Рысенок

Я ждал худшего, когда к нашей команде присоединился следопыт. Слишком много общего я видел у него и Игдены. Это могло привести к чему угодно – ведь поддаться под влияние такого разрушения очень легко. Я помнил, какой потерянной Игда выглядела, когда узнала об осколке в груди и смерти матери. Видел, как жестоко она говорила с Шандрой, и вместе с тем ощущал, насколько ей в тот момент больно. Я не оправдывал Игдену и не считал, что она ведет себя правильно, однако хуже всего говорить человеку, как должно поступать, когда он нуждается в помощи, а не в замечаниях, где был неправ. Я хотел ей сказать о Шандре, однако – позже. Игдена сидела на стуле у камина – съежилась, подобралась, словно нахохленный воробей. Я видел, что с ней пытались заговорить некоторые: сначала Келгар, которого она будто и не заметила, а затем Гробнар. Ни один так и не добился внятного ответа. Я не слишком верил в свой успех, но все же придвинул стул к камину и сел рядом, вглядываясь в ее окаменевшее лицо. Пламя бросало рыжие блики на бледное лицо, похоже, покрывавшееся веснушками в некоторые сезоны. Игдена не была красавицей: вытянутое лицо, низкие тонкие брови, узковатые губы, круглый нос. И все же страшненькой я ее назвать не мог. Было видно, что она любила свое тело и тщательно следила за аккуратностью. Красивыми были ее тускло-пшеничные волосы и медовые глаза. Игда не шевелилась, словно не замечая меня. - Игдена, - тихо позвал я ее. Она вздрогнула, как спросонья. Съежилась еще сильнее, тихо сказав: - Уйди, лживый. Их слов хватило. Тебе мало моей боли? - Я хочу помочь. Она невесело усмехнулась. Напряженно. - Как, святой воин? Сделав еще слабее? Я уже привык к ее обращениям. Они меня не трогали. А Игда была усталой, измотанной, и мне казалось, что это и станет ключом к ее дороге и пониманию. - Нет. Но ты же не знала тепла. Она покачала головой. - Я не нуждаюсь в помощи. Запомни это. - Тебе больно. Она промолчала. Потом ответила; - Я привыкла. Хочешь помочь – оставь в покое. - Это не всегда лучший выход, - я говорил спокойно, не удивляясь, что ей не хочется говорить о своей боли, но это не страшно. Иногда важнее ощутить, что есть те, кому это небезразлично. А мне – было. И уже – не только потому, что она являлась нашим лидером. Она вздохнула и закрыла глаза. Потом внезапно прошептала, вся съежившись, как от холода: - Моя дорога застлана смертью и серебром. Чего ты хочешь? Чтобы я шла по ней с улыбкой? Я и так умру. Я вновь не понимал ее. - Ты еще совсем юная, и умирать не должна. Не одна боль существует в этом мире. Она рассеянно покачала головой. А потом странно, словно раздумывая о чем-то, посмотрела мне в глаза, будто пытаясь прочесть в них что-то. Потом обронила, вновь глядя на огонь: - Знаю. Но не вижу твоего лица. В тот вечер она больше не сказала мне и слова. И все же мне не нравилось, каким взглядом скользит по Игдене Бишоп. Я не был уверен, понимает ли она в полной мере, что представляет из себя этот человек и опасался за то, что она попадет под его влияние. Сколько таких историй мне доводилось видеть. И всегда – с одним концом. Я хотел поговорить об этом… осторожно. Игдена по-прежнему боялась меня, пусть и чуть меньше. На нее действовал тон – мне показалось, что она успокаивается, когда я говорю тихо. Я совершенно случайно встретил ее на улице – друидка стояла, словно изваяние, на пустом причале – и смотрела на холодное осеннее море в рыжих бликах заходящего за горизонт солнца. Темно-зеленое, булькающее в заросших водорослями решетках, с мелкими белыми барашками. Пахло мокрым деревом и далеко от нас, на соседнем пирсе, разгружали судно моряки, вытаскивая из трюмов тюки, ящики и мешки, опечатанные знаками торговых компаний. Вопили чайки. Одна из них вытащила дохлую рыбину на большую деревянную доску, качавшуюся на поверхности воды, и долбила ее клювом. Спутников не было, и мне показалось, что момент поговорить – подходящий. Я осторожно подошел ближе к Игдене. - Мне не спрятаться от белой бездны, - тихо сказала она, не оборачиваясь. Ветер трепал подол длинного коричневого платья. Я встал рядом. - Белая бездна? - Слишком близко. Я вздохнул, не понимая ее, и решил сказать только то, что хотел. - Этот человек. Бишоп. Мне не нравится, как он на тебя смотрит. Она напряглась. Обхватила себя за плечи, словно ей было холодно. - Зачем ты это говоришь? Мне стало неловко. Страшно неловко за то, что я возомнил себя тем, кто непременно сможет спасти ее от якобы боли. Я вздохнул. - Прости, это… не мое дело. Я просто хотел предупредить тебя. Она обернулась, напряженно глядя на меня. Напряженно и удивленно. А потом закусила губу, глядя в глаза – и… резко отступила, словно увидев что-то опасное. Сдвинула брови, напряглась – и ушла. - Игд… Она даже не обернулась. А со мной остался пустой сырой причал, темное море – и чайка, клюющая мертвую добычу. Игдена же стремительно шла прочь, растворяясь, теряясь посреди людей, как мираж. Единственное, что задевало взгляд – мне показалось, будто она двигалась не так, как всегда. Откуда взялось в ней столько напряжения, что легкий, мягкий шаг вдруг стал неожиданно резким и порывистым? И еще – странно сильнее был тот же запах, что и тогда в таверне. Дождь, земля и древесина.