.       Я поднялся на первый этаж и вышел из здания. На лестнице крыльца сидел голубовлосый, рисуя. Он не слышал, как я вышел, даже не обернулся, потому что у него тоже были наушники с музыкой. Был сначала вариант развернуться и пойти обратно домой, но неосознанно я сел с другой стороны крыльца, держась на расстоянии. Фишер поднял на меня взгляд, но очень быстро его отвёл, направляя своё внимание на прорисовку очередного скетча. Я наблюдал за движениями рук Сала, как они держат карандаш, направляя его, куда нужно. Я не видел, что он рисовал, но я был уверен, что это очень красиво. Было так приятно осознавать, что он рядом. Казалось, будто мы просто сидим и молчим, как бывало и раньше, будто мы не ссорились, будто не было ничего. Я видел, что Фишер немного напряжён, что не позволяло полностью поверить, что мы всё ещё друзья. В конце концов голубоволосый снова посмотрел на меня, но я не отвёл взгляд. Мы смотрели друг другу прямо в глаза. Я заметил, что под глазами у Фишера появились синяки, скорее всего, от недосыпа и вообще он стал как-то угасать в последнее время. Даже походка стала не такой бодрой как обычно. Нередко в школе я заставал его, сидящим, откинув голову назад и закрыв глаза. Уже спустя несколько секунд Сал нахмурился из-за смущения или воспоминаний, после чего закрыл скетчбук, встал и пошёл домой. Без слов, без взгляда на прощание. Я ощутил, что на улице прохладно, чего не замечал совсем недавно. Я прикрыл глаза, вглядываясь в то, что находилось впереди, и думая о своём. Всё же, когда на другом конце крыльца сидел Сал, было как-то менее одиноко.

***

      Через неделю я стоял возле шкафчика в школе, оставляя в нём некоторые вещи. Я заметил, что забыл тетрадь в кабинете информатики, поэтому закрыл ящик и пошёл по оживлённым коридорам школы.       Я подошёл к кабинету, тихо открывая его, потому что было возможно, что здесь ещё один урок. В классе было пусто, и я хотел уже зайти, когда за последней партой заметил Фишера. Сал слушал музыку, сидя в телефоне. Пальцами он расчёсывал волосы, немного оттягивая их. Ему явно это приносило удовольствие. Одними лишь губами голубовлосый повторял слова песни, что-то внимательно рассматривая в телефоне. Мне нравилось наблюдать за ним и только потому я не закрыл дверь или не зашёл бесцеремонно, забирая свою тетрадь.       Я вспомнил, как когда-то мне Сал рассказывал, что он старается избегать одиночества, но кажется, его принципы изменились. Теперь он сидит один в кабинете информатики, слушая музыку, а не гуляя с одноклассниками.       Внезапно Фишер немного вздрогнул, после чего, поняв, в чём проблема, достал наушники из телефона и ответил на звонок, перед этим натянув улыбку.       — Алло, — ответил Фишер. Он закатил глаза, слушая собеседника, а потом вдруг задумался. — Где я?.. я через пару минут буду на выходе из школы, подожди меня там. Пока.       Голубовлосый сбросил вызов, сразу собирая вещи в рюкзак. Я забил на свою тетрадь и пошёл от кабинета, направляясь на выход. Никому моя тетрадь не нужна, так что заберу её завтра. На входе я встретил Эш. Я понял, что это она звонила Салу. Наверное, у неё отменили факультатив, а Фишер оставался ждать её.       Я вышел из школы, продолжая свой путь домой. Хотелось выбросить все мысли из головы, но в памяти всё равно остались эти прикрытые от наслаждения глаза, длинные пальцы, расчёсывающие волосы…       На следующий день я пришёл в школу, сразу направляясь к шкафчикам. Я открыл ящик и на глаза мне сразу попалась тетрадь, которую я вчера забыл в кабинете информатики. Я усмехнулся, прекрасно понимая, что кроме Сала никто не мог мне её положить в шкафчик, ведь код от него знает только он и Эш. Вряд ли кто-нибудь стал бы взламывать его, чтобы вернуть мне тетрадь. Это осознание, что Фишер не забывает обо мне, греет душу изнутри.