Мышеловка

Калыван наслаждался курением трубки, слушая пламенные речи шамана. С одной стороны, старик дело говорит, но с другой, не их это парень, не их беды. Медведи всегда держались особняком, сами по себе, большие и условные хозяева леса. Им не хотелось лишний раз затевать драки за территории, и они, скорее, приняли позицию более старших в семье оборотней — старших, что наблюдали за детьми и умилялись их выходкам. Вот только… Сороки «брешут», что парень-то настоящий, тот самый. А это уже не просто детская блажь. Калывану следовало хорошенько подумать, на чью сторону встать, или нейтралитет будет разумней? Этот старый волк Хард Коулсон умело подбирал слова в разговоре, но сороки каркают, что сынок его, вожак нынешний, паренька-то обидел: поимел и даже пометил. А если этот Джордан сын Утуат, вымоленный или выменянный Ильзейтариотом, то волки в незавидном положении. По преданиям, Утуат была милостивой к детям своим. Серьезно? Это ж кто такую ересь выдумал? Она была той еще сукой! Калывану хотелось всякий раз заржать на этом моменте. Медведи достаточно стары и мудры, они помнят правду. Медведь хмыкнул, прошептав: — Просто еще одна злобная мстительная баба. Надо думать. Им, Медведям, особо дела до нее нет, до бабы этой зловредной, а вот что с «недосамкой» делать, это уже вопрос посерьезнее. Игги, вон, мечется как полоумный, драки затевает на каждом углу; резня между мелкими кланами, кровь оборотней льется красной рекой. Кто оказался поумнее, сидят тихо, не лезут к сильным, а кто поглупее… Даже пепла от них не осталось. Мужчина прикрыл глаза, потер их двумя пальцами. «Что за напасть?» Вот спрашивается, а Калывану это надо, на старости-то лет? «Это ты так мстишь нам, Утуат? Извести род наш решила нашими же руками? Сука ты редкая, а не мать», — медведь выдохнул колечко серого дыма и взглянул еще раз на шамана, выныривая из своих дум. — Так что ты, мудрейший, предлагаешь? — спросил наконец глава Медведей. Шаман замолк, потрусил свои ожерелья и фенечки, что увешивали его шею, затянулся своей трубкой и глянул на Калывана. — Никто не знает, правда ли парень тот самый, — начал шаман. — Но мы задолжали Игги услугу, Калыван, — как бы между прочим напомнил старик. — Ты говоришь сейчас о политике, жрец. А меня интересует, что духи тебе шепчут. — Кричат духи, Калыван. Боятся. Темного боятся. Боятся, что явится он опять, что сожрет ослабевшие племена, что канут в лету оборотни, оставят землю людям безмозглым, что Темного как родного примут. Ибо идолов создают себе по сей день, не живут своим умом. Фу, скот, — сплюнул шаман. — Боятся они, Калыван. Этот Омега опасен. Слышал, что Ворон за весть принес? Его карканье уже разлетелось по округе. Хейнс шамана лисьего убил, а Льюиса без руки оставил. Ты хочешь, чтобы Росомахи заполучили Омегу? Хейнс тогда всех нас к ногтю прижмет, и ты это знаешь, Калыван. Не отнекивайся. А Игги мы услугу задолжали, можем омегой этим и расплатиться. — Калыван молчал, раздумывая. — Игги… он горячий, сумасшедший, как все Медоеды. Парня или приструнит, или убьет. Нас оба варианты устроят, Калыван. — А не боишься, если парень тот самый, что и Медоеды нас к ногтю прижмут? — усмехнулся медведь. — До нас Игги нет дела. Он скорее Росомах изживать кинется, а нам чем плохо? Пусть дитятко играется, — жрец усмехнулся и вновь затянулся своим куревом. Шаман говорил спокойно, словно кости на столе раскидывал. Хотя и Калыван понимал, что в стороне вряд ли остаться получится. — Глава, — один из Медведей остановился на пороге дома Калывана, — парня засекли на шоссе 640 норд. Ближайший город — Саммервилль. — Какой все-таки интересный паренек, — протянул Калыван. Саммервилль — это уже его территория. «Везде наследить решил, малец?» — Расчехляйте мою ласточку, мы вылетаем. Спустя двадцать минут вертолет А-класса Корпорации Истелин поднимал в воздух Калывана и его немногочисленных сопровождающих.

***

Джордан пролетел панно с надписью «Саммервилль». Судя по всему, шоссе в данное время суток и время года не пользовалось большой популярностью. Дорога была свободной и, на удивление, качественной. Джордану не доводилось бывать в этом городишке, но когда он срывался с места, последнее, о чем он думал, было направление. Его стегало по спине желание убраться как можно дальше от дома, где он прочувствовал Ариса Хейнса, а точнее, его силу. Положа руку на сердце, в глазах парня этот альфа заработал еще пару очков и в данный момент являлся абсолютным фаворитом. Хотя… Стоп. О чем он думает? Столько всего случилось за последние несколько дней, что он даже позволил себе мысли на эту тему. Джордан усмехнулся и постарался отогнать от себя их, как назойливых мух. Сейчас перед ним стояла задача куда серьезнее — он был без денег и документов. Черта города вынырнула из-за поворота так же внезапно, как и сорвавшаяся с ветки стая сорок. Карканье больно резануло по ушам. Эффект был настолько неприятным, что Джордан даже оглянулся. Сороки кружили над ним, как стервятники, закручивая свой танец по спирали, и орали, орали. — Какого дьявола? — прошептал Джордан и едва не врезался в ближайший столб от внезапно скрутившей его внутренности боли. Он резко затормозил на обочине, взвизгнув тормозами, и едва не свалился с мотоцикла. Живот снова обожгло режущей болью, а грудь сдавило, не позволяя вдохнуть. Джордан судорожно вдыхал, понимая, что выдохов не следует. Страшная мысль пронзила голову: «Только не снова! Только не это!». Глаза сменили свой цвет на янтарный, зрачок вытянулся, тело дернулось, как судорогой сведенное, и Джордан наконец вдохнул. Кислород унес страх с потоком крови. Парень приподнялся, выпрямился и понял, что боль прошла так же неожиданно, как и началась. Опасение упало в плодородную почву, обещая принести свои нежеланные плоды. Он провел рукой по растрепанным волосам и несколько раз глубоко вдохнул-выдохнул, а потом сел на мотоцикл и спокойно поехал знакомиться с новым городом. Джордан нашел небольшую второсортную забегаловку, где никого не будет смущать своим видом, и воспользовался бесплатным сервисом — туалетной комнатой. События стремительно гнали его вперед, не оставляя времени даже подумать о случившемся, о сказанных словах Арисом и Льюисом, об условно-допустимой правде, больше похожей на вымысел, конечно, о изнасиловавшем его волке. Столько дерьма… У него даже в бытность службы в горячей точке никогда не было такого количества дерьма одновременно. А тут просто перебор болезней в одном пациенте, еще немного — и пандемия начнется. Дверь открылась и в туалет вошел огромный мужчина, вот именно огромный, а не крупный или рослый. Его мощная крупная фигура была затянута в классический костюм. Да и в целом, он смотрелся в дешевом туалете забегаловки крайне нелепо. А это уже было странно. Джордан напрягся, не выразив ни единым мускулом свое состояние. Мужчина вынул из кармана небольшую фотокарточку и внимательно на нее посмотрел, за тем взгляд перешел на Джордана. Мужчина явно сравнивал изображение и реальность. Убрав фотографию, он обходительно улыбнулся и протянул руку для приветствия. — Полагаю, ты и есть Джордан Даллас? Или мне лучше называть тебя Дилан Ворвик? Джордан руки не подал, продолжая прицениваться к объекту. Даже в лучшие свои годы физической подготовки, такого противника он бы не одолел. — Вы обознались, — Джордан уже собирался выйти, как мужчина перегородил ему путь, улыбка так и осталась на месте, словно приклеилась к лицу — не враждебная, но останавливающая, призывающая выслушать. — Исключено. От тебя же пахнет омегой, — уже тише добавил мужчина. — Меня зовут Калыван. Я — Медведь. Джордан демонстративно сложил руки на груди, не принимая рукопожатие. Спасибо, плавали, больше он на приятные речи не поведется. Льюиса ему хватило. — Альфа, значит? — Жалеешь, что нет твоего любимого пистолета? Пристрелил бы? — А помогло бы? Мужчина на секунду задумался. — Знаешь, легенды не врут, — медведь убрал руку в карман, рассматривая парня. — Серебряными пулями прикончишь любого, — Калыван пожал плечами, словно ничего и не сказал особенного. — Пошли, разговор есть. — Спасибо, я уже наговорился. На несколько лет вперед, — Джордан сделал шаг к двери и уперся в руку медведя. — А поговорить все- придется, — тяжелый взгляд лишал желания пререкаться. — Медведям нет до тебя дела, Джордан. Мы, в отличие от «псовых», не имеем омег в племени. Так что бояться тебе нечего. — Ты еще скажи, что я могу тебе доверять, — фыркнул парень. — Зачем? — искренне удивился Калыван. — Про доверие и речи не было. Медведь открыл дверь туалета и пропустил Джордана вперед. — Прогуляемся? Или ты голоден? — Калыван замер с Джорданом у выхода. По правде сказать, Джордан был голоден — в желудок неприятно тянуло от голода, но с этим он мог мириться. Проявлять свою слабость перед этими нелюдями не хотелось, и Джордан отрицательно мотнул головой. — Прогуляемся. Медведь понятливо улыбнулся, сложил руки в замок за спиной и двинулся вперед по пыльной улице. Город не кипел активной жизнью в одиннадцать часов утра, а только просыпался. Улицы еще были тихими и безлюдными, лавочники только-только отпирали свои магазинчики и переворачивали вывески на дверях. Джордан даже поразился в какой-то момент, оценив, как тонко вписывается в эту просыпающуюся картину медведь, не спеша бредя по брусчатке. Даже его явно дорогой костюм шоколадного цвета смотрелся донельзя естественно среди прижатых плечом к плечу аккуратных домиков, что тянулись вдоль улицы. Джордана осенило. — Саммервилль — ваш город? Медведь скосил на парня взгляд и улыбнулся самыми краешками губ. — А ты догадливый. Армия Содружества не зря дала тебе Звезду Чести. Джордан непонимающе свел вместе брови, остановившись. — Она не дала. — Посмертно, — улыбнулся Калыван, и от этой улыбки у Джордана на спине выступил холодный пот, несмотря на жару. «Посмертно», как он мог забыть? Хмыкнув, он ускорил шаг. Им не о чем говорить с этим оборотнем. Не о чем. — Ты опасен, Джордан, — нагнал его голос медведя. Парень вопросительно вскинул бровь, посмотрев на Калывана, как на полоумного. Это он-то опасен? — Вижу скепсис в твоем взгляде, — мужчина улыбнулся. — Но так и есть. Утуат многим из нас подсунула «подлянку» в свое время. У нас на нее зуб, — мужчина слегка склонил голову на бок, не замедляя шага, продолжая двигаться в прежнем темпе. Джордан внезапно остановился и выдохнул, сжал переносицу, мысленно досчитав до трех. Он провел рукой по растрепанным волосам и взглянул на медведя. «Да что за дерьмо?» — Как мне осточертело слушать весь этот бред, — выдохнул он. — Если есть что сказать, говорите. Я всегда ненавидел шарады. Вы же все подкованы в моем досье, верно? Должны это знать. Хватит, слышите? Просто. Хватит. Уже. Нам не о чем говорить. Я направлялся к границе. Хорошие врачи нужны везде. А я хороший врач, Калыван. Хо-ро-ший. Это тут я мертв, — Джордан злорадно улыбнулся, — а там, — взмах рукой в сторону, — я буду жив и свободен. Дай пройти! — парень толкнул Калывана плечом, прокладывая себе дорогу. Внутри все кипело. Да сколько можно морочить ему голову? Хватит действительно, достаточно. Калыван прищурился, и легкая, снисходительная усмешка выползла на его лицо. — Оборотни тебя найдут. Твой запах, словно светлячок в ночи, ведет их. Ни скрыться, ни спрятаться. — Да пошел ты, — бросил, удаляясь, Джордан. С него хватит. Единственное, чего он желает — выбраться из этого страшного сна, этого кошмарного дня сурка, что повторяется вот уже которые сутки. Калыван стоял и смотрел в спину уходящего Джордана. Внезапно ворон опустился перед Калываном на брусчатку. Медведь присел возле птицы, а потом снова скосил взгляд в сторону уверенно марширующего парня. — Как интересно, — прошептал оборотень. — Бедный Льюис, с такими, как Джордан, план должен срабатывать с первого раза, ведь второго он им не даст. Ворон взмахнул крыльями и взмыл ввысь, оглашая округу резким карканьем. Медведь выпрямился, не отрывая от парня взгляда. Без денег, без документов и с пустым баком, что же ты собираешься делать? Джордан не видел выхода. Что бы он ни думал по поводу сложившейся ситуации, по его следу идут недолюди, чутье не обманывало, увы. Пешком далеко не уйти, а к кражам как-то в армии не приучили. Да и куда ему? Он же полевой врач, руки — смысл его жизни. Вздохнув, Джордан засунул руки в карманы, осматривая городок и раздумывая. Времени у него, к сожалению, было немного, это было понятно. Прослонявшись по улочкам с час, он пришел к выводу, что угнать машину ему труда не составит, тем более, что тут их практически не запирали. Улучив момент, на парковке крупного по меркам города, магазина он впрыгнул в красный седан и, справившись с проводами, выжал газ. Звук работающего мотора приласкал слух, и Джордан улыбнулся. Это его вторая попытка угона. Первая случилась около трех лет назад, когда его отряд выбирался из окружения, и ему поручили добыть транспорт. Воспоминания бальзамом обласкали душу, а Джордан уже выруливал на главную дорогу. К несчастью, насладиться своим триумфом у него не получилось. На хвосте повисла полицейская машина с проблесковыми маячками. Чертыхнувшись про себя, Джордан все-таки выжал из тачки максимум, встреча с местными представителями власти не принесет ему ничего хорошего. К тому же, живот снова начало неприятно тянуть, и именно это пугало больше всего. Принюхавшись к себе, Джордан ничего не почувствовал, но нагнавший его каркающий грай пустил волну мурашек по коже. Отряд полиции спустя двадцать минут интенсивной езды сумел зажать его на открытом участке дороги, окруженной лесом. — Выключите зажигание и положите руки на руль! — донеслось до Джордана. В зеркало заднего вида он наблюдал, как полицейские рассредоточились, обходя автомобиль по дуге, уверенно сжимая в руках оружие. Джордан знал: одно резкое движение — и в нем прибавится дырок, у людей в форме есть разрешение стрелять на поражение. Он держал руки на видном месте, следя за слаженными действиями полиции. Когда в стекло уперлось дуло пистолета, постучав, он опустил стекло и, не отнимая рук с руля, взглянул на подошедшего мужчину. Полицейский коротко отрапортовал в микрофон, закрепленный на груди, продолжая держать Джордана на мушке: — Ваши документы, сэр. — Видите ли, офицер… — начал было Джордан, но его прервали. — Вижу. Медленно открываем дверь и выходим из машины. Руки держим так, чтобы я видел, — офицер сделал шаг назад, давая место для маневра Джордану. Стоило только дверце машины открыться, как к нему подлетели двое и отточенными движениями скрутили его, уткнув в асфальт лицом. Наручники защелкнулись на запястьях, а Джордан в этот момент костерил на чем свет стоит свое везение. Калыван, наблюдающий за происходящим из одной из машин, умело затесавшихся на обочине, вынул из кармана свой коммуникатор и набрал номер абонента. Спустя три гудка в трубке послышался раздраженный рык. — Да?! — Что, внеплановое обострение? На другом конце провода на минуту все стихло, явив Калывану абсолютную тишину. — Зачем звонишь, Калыван? — рычащие нотки никуда не делись, но из голоса пропало раздражение. — Ваша текущая омега в участке С-21, Саммервилль. Запомнил? — Запомнил. Не благодарю. — Мы в расчете, Игги? — В абсолютном, — удовлетворение плескалось в настроении абонента, которое чувствовалось даже сквозь трубку. Калыван улыбнулся и отключился. Осталось занять место в первом ряду и наблюдать, кто кому откусит голову.

***

Джордан сидел в камере предварительного заключения и думал. Он вычеркнут из живых, его настоящее имя уже недействительно, а до тайника с еще одним комплектом документов уже не добраться. «Я в глубокой жопе, господа». Кто он теперь? Джордан сидел на узкой скамье, сложив скованные руки в замок перед собой и уронив на них голову. — Тетя, за что мне все это? — прошептал парень. Минуты складывались в часы, а он продолжал мысленно разбирать головоломку своей сущности. Живот неприятно тянуло, но пока еще терпимо, тем более, находившиеся в помещении офицеры не проявляли к нему никакого интереса, словно он был пустым местом. Но, наверное, это и к лучшему. Джордан неожиданно вздрогнул, услышав посторонние звуки, прорвавшиеся сквозь череду его мыслей, и поднял на говорившего глаза. Это был один из офицеров, а рядом с ним стоял незнакомец. Он был высок, подтянут, но несколько худощав. Официальный костюм, руки спрятаны в карманах и несколько небрежный, расслабленный вид — этот человек абсолютно отличался от Ариса Хейнса или того же Калывана. Волосы уложены со вкусом, глаза насмешливые, но колючие, а губы растянуты в кривоватой ухмылке. Джордан внимательно окинул мужчину взглядом еще раз, на вид он был немного моложе самого Джордана. Но было что-то в этом мужчине отталкивающее, словно тебе придется иметь дело с терновником — притягивающим, но опасным. — Эй парень, — окликнул его офицер, открывая камеру. — За тобой пришли. — Кто? — не понял Джордан. — Парень твой, — полицейский уже вошел к нему и снимал с Джордана наручники. — У меня нет парня, — ошалело выпалил он. — Видите, офицер, — неожиданно заговорил незнакомец, входя в камеру, — я же вам говорил, что он станет все отрицать. Ну прости меня, маленький, — мужчина виновато сложил перед собой руки, вконец сбивая Джордана этой выходкой. — Я все осознал. Больше не буду. Но зачем же сбегать-то? — мужчина приблизился к Джордану и, обхватив его лицо руками, насильно поцеловал. Джордан опешил, потом осознал, схватился за руки незнакомца и вывернулся из цепких рук. Незнакомец едва заметно растянул губы в улыбке. А Джордан отступил к стене, все еще не понимая, что это за цирк. — Ладно парни, — офицер уже вышел из камеры и демонстративно постукивал связкой ключей, поторапливая. — В своей ссоре разберетесь дома, ну и помиритесь, как положено, — хохотнул офицер. — Конечно, офицер. Мы уже уходим, — незнакомец попытался взять Джордана за локоть, но тот отстранился. Внутри все дрожало, уговаривая держаться от этого человека подальше. Живот начало сводить болезненными спазмами сильнее, словно вскрывая кишки острым ножом. — Я никуда не пойду, — Джордан встал в позу. Ему казалось, что лучше остаться тут, в участке, чем переступить порог с этим незнакомым человеком, что вызывал дрожь и вселял в него только страх и неприязнь. — Джордан, — собственное имя, строго произнесенное этим человеком, резануло по нервам, — прекрати устраивать сцену. Я извинился. Пойдем домой. Незнакомец резко схватил его за локоть, притягивая к себе. Хватка оказалась довольно-таки крепкой, будто в капкан угодил. Его подтолкнули к выходу. А потом Джордана согнуло пополам от острой боли в животе. Он буквально упал на руки незнакомца, застонав. — Что с ним? — настороженно оценивая возникшую проблему, спросил полицейский. — Пришло время принять лекарство, — повернулся к офицеру Игги. — А ты, конечно же, его с собой не взял, — наставительно укорил он Джордана, перехватив поудобнее. — Все нормально, офицер, у меня в машине остались его таблетки. Офицер согласно кивнул и провел пару до выхода. Стоило только им оказаться на улице, как перед ними открылась дверца большого тяжелого джипа, куда и впихнули Джордана. Незнакомец сел рядом, сразу придавив к сидению кисть парня, что тянулась к ручке с другой стороны. — Так не пойдет, Джордан, — прошипел на ухо парню мужчина, обдавая его своим горячим дыханием и раскрытым уверенным ароматом. — Мы ведь даже еще толком не познакомились. Джордан не двигался, чувствуя себя в лапах хищника. — Меня зовут Игги, маленький, — прошептал тот, широко мазнув языком ему по шее. — Я Медоед. «Бездна тебя задери!» — подумал Джордан, чувствуя, как повышается температура и тело слабеет, меняется. — Молчишь? — альфа обнюхал шею парня. — Даже запаха Коулсона не осталось, — довольно хмыкнул он. — Отлично. Джордан извернулся, приподнялся на сидении и скривился от боли. — Течка беспокоит? — раздался ехидный возглас. — Погоди немного, доберемся до дома и я помогу тебе с этим справиться. — Пошел ты, — прошипел Джордан, отворачиваясь и скручиваясь на сидении автомобиля. Игги по-хозяйски положил руку на бедро парня, уставившись перед собой в изголовье водителя, который быстро сокращал расстояние к намеченной цели. К тому моменту, как машина остановилась, Джордану стало хуже. Он даже не смог выбраться самостоятельно, скрюченный спазмами. Игги его вынес на руках, ухмыляясь, словно демонстрировал всем трофей. Джордан почувствовал, как между ног стало влажно, и поморщился. Мерзкое чувство намокшей и липкой промежности. «Это вот так себя чувствуют девушки?», снова нестерпимо захотелось удавиться. Он попытался оттолкнуть медоеда, выбраться из цепких рук, но тело подводило, он лишь дернул обессилено головой пару раз и окончательно ее уронил назад. Странным было то, что в первый раз, несмотря на боль, разрывавшую тело, он сопротивлялся. А сейчас его накрыло так сильно, что он даже голову поднять толком не может. Стоило только дверям добротного дома закрыться, как Игги тут же принялся рвать на Джордане одежду, добираясь до пахнущего тела. Альфа тащил сопротивляющегося парня наверх по крепким дубовым ступеням, не обращая внимания на периодически падающего на ступени Джордана, на его попытки оттолкнуть альфу. Он затащил его в свою комнату на широченную кровать. Медоед скалился как ненормальный, сдирая с Джордана джинсы, которые тот никак не отпускал и пинался. Несмотря на отвратительное состояние, парень даже удосужился пару раз удачно съездить Игги по лицу ногой, разбив нос. Только медоеда это не остановило, наоборот, он заржал как полоумный, хищно оскалившись перепачканным кровью ртом. Джордана передернуло от полыхавших сумасшествием и чем-то темным, порочным, запредельным глаз. А когда удлиненные когти на руках медоеда вцепились в лодыжки жертвы, Джордан понял: игры закончились. — Хахаха, ну что, маленький, хочешь меня? — Игги дернул парня на себя и вцепился пальцами одной руки в лицо Джордана. Вторая рука сквозь ткань трусов сжала член парня. Игги себя не сдерживал, не видел причины. Медоед впился в губы Джордана поцелуем. Целуя, будто наказывая, он стремился заклеймить омегу, утвердить свое право над ним, размазывая по нему собственную кровь. Джордан не понимал, что происходит, голова словно чужая, выбеленная, стерильная и тело, которое беспощадно сводят болевые судороги. Сопротивление было донельзя смешным, детским, словно это не он годы тренировался наравне со всеми в армии, а был хрупкой девушкой, неспособной отстоять себя перед мужчиной. Его брови жалостливо изогнулись, но даже просто вырвать лицо из цепких пальцев не получалось. Он был слабее, черт подери! Снова! Это расстраивало, раздражало и заставляло сопротивляться еще сильнее, на голом упрямстве. Игги же лишь потешался над всеми этими потугами отвоевать себе хотя бы частичку свободы. Медоед не спешил ставить метку. Ему уже растрезвонили черные птицы, что должно быть наоборот. И как бы это ни злило молодого вожака, стоило с этим повременить. Но ведь кусать нельзя только за шею. И Игги не отказывал себе в удовольствии облапать нагое крепкое развитое тело солдата, вылизать шею, ключицы, соски, живот, не забывая при этом прикусывать нежную кожу… Он оставлял синяки на запястьях, которые обвили длинные сильные пальцы, словно черные ленты. Альфа рычал, сжимая стройное тело своими лапами, поднимал потемневшие глаза на распростертого под ним парня, что корчился от приступов вышибающей сознание неизвестной ему боли. Течка вновь входила в полную силу, никакого цикла не было, просто беспорядочные приступы, разрушающие его личность. Джордан менялся и это его пугало, до чертиков, до дрожи, до истерики. — Ты хочешь альфу, маленький, видишь? — Игги показал Джордану вымазанную в смазке руку. — Отпусти, сволочь, — прошипел парень, вцепляясь в волосы альфы пальцами, стараясь оттолкнуть. Медоед заржал, продемонстрировав свои крепкие зубы, и отвесил хорошую пощечину. Джордан всхлипнул, голова дернулась в сторону, внутри что-то надломилось. Тело не подчинялось ему, оно слушалось стегающую плетьми боль и альфу, вколачивающего в сознание свои правила. Его лицо потрескалось, как фарфоровая маска, исказилось в страдальческой гримасе, хотелось завыть от выкручивающей суставы боли, от отчаяния. Да что же это такое?! — Тебе нужен альфа, — шептал, удерживая руки и лицо парня Игги, — нужен мужчина, способный дать твоему зверю желаемое, — шептал и вылизывал лицо, за ухом, шею, прикусывал мочку. Игги еле сдерживал себя, в штанах уже стояло колом, каменное напряжение давило на остатки здравого смысла, лишая альфу последней точки опоры, а ментальным здоровьем Медоеды не отличались с самого становления мира. Они все чуточку сумасшедшие. И сейчас Игги испытывал ни с чем несравнимое удовольствие от того, что тросы его терпения лопаются, высвобождая зверя. Наконец. Это было практически мазохистское удовольствие. Игги запрокинул голову и по-звериному залаял, подвывая. Джордан извернулся, вцепился в предплечье Игги зубами, вызвав у последнего очередной приступ смеха, глаза его при этом горели нездоровым огнем, темным, губительным. Альфа закатил глаза в накатывающем чувстве всевластия, вжал предплечье омеге в рот еще сильнее, вдавливая, причиняя боль, угрожая порвать ему рот. Оказавшись снова на спине, с разрывающим уголки рта давлением, Джордан испугался, ухватился пальцами за руку альфы в тщетной попытке оторвать его от себя. А медоед лишь довольно скалился, не отпуская свою жертву. Джордан замычал, чувствуя, как расходятся уголки губ, как челюсть вот-вот лопнет. Глаза в ужасе округлились. А Медоед продолжал пожирать свою жертву глазами, скалясь пугающей улыбкой. — Не уйдешь, Джордан, не позволю, — прошипел альфа, наслаждаясь надорванными уголками губ омеги и свежим запахом крови. Альфа внезапно убрал руку и перевернул парня на живот, чтобы облегчить себе вторжение в плоть. — Давай, маленький, скажи, что хочешь меня, — шептал альфа. — Я лучше сдохну! — выкрикнул Джордан, чувствуя, как раны в углах рта ползут дальше, щиплят, горят. — Неверно, — прошипели на ухо. Игги схватил Джордана за волосы, развернул к себе, укусил за скулу, до крови, до крика омеги, затем сдернул с себя ремень, перехватил им руки парня выше локтей и резко, на одном дыхании, затянул. Джордан заверещал. Выламывающая руки боль вцепилась бешеными псами в сознание, терзая его. — Один, два, три, — медленно считал медоед, не мигая наблюдая за кричащим парнем и постепенно затягивая ремень туже, сводя руки вместе все сильнее. — АААААААААААААААААА!!! — Пять, шесть, семь… — ААААААААААААХХХХХХ!!! — Десять, одиннадцать, двенадцать… Туже и туже. Пока Джордан не стал задыхаться от боли и слез. Альфа зафиксировал ремень в этом положении и наклонился к дергающемуся парню. — Скажи это, Джордан. Скажи. — АААААААААА! — Пятнадцать, шестнадцать… — Хочу тебя! — закричал в отчаянии Джордан. Боль динамитными шашками раскалывала каменные глыбы реальности, крошила и перетирала ее в пыль. Голова, казалось, сейчас просто оторвется, словно Боль откручивала ее против часовой стрелки рваными, грубыми топорными движениями. — Даже пяти минут не прошло, — Игги рванул ремень, отпуская практически вывернутые из суставов руки. Джордан свалился на постель как подкошенный, опустошенный и выжженный болью. Игги вжал Джордана в простыни со всей присущей медоеду силой и пристроился к заветной дырке. Джордан слабо пошевелился, не способный на нечто большее. Он размазывал кровь по тонкому покрывалу кровати, в то время как голова звенела, словно колокол на башне. Альфа, не оттягивая более момент, всадил Джордану с размаху и практически до половины. Тот взвыл, боль острой иглой прошила макушку, из глаз посыпались искры, а руки бесполезными плетьми лежали вдоль тела, с отголосками выедающей мышцы боли. — Да, вот так, маленький. Правильно, кричи. Кричи, моя сучечка. Пускай все знают, с кем ты сейчас. Альфа двинул бедрами, потом еще раз, погружая себя все глубже. Длинные пальцы обвили шею омеги, вдавливая его лицом в постель. Джордан хрипел, не в силах пошевелиться, будучи нанизанным на твердый член самца. Игги ритмично вдалбливал его в кровать, порыкивая от удовольствия, от тугих мышц, обнимающих его естество. Внезапно крик парня прервался. На смену ему пришло рычание, и омега одним плавным сильным толчком сбросил с себя альфу, разворачиваясь. Лицо озлобленное, заостренное, даже хищное. Медоед быстро вскочил на ноги, но азарта словно прибавилось во взгляде. Он оценивающе, с какой-то даже маниакальной ноткой рассматривал омегу. Рот разорван в уголках и напоминает удлинившуюся улыбку гуинплена, глаза сверкают животным блеском, кровь украшает лицо не хуже нити рубинов, обвитой вокруг шеи. Джордан не страдал милосердием. Война быстро отучает от подобных глупостей по отношению к врагам. Никого нельзя оставлять за спиной, особенно живого врага: никогда не поворачивайся к нему спиной, никогда не приближайся на расстояние выстрела, никого не жалей, ибо и тебя не пожалеют. Джордан сам не понял, как оказался сверху на альфе, но собственная когтистая рука, сжимающая горло мужчины, заставила содрогнуться. Джордан не любил убивать, но был вынужден. Все восемь лет службы его учили убивать по приказу, по необходимости. И он это делал, нехотя, спасая жизни своих, ценою жизней других. Врач не имеет права на сомнения, на сострадание и на жалость. Как доктор, он уже измазан кровью с головы до пят. Врач — существо без пола и без сожалений. Джордан выучил это правило еще в Академии. Поэтому и сейчас глаза боялись, а руки делали: пальцы автоматически сжались плотнее на шее медоеда. Только безумную улыбку с лица того это не стерло. Казалось, наоборот, сопротивление его распаляет еще больше. Джордан понимал, что еще пара секунд промедления и его таки отымеют, а может, что и похуже. У него не было времени, как не было и сил бороться с новой природой, что выедала изнутри сознание желанием спариваться, меняться. Но он медлил. Игги, по-своему расценив заминку, быстро перетек в звериную форму, полностью смутив и напугав Джордана. Парень отскочил, а затем побежал, не оглядываясь, не позволяя себе усомниться в решении. Быстро преодолевая ступени, он думал лишь о том, чтобы не скатиться с них, если очередная волна накроет его сейчас. Медоед хоть не очень крупный зверь, но не стоит умалять его достоинства. Игги не сдвинулся с места, словно что-то взвешивая в своей голове. Но как только рука Джордана распахнула входную дверь дома, Игги, как черт из табакерки, выскочил за ним уже в человеческой ипостаси. — Пять! — выкрикнул альфа и с разрывающим тишину хохотом помчался вслед за омегой. Джордан, абсолютно голый, успел пересечь треть расстояния до машины альфы и его даже никто не попробовал остановить. И это при том, что на улице были другие оборотни. Даже медоед, что открыл Джордану и Игги дверь у участка полиции, был тут же — он спокойно курил, опершись на капот машины, и думал о своем. Мужчина даже глазом не повел в сторону недавно прибывшего «гостя». И Джордан вскоре понял почему. Удар получился неожиданным и сильным. Под хохот и едкие комментарии Игги, Джордана впечатало с такой силой в машину, что на ней осталась вмятина, а сам парень свалился рядом с ней. — Босс, ну новая же тачка, — недовольно проворчал все тот же мужчина-водитель. — К черту тачку, — отмахнулся альфа, сплевывая кровь и скалясь жутким безумным оскалом. Игги подлетел к поднимающемуся с земли парню и, схватив того за волосы, резко дернул на себя. — А ты забавный, — Игги внимательно рассматривал желтые глаза Джордана, ставя парня на колени и впечатывая в машину лицом, — мне нравится, — заключил альфа и жестко пресек попытку вырваться. Джордан дернулся сильнее, оставив в пальцах медоеда клок собственных волос в обмен на еще одну попытку побега. Только вот живот свело судорогой, да так неожиданно, что он едва не закричал, складываясь пополам и оказываясь на земле, в пыли. Попытка с треском провалилась, медоед, не раздумывая, с размаху заехал Джордану ногой по ребрам. Между мужчинами завязалась драка. Игги откровенно издевался, раззадоривая Джордана, хохотал, как маньяк, и скалился, скалился, скалился… Джордан распалялся, он чувствовал, что уступает, но упрямство толкало вперед. Ему не хотелось тут быть, не хотелось чувствовать влагу, стекающую по ногам из задницы, не хотелось чувствовать на себе пристальные облизывающие взгляды собравшихся зевак, не хотелось дышать похотью, что витала в воздухе… Он жаждал, просто до дрожи, разбить лицо этому оборотню. Ему хотелось выместить злость и обиду за прошлое упущение, за прошлую беспомощность, за пережитое унижение. И вопреки ослабевающему телу, на голом упрямстве Джордан лез в открытую драку, атаковал так, словно на кону была его жизнь, не гнушаясь запрещенных приемов. Он наносил удары с неизвестным ему ранее остервенением, не задумываясь над последствиями. Джордан понял, что проиграл и эту битву, когда кровь из рассеченной брови заливала левый глаз, когда сломанными оказались три ребра, это навскидку, и три пальца на левой руке. В тот миг, как хрустнули пальцы, он воздал хвалу канувшим в лету богам, что его ведущая рука — правая. Он ничего не умел другого — только штопать людей. Это было его хлебом, призванием, жизнью. И если задницу ему жаль свою не было, ну, по крайней мере не так сильно, как руки, то вот без рабочей руки пришлось бы повеситься. Сломанные пальцы быстро привели его в чувство, доказав, что психованный ублюдок Игги не пощадит его. Джордан откатился в сторону, встать не получалось, правая нога подкашивалась, наверное, альфа выбил ему колено, не удерживая вес тела. Этот медоед оказался отличным бойцом. Джордан выставил вперед руку в защитном жесте на очередной замах ноги Игги. Пусть уж лучше ему сейчас снесет голову этот оборотень, чем его продолжат загонять, как дичь на охоте. Он не дичь, не трофей, он человек. Джордан хочет жить так, как хочет, и в этой жизни нет места такому зверью, как Игги. Он выбрал. Он выбрал Смерть — обезличенную и холодную. Но альфа замер, не доведя удар до конца, нехорошо оскалившись. Мужчина так и застыл, с зависшей в сантиметре от руки Джордана ногой. Этот удар мог сломать ему руку, а если бы повезло, то и шею. Джордан в последний момент зажмурился, приготовившись. И ничего не произошло. Альфа, внимательно рассматривая своими колючими глазами парня перед ним, опустил медленно ногу и ударил резко в живот. Джордан дернулся, завалился на бок, отмечая, как резануло по внутренностям болью, как загудела голова. Игги присел на корточки перед Джорданом. — Обратишься, все сразу заживет. Быстро и безболезненно. — Нет, — выдохнул Джордан. Игги склонил голову на бок, затем схватил левую руку со сломанными пальцами и выкрутил кисть, осталось завершить движение и… Джордан закричал, боль вышивала на теле свои узоры, кровавыми линиями укладывала стежки друг за другом в его сознании, подчиняя. Никогда, еще ни разу за все годы службы ему не доводилось испытывать на себе подобное — насилие, издевательство, принуждение. — А теперь? Обратишься? — голос ровный, дыхание словно и не сбивалось вовсе, взгляд вдумчивый. — Нет, — выдохнул Джордан, стискивая зубы до цветных пятен перед глазами. — Упрямый, да? — усмешка. — Думаешь, пожалею? — усмешка стала страшнее. — Не пожалею. Уши Джордана заложило от хруста сломанной кисти и собственного крика. Игги не отпускал, выворачивая плоть дальше, впитывая чужую боль, наслаждаясь ее эманациями. А парня пожирала в этот момент скверна — агония раненого зверя, затравленной дичи. Джордан всхлипнул, заскулил. За время службы в горячих точках ему ни разу не посчастливилось попасть в плен или пережить пытки. Нет, он был в тылу, пусть даже врага, но не был там, в аду, через который проходили другие солдаты. Он привык видеть ребят уже после, иметь дело с последствиями, но не встречался с этой изнанкой мира лично, воочию. Игги толкнул Джордана на землю, наблюдая за тем, что сотворили с парнем его собственные руки. Это было красиво. Игги благоговейно выдохнул, вдыхая запах разлитый вокруг — насилие и страх. Перед ним распласталось крепкое голое тело со следами свежих гематом, ртом гуинплена, с залитой кровью левой стороной лица, что будило в теле альфы странные желания, скрюченными поврежденными пальцами и сломанной кистью. Джордан дрожал, его трясло, как в лихорадке. Это была красивая картина под названием «Подчинение». Альфа дернул уголками губ, что скрывали острые зубы. Омега скулил, лежал и скулил от распирающей сознание боли, боли становления его новой сущности. Игги накрыл ладонью правую руку Джордана, прижимая ее к земле, пожирая взглядом несравненное выражение лица парня, когда до него доходит смысл дальнейшего действия. Пальцы альфы обхватывают второе запястье, затем рука надавливает на локоть, обрисовывая траекторию движения. — Ты ведь правша, верно? Вот он — страх во плоти. — Нет, — хрип. — Тогда обращайся, — Джордан кривит лицо в отчаянной гримасе. — Прими меня. Всхлип. Альфа, не отпуская руку, наклоняется к Джордану, проводит языком по искусанной скуле, по уголку разорванного рта, собирая гранатовые капли своего сладострастия. — У тебя нет масти, Джордан, — шепот в самое ухо, словно выстрел в пустоте. — Жизнь тебя проиграла… — вкрадчиво, словно признаваясь в любви. — И Смерти ты не нужен, — влажный язык проходит у самого края уха, вбивая в обезумевшее ломающееся сознание парня суть сказанных слов. Джордан лежит под альфой оглушенный, контуженный, словно опять рядом с ним взрываются снаряды и свистят пули, такие же бессердечные, как и этот медоед. Но он прав. Чертов Игги прав! Он не нужен Смерти или она бы приняла его, как родное дитя, обласкала, утешила. Возможностей у нее было предостаточно. А она его не хочет! Не питает к нему страсти! Поэтому вынуждает страдать в мире, в котором он чужак, гость, жертва. Он потерялся среди детей Жизни, а оказывается, что и она не любила его, проиграв в карты. Кому? Оборотням? Суке-Утуат, которую называют его условной матерью? КОМУ ЕГО ПРОИГРАЛА ЖИЗНЬ?! Он должен быть с ней, живой, свободный, заглядывать в чистые ясные, как само небо, глаза, он должен пить ее стаканами, взахлеб, должен дышать ее изысканными парфюмами… Дышать, а не задыхаться. Но легкие почему-то вдыхают смог — и небо серое от пепла, и земля мерзко чавкает под ногами, накормленная кровью… чьих детей? В голове паутина из костей, и там, где-то в ее центре, сидит чудовище. Какую нить ни тронь, оно узнает, где он. И это только вопрос времени, когда ядовитое жало погрузится в его плоть, присваивая. У него нет масти, как и у Джокера в колоде карт. Никто, ничто. НИЧТОжество. Как ему выбрать себе роль и ранг? Как обрести форму, проявить лицо? «ТЕТЯ! Зачем ты меня оставила?!» Джордан откидывает голову в сторону, прикрывая глаза. Альфа довольно хмыкает, запрокидывает ноги парня себе на плечи и входит в тугое кольцо мышц. Джордан лишь дергается под альфой, голос охрип и сил кричать уже не осталось, встречая каждый грубый толчок, как выстрел в упор. Альфа довольно порыкивает, вцепляется руками до синяков в тело Джордана, затем хватает парня за голову, подтягивая к себе. И в момент собственного ошеломляющего оргазма, в момент вязки он приставляет свою шею к губам Джордана. — Кусай, тварь, не то все кости переломаю, — судорожное рычание. — Стой, Джордан, — знакомый голос, распускающий красное полотно из крови и плоти, вторгается в мутнеющее сознание омеги, но зубы Джордана уже прокусили плоть другого альфы. Холодное дуло пистолета упирается Игги в затылок. — Вынул свой хер, если не хочешь увидеть собственные мозги перед собой на земле. Игги разжал руку, удерживающую голову Джордана, и та безвольно откинулась. На шее у альфы остались лишь поверхностные следы зубов Джордана. — Он уже мой, Хейнс, — Игги вышел из избитого им тела, развернулся лицом к Росомахе и гадко оскалился. — Выкуси! — Медоед рухнул на задницу рядом с бессознательным телом Джордана, закинув на того по-хозяйски руку, и вызывающе сверкнул глазами. — Это мы еще посмотрим, — Арис сместил на секунду пистолет в сторону, и пуля вошла точно под правую ключицу, уложив оборотня на спину. — Твою мать! — зарычал Игги. — Серебряные, — голая констатация факта, и вторая выпущенная пуля прошивает плоть под левой ключицей. — Что б ты сдох, Хейнс! Росомаха вернул Игги не менее мерзкую улыбку, а затем выстрелил в грудь альфе. Медоеды сорвались со своих мест, кто перевоплощаясь, кто хватаясь за оружие. Хейнс быстро убрал пистолет и схватил постанывающего Джордана на руки. Арис привел к Медоедам Росомах, и извечные враги сейчас буквально резали друг друга на ленты, одни защищая своего вожака, а другие позволяя уйти своему. Арис не заострял внимание на поднявшейся суматохе. Ему нужно было забрать омегу, увезти парня отсюда. Но, как бы ни пытался Хейнс изобразить беспокойство, на лицо так и выползала гаденькая самодовольная ухмылка. Все сложилось именно так, как он и рассчитывал.