Мышеловка

Хейнс буквально забросил Джордана в небольшой бесшумный самолет, свое новое приобретение. Только вертушка сорвалась с места, как Хейнс схватил Джордана и стал запихивать ему в рот маленькие таблетки, но зато горстями. В полубредовом состоянии тот начал отмахиваться, пытался выплюнуть таблетки, но альфа уверенными движениями проталкивал их в глотку. — Глотай, Джордан, глотай, — повторял альфа, закрывая парню рот ладонью. — Так надо, слышишь? Пришлось сглотнуть. Ничего другого не оставалось — иначе было не получить глотка кислорода измученному телу. Спустя несколько минут его сильно скрутило: омега еле успел свесить голову с края сидения, прежде чем его вырвало в подставленный альфой пакет. А потом снова и снова, до тех пор, пока спазмы, разрывавшие пустой и измученный желудок, не отняли последние силы. Джордан отключился. Вертушка стремительно рассекала назревающее грозой небо. Налитые черные тучи клубились в предзакатном небе, словно табун вороных лошадей, только что вырвавшихся из врат Ада: они вытаптывали следы солнца, разнося по округе жуткий рокот надвигающейся грозы. Хейнс привез его не в свою стаю, а в гостиницу, в центре Финикса. Лететь было не дольше, чем хотелось бы, но отсюда ближе к склепу древних, который им предстояло навестить. На посадочной площадке, на крыше гостиницы, их уже ждали — бригада медиков-реаниматологов с медблоком для по-прежнему так и не пришедшего в себя Джордана. Хейнс спрыгнул на землю первым. — Не забудьте вычистить его, не переношу смрад Медоеда, — Арис скривился, даже не бросив взгляд на удаляющуюся капсулу с парнем. — Глава, вы уверены, что парень выживет? — Нэнси уже стояла с папкой бумаг рядом с альфой. — Ему вроде сильно досталось. — Это мужчина, Нэнси, не забывай, а не изнеженный, обласканный родителями омега. Говори, что выяснила, — оборотень быстрым шагом направлялся в свои апартаменты, на ходу переодевая пиджак, поданный одним из его людей. — Хард Коулсон ждет вас в вашем кабинете, — без расшаркиваний начала девушка. Хейнс приподнял левую бровь, скосив на нее взгляд. — Паршивая псина. А мозгов у старшего Коулсона, я смотрю, побольше, чем у Грега, — едко заметил альфа. — Ну что ж, пойдем, поприветствуем старого волка.

***

— Скажи мне, Белый, — мужчина средних лет в сером костюме сидел напротив и курил уже третью сигарету. Пепельница перед ним медленно наполнялась окурками, но человек уходить не спешил. — Я тебе уже все сказал, Хард. Не жди большего. — Ты не договариваешь, альбинос. Я тебя уже две сотни лет знаю. Мы с тобой застали мор оборотней, не вороти от меня нос. — Ты больше не мой вожак, Коулсон, — чуть резче, чем следовало, отрезал волк-альбинос. — Я ушел из стаи. Я — одиночка. Мужчина в сером костюме тяжело вздохнул: «Да что же это за напасть? Даже альбинос не желает говорить правду». — Что ты от меня скрываешь? — Хард Коулсон выпустил из носа струйки серого дыма и раздавил очередной окурок в пепельнице. «Уже три сигареты», — отметил про себя Альбинос, не отрывая взгляда от бывшего вожака. — Что тебе известно об этом парне? — То же, что и всем. Коулсон выдохнул несколько раздраженно.   — Я могу тебя заставить говорить, — процедил он. — Как? — усмехнулся Альбинос. — Я оказываю услуги за плату всем. Не только волкам. Смертью меня пугать хочешь? Что за вздор! — Я Ханжи кишки выпущу, — прошипел альфа. Легкость и ирония вмиг слетели с лица Альбиноса. Мужчина замер и внимательно всмотрелся в лицо сидящего перед собой оборотня. «Он не может знать». — Собственному сыну? — голос не дрогнул. Хорошо. — Совсем за идиота меня держишь, Белый? — отмахнулся Коулсон, нехорошо искривив губы в улыбке. — У меня только один сын, верно? А Ханжи… Ханжи… — альфа не сводил острых, холодных, как льдинки, глаз с лица альбиноса, делая неопределенные пассы правой ладонью, показывая, что и слова-то подходящего для Ханжи нет. — Подскажешь слово? — с издевкой спросил Коулсон. — Думали, я не узнаю? Думали, так просто крутить шашни за моей спиной? Сколько раз ты ебал моего омегу? Альбинос сидел каменным изваянием, ничем не выдав своего волнения, все с той же легкой усмешкой на губах, только пальцы правой руки перехватили пальцы левой, сжав, спрятав непрошенную дрожь. «Как? Как давно?» в голове Альбиноса вертелись вопросы, но хотел ли он знать на них ответы? — Ты что-то путаешь, видимо… — начал альфа-альбинос, но поперхнулся на полуслове. Рука Коулсона, внезапно налетевшего на мужчину, сдавила, до цветных пятен перед глазами, горло, а сам Хард снизошел до вкрадчивого шепота. — Ты мне изрядно должен, Белый. Может, ты и не наш шаман больше, но должок вернуть придется, — шипел альфа. — Или я сыну твоему, от моего омеги, выпущу кишки, усек? Пальцы разжались на горле оборотня-альбиноса, и Коулсон медленно сел на свое место, не сводя раздраженного взгляда с мужчины напротив. Альбинос оставался таким же невозмутимым на первый взгляд, но Коулсон знал правду, учуял ее. Так пахнет страх, так пахнет ложь, так пах его-не его сын — Ханжи. Коулсон давно все понял, еще тогда, когда его омега ходил с пузом. Это был не его ребенок, он знал, чуял. Он смотрел и видел то, что должно было остаться незамеченным. Когда омега умер при родах, а шаман не смог его спасти, Альбинос ушел из стаи. Сломленный, разбитый. Он примерил на себя роль одиночки, «шамана на продажу», как его пренебрежительно называли за глаза в племени. Коулсон смолчал тогда, приняв бастарда, как своего. Но теперь, когда на кону так много, он готов пожертвовать малым ради тех знаний, что есть у Альбиноса. Хард был уверен, информация стоит предложенной цены. — Я не знаю, на что способен этот омега. Да и вообще, способен ли на что-то, — на искусственном лице льбиноса ничего не отразилось, кроме скепсиса. — Он, если это ОН — сын Ильзейтариота. — Оооо, — протянул Коулсон. — А вот тут поподробнее, — альфа выжидающе посмотрел на мужчину. — А поподробнее никто не знает, — хмыкнул тот. — Может, Филин еще что припомнит, если из ума окончательно не выжил. А Ильзейтариот правду уже не расскажет. — Да, я помню. Лисы его все-таки нашли, кажется. Спустя сто лет после трагедии. — Темный был призван лисьим шаманом. — Коулсон недоуменно округлил глаза. — Про это мало кому известно, — быстро добавил Альбинос. — Откуда это известно тебе? — Хард, как ищейка, напавшая на след, встал в боевую стойку. — Я… Я был там, вместе с ним, — шаман поднял на альфу взгляд своих красноватых глаз, и не было во взгляде этом ни сожаления, ни раскаяния. — Как ты мог? — только и смог выдавить из себя удивленный открытием Коулсон. Он чувствовал, как в нем закипает ярость. — И ты бы смог, уж поверь, — выплюнул альбинос. — Мы хотели с Ильзейтариотом одного и того же — семьи, ребенка. Да не надо шаманам этого, правда? — упрек.   Оборотень горько хмыкнул и возле губ образовались скорбные складки. — Только вот мне повезло, — взгляд его прямой, в глаза Коулсону, так и кричит о том, что все правда. ПРАВДА! Ханжи — его бастард, омега вожака стаи предпочел шамана, запретного. Хард предостерегающе зарычал, но Белый лишь искривил губы в ухмылке, —  а ему нет. В погоне за желаемым мы способны на страшные вещи, тебе ли не знать, — еще один упрек. — Он не нуждался в моей силе, но я был рядом. Отдал Темному частичку своей ба-ши, чтобы у Ирмана было больше времени. Шаман немного помолчал. — Как думаешь, Хард, сто лет это много? — снова прямой твердый взгляд в лицо. — Молчишь. Сто лет это ничтожно мало для того, кто продал свою вечность. Мальчишка особенный. Его можно обратить, но не получится удержать или контролировать. В нем столько ба-ши, что он передавит оборотней, как лабораторных мышей, не притронувшись к ним и пальцем. Не будите его, — предостерег волка альбинос. — Ему нужен альфа. — Ему никто не нужен. Ему нужны знания, которых у нас нет. Не будите Темного, не нужно. — Да как ты смеешь?! Ты предал меня, своего друга! Брата! — закричал в ярости Коулсон. — Забыл уже, сука?! Предал свое племя, положив нас, как скот, на темный алтарь! А теперь говоришь отпустить того, кто способен даровать нам чистоту крови?! — зарычал альфа, гневно сжимая кулаки. — Он не способен! — альбинос вскочил, сверкая глазами. — Утуат подложила нам очередную свинью! Он бесполезен! — А это мы еще посмотрим! — альфа схватил шамана за горло, резко дернул голову альбиноса в сторону, шейные позвонки хрустнули, отмечая смерть последнего. Альбинос и не думал сопротивляться. Он принял плату, которую ему задолжал Коулсон. Смерть стала избавлением. Он много чего совершил — хорошего и плохого, но никогда не жалел о содеянном, просто не находил в себе сил. Ему отмерено было личного счастья всего на год. Один год игры в любовников. Один год, проведенный в мечтах о семье. Один год лжи и предательства брата, что острием своего клинка упиралось в горло. Всего лишь год. Один год — это много или мало? Когда у тебя есть сотни лет — ничтожно мало, песчинка среди километров песка. Альбинос сделал свой выбор и никогда о нем не жалел. Шаманы редко уходят тихо, сами, угасая, как свечи. Нет, практически никогда. И это тоже было нормально. Белый шаман знал, что за ним придет бывший друг, бывший вожак, единокровный брат и будущий собственный убийца. Он ждал этого, поэтому и не сопротивлялся. Это был конец его истории, печальной и одинокой, как и многие другие истории шаманов оборотней. Коулсон поднял опрокинутый стул и сел. Мужчина вытряхнул из пачки очередную сигарету, клацнул зажигалкой и жадно затянулся. Положив локти на стол, он сложил перед собой руки в замок и уронил на них резко потяжелевшую голову. Что он чувствовал? Хотелось бы сказать — «удовлетворение», но в действительности, в его душе царила пустота. Альфа смотрел поверх собственных пальцев на обласканное серым дымом тлеющей сигареты тело. Его друг, его брат… Альфа хмыкнул. Как нелепо все кончилось…

***

— Коулсон, — в кабинет вошел вожак росомах и протянул мужчине в костюме руку для приветствия. Хард Коулсон спокойно ответил на этот ничего не значащий жест, сжав руку росомахи, обтянутую черной перчаткой. — Хейнс. Арис Хейнс опустился в свое кресло за столом и внимательно посмотрел на гостя. — Я слушаю, — росомаха принял невозмутимую позу. — Сороки по округе разносят странные сплетни, — Хейнс вопросительно выгнул бровь, изображая заинтересованность. — Ты прям, как рыцарь в блестящих доспехах, всегда оказываешься там, где и принцесса. Хейнс слегка приподнял уголки губ, намекая на улыбку. Коулсон постукивал по столу своей зажигалкой, наблюдая за мужчиной. — Но ведь мы оба знаем, что ты не такой, — взгляд мазнул по фигуре Ариса. — Не такой…? — Не благородный, Хейнс, не честный. — Если я его не трахнул, как Грег, это еще не значит, что я «не честный». — Мы первые нашли парня, он наш. — Серьезно? — скептически выгнутая бровь. — Мы не в песочнице, Коулсон. Омега сам выберет себе альфу. — Ты хочешь сказать — тебя, — альфа продолжал постукивать зажигалкой по столу, сверля одновременно взглядом росомаху. — А если и меня? — Волки под тебя не лягут, — спокойно заметил Хард. — Посмотрим, — Хард скрипнул зубами, в помещении разлился запах угрозы. — Грег за возможность трахнуть его встанет передо мной на колени, — вкрадчиво заметил росомаха, — так же, как и Игги, — хищный острый, как опасная бритва взгляд. — Все встанут и сами все предложат за глоток его ба-ши. — А ты хуже, чем я предполагал. Сможешь торговать им? — Он — Источник. «Источник для страждущего», а? — альфа картинно поднял глаза к небу. — Красиво же звучит. — Хочешь чистую кровь, как и все мы, — ухмыльнулся Коулсон. — Стыдишься своей примеси, посредственности? — А ты — нет? Не выставляй меня уродом, Хард, и не трать мое время. Ты знаешь, что каждый из нас хочет стать чистокровным. Самая большая мечта нашего тысячелетия. Утуат подложила нам свинью после мора. Мы вынужденно уступали людям, скрещивались с ними, и к чему это привело? А потом выясняется, что эта сука еще и сына своего в наш мир привела, как насмешка, брошенная нам в лицо подачка, сыр в мышеловке. Один омега на все племена! Одна ба-ши, одна возможность. И ты сидишь тут, волк, и пытаешься меня убедить в чистоте своих помыслов по отношению к ОМЕГЕ? Пфф! — фыркнул Хейнс. — Ты ничем не лучше меня, не лучше каждого из нас — такой же эгоистичный ублюдок. — Что ты о нем знаешь? — спокойно спросил Коулсон, переваривая услышанное. — Немного. Но буду знать больше, — альфа ухмыльнулся. Коулсон замер, зажигалка больше не касалась стола. Хард посмотрел на Хейнса и поднялся. — Интересная беседа получилась. Спасибо, — Коулсон развернулся и вышел из кабинета, оставив росомаху сверлить взглядом закрывшуюся дверь. Спустя несколько минут, Арис нажал на кнопку вызова на своем коммуникаторе. — Нэнси, узнай, что задумал Хард Коулсон. — Будет исполнено.

***

Время для Джордана тянулось медленно, словно кисель. Он был погружен в желеобразную массу, что наполняла восстанавливающую капсулу. Сколько дней прошло? Два? Он не был уверен. Хейнс исправно его навещал, но Джордану не хотелось видеть ни его, ни кого-то другого. Его реальность сузилась до одной мигающей зеленым кнопки — индикатора работы капсулы. Он был неподвижен, плотно обмотан трубками, что выполняли возложенные на них задачи, но это только на первый взгляд. Внутри все рвалось, разносилось в клочья, вгрызалось в плоть острыми зубами, отрывая от него по куску. Он бы назвал это бредом, если бы ощущения стенаний не были так реальны. Это был не сон, кошмар, что проявлял себя за закрытыми веками. «Джордан», — такой родной голос, теплый, словно солнце, звал его снова и снова. Он так ждал того, что она его позовет, его тетя, как прежде, в детстве, когда не было в их жизни никого. «Джордан». От одного этого, такого простого слова, ему хотелось вырвалось себе сердце из груди от боли, от муки осознания, что все лишь фарс. « — Мальчик мой. — Тетя… — ему снова шесть лет, он снова рядом с самым дорогим ему человеком. — Не верь никому, Джордан, — теплая рука касается щеки. — Слышишь, не верь. — Тетя… почему ты ушла? Я… так больно, тетя… — невыплаканные слезы собрались в уголках глаз. — Вот тут больно, — он указал рукой на грудь. — Послушай меня, малыш, — руки обхватывают лицо, такие знакомые, родные. Ему бы еще раз увидеть ее лицо, чтобы вспомнить, чтобы запомнить. Но — все размыто. Почему оно размыто?! — Ты должен быть свободен. — Подожди… — Свобода в единении, Джордан. — Я — тот самый омега? — слова сами обретают форму, и неважно, что не это он хотел спросить. Ему необходимо столько всего ей сообщить, сказать то, что она не услышала тогда, что он не успел произнести. Поздно. Слова уже обрели плоть. — То, что они ищут? Молчание. Убийственное. Губительное. Подтверждающее. — Почему ты не сказала?! — он растерян. Молчание. — ПОЧЕМУ?!..» Джордан бы и рад заплакать, да слезы высохли. Нет, не так. Они иссохли, впитались в потрескавшийся фасад его души. Он давно разучился это делать; даже когда того требовали правила приличия, слез не было. Была звенящая пустота и безжизненные поцелуи фарфоровой маски, оставленные на его губах наказаниями. С ним определенно что-то было не так. Ведь быть таким как он — бесчувственным — неправильно? Джордан дернулся в плотно обхватывающей его тело желейной массе. А как правильно? Его глазные яблоки вертелись под веками, а трубка, заполнившая рот, мешала говорить. Джордан захрипел. Он чувствовал, как мысль, словно мышь, которой прищемило хвост в мышеловке. Пищит где-то рядом, раздражает. Он так стремился ухватиться за нее, словно это могло ему помочь выбраться из Тьмы, медленно отрезающей кусочки от его плоти, отрезающей тонким лезвием столового ножа и закидывающей их в свой бездонный рот, а после повторяющей процедуру еще раз. Он хотел правды, но хотеть — мало. К правде нужно быть готовым. Был ли Джордан готов? Тело парня снова дернулось, вторя мельтешащим в черепной коробке мыслям. «Нет».

***

Грег Коулсон сидел на крыше высотного здания, что расположилось напротив гостиницы, оккупированной росомахами. Мужчина уже вторые сутки не сходил с места, наблюдая за окнами комнаты, в которой обосновались медики и его омега. Злость распирала грудную клетку, точно опухоль, разрастаясь с чудовищной скоростью. Он хотел открутить голову Игги так сильно, что руки тряслись от пульсирующей в них энергии. Эта мерзкая тварь посмела покалечить Джордана. Клыки и приглушенное рычание сами собой вырывались наружу. Но нельзя, сейчас нельзя. Джордан его самка, пусть говорят, что хотят. Этот омега — его. И точка. Грег приложил палец к уху, придавив скрытый наушник. — Говори, — негромко скомандовал волк, не отрывая взгляда от окон. — Омегу завтра отключат от капсулы, — отозвались в наушнике. Следом пошел поток медицинских заключений и выводов. — Спасибо, — ответил альфа и отключился. Небрежная улыбка слегка преобразила суровое лицо. — Ты его не получишь, Хейнс.

***

— Джордан. Джордан, ты меня слышишь? — мужчина в белом халате пальцами приоткрыл веко парня, просветив фонариком сперва один глаз, затем второй. — Мммм, — промычал парень. — Он в порядке, глава, — мужчина спрятал фонарик в карман и отошел в сторону. — Джордан, — знакомый голос. Джордан приоткрыл веки и тут же зажмурился скривившись. Свет больно резанул по глазам. Хилер в халате снова подскочил к парню и достал свой фонарик, оттеснив при этом Хейнса. — Посмотрите, — медик повернулся к Арису. Хейнс вопросительно взглянул на хила и решительно посмотрел на лицо Джордана. Глаза последнего изменились. Нетипичный для людей янтарный блеск завораживал и пугал одновременно. — Так теперь останется? — Мы не знаем, — медик развел руками. — Джордан, — снова знакомый голос. Тот самый, что зовет его из Тьмы, обещает поддержку. Джордан сосредоточенно уставился на Хейнса, а спустя несколько мгновений вымученно улыбнулся. — Снова ты? — прошептал парень охрипшим голосом и отвернулся. Этот человек стал свидетелем его падения, слабости. Молчание. — Мне нужно уйти, — Джордан медленно сел на кровати, перевел взгляд на левую ладонь, что упиралась в постель. Действительно, три пальца сломаны. Тугая повязка заменяла гипс. — Через пару дней повязку снимут, — посчитал нужным прокомментировать Арис. Джордан встал, слегка качнулся, но устоял. Взгляд твердый, направленный на Хейнса. — Я его укусил. Я поставил метку, верно? — Формально, да, но… — Тогда почему мне так паскудно, словно голову сжимает стальной обруч? — Потому что фактически — я стараюсь понятней выражаться — процесс не завершен. Ты все еще свободен. — Без масти, — ухмыльнулся Джордан, уже не слушая альфу. — Что? — Прекратите вмешиваться в мою жизнь, Арис. Просто возьмите паузу и отстаньте от меня наконец. Хейнс плотно сцепил зубы, сдерживая внутреннего зверя. «Неблагодарная тварь». — Джордан, ты не можешь уйти сейчас. Я должен тебя сводить в склеп, с тобой хочет поговорить один… библиотекарь. Джордан повернулся и выразительно изогнул бровь. Разговор окончен. — Ты так и пойдешь? — Джордан на секунду задумался и с недоумением взглянул на него. — Голым? — пояснил Арис. — Так я буду уверен, что вы на меня не нацепили «маячок», — парень развернулся к выходу, но замер. — Ах, да. Компенсация, — Джордан подошёл к Хейнсу вплотную и прижался к его губам своими. Абсолютно целомудренный поцелуй, Хейнс остолбенел. — Я возьму? — Джордан наклонился к медицинскому чемоданчику хилера и вытащил аккуратный скальпель. — Поможет повязки снять. И да, не утруждайся, выход я найду сам. Хейнс на секунду замешкался, осмысливая ситуацию. Джордан спокойно, хоть и несколько неуверенно, прошел к двери и вышел, ни разу не обернувшись. — Это что сейчас было? — сам у себя спросил росомаха, подходя к незакрывшейся полностью двери из номера. Выглянув в коридор, он увидел невозмутимого парня, который стоял и ждал лифт, совершенно не стесняясь своей наготы. Двери открылись и Джордан скрылся в кабине, а через секунду цифры стали отсчитывать свой ход, лифт спускался вниз. Джордана не оставляло ощущение того, что за ним наблюдают даже стены в этой гостинице, а лифт — очередная клетка, где его попытаются закрыть. Он не мог объяснить свои эмоции — но вместо благодарности за оказанную помощь, лечение почему-то испытывал к росомахе неприязнь и чувствовал себя грязным, измазанным в какой-то слизи, стремящейся проникнуть сквозь его поры внутрь. Странное и неприятное чувство. Спустившись на первый этаж, Джордан спокойно нажал на кнопку последнего этажа. В лифт вошел мужчина, окинул безучастным взглядом голого Джордана и молча нажал нужный ему этаж. — От любовницы удирал? — спросил мужчина, когда они миновали три этажа. — От любовника, — поправил Джордан, оценив мужчину. — Как в дешевой драме. — Сочувствую, — мужчина повернулся и вновь скользнул взглядом по голому парню. Пауза. — Зайдешь? Джордан не сводил взгляда с человека напротив, просчитывая возможные риски. Приветливая улыбка появилась на его лице и Джордан слегка склонил голову влево. — Зайду. Номер оказался довольно просторным, светлым и необжитым. — Я завтра выезжаю, мой самолет в полдень. Мужчина подошел вплотную к Джордану и осторожно коснулся груди, примериваясь. Затем, осмелев, рука пробралась к спине, опустилась на поясницу, соскользнула на ягодицу, а сам мужчина не разрывал зрительный контакт, наблюдая за реакцией. — Ты красивый, — мужчина не был оригинальным, но Джордан вежливо улыбнулся. — Как ты предпочитаешь? — Джордан перехватил руки нового знакомого, поднес к своим губам его ладони и поцеловал. Сперва одну ладонь, затем вторую. — Хочу, чтобы ты был сверху, — прошептал владелец номера.

***

Джордан тихо выбрался из кровати, стараясь не потревожить сон своего случайного партнера. За окном стояла глухая безлунная ночь, казалось, даже вечно сияющий огнями центр города изменил своей привычке. Все застыло, словно время сковало коркой льда. Быстро сориентировавшись в номере, он нашел подходящую одежду — ничего броского или запоминающегося; проверил газету, оставленную на столике — «26 XI 2643 год, Финикс». Он снова в Финиксе. Мужчина на кровати перевернулся и тихо засопел. Джордан вынул из портмоне несколько купюр и нашел номер такси в газете. Набрав номер, он оторвал кусок газеты, чтобы упаковать скальпель и положить в карман брюк: наличие у себя привычного инструмента дарило ему какую-то иррациональную уверенность и странно успокаивало; затем вышел в другую комнату, называя оператору адрес гостиницы. Оставив на столике у газеты коммуникатор, он черканул записку на небольшом листке и вышел, тихо прикрыв дверь. Из фойе отеля вышел молодой человек с перевязанной рукой в очках в черной роговой оправе, в летних светлых брюках и рубашке с узким галстуком, в утреннее время таких по центру города гуляет сотни — клерки или управляющие среднего звена. Молодой человек сел в такси и сразу протянул водителю купюру, называя адрес. Увядающая ночь раскрывала свою пасть, ощерившись улицами и темными окнами. На часах было 3:45.

***

— Как вы не знаете, куда он делся?! — повысил голос Арис Хейнс. — Отель кишит росомахами, и никто не видел, как голый парень выходил из фойе. Для чего здесь камеры?! Для чего вам ваше обоняние?! — альфа тряхнул стоящего рядом парня за грудки. Воздух вокруг вибрировал от напряжения. — Все чисто. Словно он знал, как скрываться. Сэр, наши запахи ему сыграли на руку. Тут слишком много альф. — Меня окружают одни идиоты! Он военный! Конечно, он знает, как заметать следы, тупица, — рычал мужчина. — Найдите его, — прошипел Хейнс.

***

Коулсон не мог не восхитится выходкой Джордана. И как только у того получается водить за нос три клана? Грег быстро спустился с крыши и запрыгнул в уже подготовленную для него машину. Он знал куда приведут его эти маленькие огни включенных фар такси, предвидел.