'my lord

С момента расправы Юнги над Чимином прошло пару-тройку дней. Мин долго приходил в себя после содеянного-не каждый день ему удается избить родного брата за попытку изнасилования. Он обдумывал все слова, сказанные Паком, и почему-то его будоражат фразы, связанные с Хосоком-настолько правдоподобно они звучали. Юнги назначил встречу Хосоку в саду ближе к вечеру, когда жара начнет спадать. Чон пришёл в чётко назначенное время, и в какой раз поразился красотой места: огромный сад из плодовых деревьев, посреди которого притаилась уютная беседка с балдахином, окружил и заворожил его. Невероятная тишина вокруг-в этом месте будто бы остановилось время-листва деревьев еле-еле покачивается и шуршит, а ткань балдахина невесомо двигается под влиянием прохладного ветерка. Беседка кипельно белого цвета украшена вьющимися завязями винограда, около ягод которого жужжат неприхотливо насекомые; кроме винограда у невысоких деревянных ступеней друг напротив друга стоят огромные вазы с цветами, так что любой понравившийся цветок можно сорвать рукой или же просто понюхать. Ни единого пятнышка, ни единой занозинки нет в этом местечке, и Хосок с воодушевлением буквально залетает внутрь беседки, где его уже ждёт Юнги. — Я тебя ждал, спасибо, что пришёл вовремя. — Юнги приглашает пришедшего за стол и сажает его около себя. На столе с такими же кипельно–белыми скатертями полно восточных угощений: арахисовая халва, рахат–лукум, уложенный аккуратно горкой, медовая пахлава с украшением в виде грецкого ореха, а также свежие фрукты. — Мне очень приятно, что именно я удостоился чести с вами сидеть здесь, Повелитель, — Хосок говорит официально, так как обстановка вынуждает делать это. Он осторожно берёт кубик рахат–лукума сверху, чтобы не нарушить целостность горки, а затем кусает его и прикрывает глаза от удовольствия. — Сегодня ты, мой маленький сладкоежка, самый желанный гость, — Юнги самостоятельно, без помощи прислуги разливает чай по блюдцам, затем приобнимает Хосока и улыбается. — Ты можешь не называть меня так официально, ведь там, где ты жил, этого не делают, правда? — Да, сейчас официально обращаются только к пожилым людям, да и не всегда, если честно. Только вот зачем.зачем ты так меня отделяешь от других? Я обычный парень, который жил в городе и решил отдохнуть, приехав сюда. Я ничем не выдающийся. — Нет, Хосок, ты не прав. Если я тебя заметил и оставил у себя–значит, ты особенный, поверь. Пойми меня, наложники из других стран чем–то отличаются от тех, что живут здесь с рождения. Ты действительно отличаешься от Тэмина, даже от Тэхена, пусть и не обладаешь особыми навыками–тебе достаточно быть таким, какой ты есть: быть добрым и внимательным Хосоком. — Ты не сказал про Чимина. Зачем ты смолчал? Почему ты его не казнил? Ты ведь грозный султан. — Чон засыпает вопросами, в то время как Юнги спокойно сорвал грозь винограда и начал понемногу кормить ягодками наложника. — С ним все в порядке, не беспокойся. И я не настолько грозный, как кажусь на первый взгляд–я боюсь того, что меня когда-нибудь смогут свергнуть больше, чем собственной смерти. Малыш, просто расслабься сейчас и ни о чем не думай, мы здесь для этого и находимся. Дальнейшее время Хосок и Юнги пили теплый чай и слушали шелест листвы, а затем и появляющееся издалека пение ночных птиц и стрекотание сверчков. Обмениваясь иногда словами, они сидят рядом в обнимку и мило улыбаются. — Ты такой хороший, Хоб~и, — Мин проводит по мягким волосам того и заглядывает в глаза. — Я готов отдать тебе всё, сделать для тебя всё, что ты хочешь. Я тебя очень люблю. — Я.я тоже. — неуверенно и тихо отвечает Хосок, и Юнги все понимает Хосока–не каждый человек готов полюбить сразу. Но Юнги полюбил того сразу, теплой и невинной любовью, будто мать своего ребенка. — Но мне не нужны никакие подарки, я не достоин. — Если ты чего–то и не достоин, так это унижать себя, слышишь? — Юнги обхватывает челюсть Чона и нежно целует того в губы, затем кладет ему руки на талию и говорит весьма понятную фразу «Я буду ждать тебя.» Ночь любви с султаном предпологает соблюдения всех норм и традиций, и Юнги, конечно же, приобщается к ним. Хосок ответственно подготовился к бесонной ночи: надел на себя наряд, даже красивее, чем в первую ночь, а сверху надел шелковую накидку; привел в порядок свои волосы, чтобы ни один волос не выскочил; полностью подготовил себя и своё тело для Повелителя. Полумрак. Покои освещены тусклым светом горящих факелов, но основное освещение занимает множество свечей, расставленных дорожкой прямо до ложа султана. По всей просторной и высокой комнате раздаётс нежный, изысканный запах сандала, который помогает настроиться на романтический лад. Для придания вечеру интимности по периметру комнаты расставлены живые цветы в плетеных вазах, в темном углу присутствуют служанки, которые обязаны находиться, чтобы следить за тем, чтобы не гасли свечи и факелы, освещающие ложе. Доносится тихая, но до боли возбуждающая в аккомпанемент сандалу инструментальная музыка; из миниатюрных окон чувствуется дуновение ночной прохлады, который буквально растворяется в этой интимной обстановке комнаты. — Мой Повелитель. — в комнату тихо запускают Хосока и закрывают тяжёлые двери. Теперь вечер предоставлен лишь только им двоим. Чон медленно опускается на колени, а затем медленно ползёт на четвереньках к кровати, минуя дорожку из свечей и чувствуя жжение их огня, а заодно и жгучий узел возбуждения, который сворачивается внутри. Повелитель покорно ожидает наложника, затем, когда тот доползает до кровати, щелчком приказывает ему встать. И Чон встает. Хосок скидывает с себя шелковую накидку–та невесомо падает на каменный пол и поддаётся влиянию ветерка. Наложник стоит, окутанный хищным взглядом, затем начинает танцевать традиционный эротичечкий танец, который очень хорошо получается для иностранного наложника. Двигая медленно бёдрами и изящно подыгрывая руками, он подкидывает масла в огонь их общего влечения друг к другу; и это видно по вздохам и судорожным глотаниям слюны Юнги. Мин хочет уже остановить танец; он хочет схватить цепко Хосока и прижать его к себе настолько, чтобы он буквально прирос к Юнги. Он вожделеет своего наложника так, как не вожделел еще ни одного наложника; он готов осуществить ради него все, что только можно, но этот Хосок, что хитро улыбается глазами, танцуя еще сексуальнее, так и норовит нарушить четкий порядок ночи любви. Нет, Юнги терпит и дожидается конца музыки. Он глубоко вдыхает аромат сандала и чувствует мурашки по своему телу, когда на кровать наконец–то забирается его Хосок, его малыш. Султан аккуратно освобождает наложника от одеяния, что идеально подходит тому под цвет глаз, цвет волос, затем кладёт того на спину и нависает сверху, как и должно быть. Одаривая горячую кожу податливого тела влажными поцелуями, Повелитель молчит и не произносит ни звука–двое уже настолько сблизились за это время, что могут понимать друг друга с полуслова. Юнги не надо ничего приказывать Хосоку–Чон умело находит все укромные места, отчего по телу султана будто проходят тысячи разрядов. Комната наполняется томными вздохами и поскуливаниями, словно глиняный сосуд наполняется холодной водой в жаркий день. Юнги наслаждается Хосоком, Хосок же наслаждется Юнги. Эту идиллию сейчас не способно разрушить ничего, разве что только всемирная катастрофа, да и–то не факт. Пока в лёгких любовниках кислород, им не надоест никогда целоваться. В этой комнате они цветут, как благородные орхидеи. Повелитель доставляет небывалое наслаждение своему наложнику, совершая медленные и неболезненные толчки. Бёдра Хосока сами вскидывают навстречу, ему хочется раствориться в теле Мина, остаться там навсегда. Руки сцепляются в крепкие замки, глаза сквозь полумрак сами находят друг другу и устанавливают прочную связь, которая уже никогда не оборвется. Юнги будет с Хосоком всегда–это факт. Ни нотки садизма, ни нотки визуализации порыва бурной фантазии не проявляется в Юнги–чистое и нежное соитие, чистое и нежное упование друг другом. Чаша налаждение наполняется с каждым толчком, с каждым вздохом и стоном. И вскоре она переполняется. Будоражащий оргазм настигает обоих одновременно, раззадоривая на дальнейшие толчки и долгие поцелуи. В эту ночь султан и его наложник испытали оргазм далеко не один раз–для влюблённых время летит незаметно. Полностью, насладившись друг другом, Юнги и Хосок устало валятся на простыни, и отдышаться им удаётся далеко не сразу. Укрывшись одеялом, любовники ложатся вместе: Юнги на спину, а Хосок–на его грудь. — Хосок, мне нужно сказать тебе кое–что. — Юнги волнительно выдыхает. — Да, мой Повелитель? — Ты согласишься стать моим? Моим навсегда? Жить со мной, с Чонгуком, как семья, как у вас живут? — Семья? То есть, ты, и я Чонгук? И никто больше? — И никто больше. — Согласен, Юнги, — и оба вновь горячо целуются. Прошло несколько месяцев. Во дворце настали напряжённые времена–на Юнги сейчас лежит ответственность за решение важных вопросов по поводу власти, и его никто не смеет тревожить в собственном кабинете, в котором он проводит уже не один день подряд. — Мм, братик, я так по тебе скучал. — сидящий на стуле Юнги чувствует, как родные, но уже успевшие стать чужими, руки обхватывают его спину. — А ты по мне скучал, братик? — Чимин льнёт к Юнги, буквально шипя тому на ухо слова. — Как ты смог выбраться из темницы, подонок? — отвечает пренебрежительно Мин и убирает руки Пака от себя подальше. — А ты не забыл, что я имею такие же права, как и ты, Мин~и? Твои слова ранят меня. — он садится на колени Мина и обхватывает его шею руками. — Я скучал. — он тянется за поцелуем, но не находит взаимности. — Тэ, ты только посмотри: он уже успел меня забыть! Ты веришь в это? — он обращается к Тэмину, который как хвост стоит сзади. — Мой брат меня не хочет.Надо же. Я правильно понимаю, что ты уже хочешь завести семью? Этот несчастный Хосок, ты и жалкий мальчик Чонгук? Что за выбор, Юнги? Ты в своем уме? Они же приблуды ебаные, ты знаешь об этом? — Чимин ядовито смотрит в глаза и каждое слово говорит медленно. — Не смей так говорить. Ты теперь никто в этом дворце. Пошел к чёрту из моего кабинета. Пак выжидает паузу, затем с налитыми гневом глазами сверлит взглядом и впивается в губы султана, за что получает кулаком под дых. Прокашлявшись, он отвечает: — Это ты скоро станешь здесь никем, братик. Кстати, как давно ты проверял своего любимого Хосока? Юнги все понимает. Он срывается с места и выбегает из комнаты. — Беги–беги, всё равно не успеешь.