Мышеловка

Купленная машина была там же, где Джордан ее оставил. Документы, деньги и оружие были на месте. Он огляделся: тишина ночных переулков, приглушенный свет фонарей, укрытое тучами предрассветное небо. Не зря было сказано Калывану — он, Джордан, хороший врач, всегда сможет себе найти новую жизнь за пределами Содружества. Свободных стран не так много, но сейчас главное — вырваться из замкнутого круга, будто нацарапанного сумасшедшим художником белым мелом. Джордан взглянул на свои обмотанные тугим бинтом пальцы. Хейнс сказал: пара дней и можно пробовать возвращать им подвижность. Пролетевшая над головой сорока привлекла внимание парня. Птица уселась на ветку и закрутила головой, примеряясь к лучшему обзору своими глазами-бусинами. Джордан перехватил взгляд черных глаз. — Кыш, — шикнул он на птицу, но та лишь щелкнула клювом и дернула головой, сместив угол своего обзора. Звук хлопающих крыльев за спиной, Джордан лишь успел оглянуться, как на ветку рядом опустилась еще одна сорока. Только птица открыла клюв, чтобы разодрать тишину своим карканьем, как раздался хлопок, а через секунду — второй, и обе птицы мертвыми тушками рухнули на землю. Джордан оглянулся. Из предрассветной темноты выходил мужчина, сжимая в руке пистолет. Он сразу узнал эти волосы — собранные в косу и перекинутые через плечо. Парень скосил взгляд на авто: там в салоне, осталось оружие. Взгляд вновь упал на неторопливо сокращающего дистанцию альфу. — Угхх, — Джордан дернулся, тело прошила судорога, аромат феромона самца подбирался все ближе. Это был тот самый аромат. Тот самый… Он закрыл рот и нос ладонью, а в янтарных глазах уже вытянулся зрачок. «Не смей», — мысленно приказывал он себе. Ноги предательски задрожали, и Джордан был готов проклясть себя за эту слабость. Тело помнило. Его зверь, кем бы он там ни был, помнил и опасался, нервничал и подчинялся, как более сильному, как вожаку. — Не делай глупостей, Джордан, — мужчина направил на него пистолет, показывая жестом отойти от машины. — Я пришел поговорить, а не калечить тебя. Не лишай меня выбора, — усмешка. Скользкий и противный, как слизень, страх пополз по позвоночнику. Джордан отступил на шаг от своей машины. Альфа приблизился вплотную, замер в сантиметре от парня, но ничего не делал, просто всматривался в лицо напротив. Рука мужчины осторожно коснулась щеки Джордана. И как бы тот ни готовился к этому прикосновению, его все равно передернуло. — Что же ты делаешь, Джо? — палец обвел скулу, нижнюю губу парня. — Трахаешься с другими мужиками… А я ведь очень ревнивый, Джордан. — Не прикасайся ко мне, — гусиная кожа покрыла все тело. Страх — он такой… непредсказуемый, подчиняющий. Страх пускает свои корни, как раковая опухоль, разрастается и пожирает все на своем пути, паразитируя, разлагая. Страх острием торчит в горле, занозой в сознании, впрыскивает свой паралитический яд тогда, когда этого меньше всего ждешь. Джордан пытался взять себя в руки, но воспоминания точили свои стальные когти о реальность, накладывая образы произошедшего на силуэт мужчины перед ним. Коулсон знал, чуял этот ни с чем не сравнимый запах страха. Альфа облокотился о капот машины Джордана, сразу отрезая ему возможность побега. Оставалось лишь скрипнуть зубами от злости. Импровизация в полевых условиях у него всегда хромала, а если совсем точно — стояла на костылях. Как медик он не имел себе равных в стремительно меняющихся условиях боевой обстановки, а как военный… доверял более умелому командиру. Но сейчас ему нужно вести собственную борьбу с врагом. События пересыпаются битыми стеклами в калейдоскопе с такой скоростью, что Джордан едва поспевает. Он не умеет продумывать все вот настолько вперед, просто не умеет. То, что он все еще жив — совершенное и нелепое везение. — Ты очень красивый, Джордан. И мне жаль, что я не сдержался в прошлый раз. Меня зовут Грег Коулсон и я… — Альфа. Волк. Я в курсе, — перебил мужчину Джордан. Грег искривил губы в улыбке. — Как мило. Моя девочка успела навести справки? — мужчина вел себя наигранно расслаблено, но оружие не убирал, рассудив, что этот довод весомее, нежели преображение в волка. Джордан молчал, пытаясь найти выход из ситуации. Выхода, как назло, не было. — Выбери меня, Джордан, — без виляний сразу к делу перешел мужчина. Джордан завис, мимика дрогнула в странной гримасе, а затем он расхохотался. Смех, внезапный, непрошеный, впервые за долгое время вырвался наружу. Утерев выступившие на глаза слезы, Джордан усмехнулся, глядя на волка как на ненормального. — Серьезно? — он выгнул бровь. — Мне знакомство с вашим племенем не принесло ничего хорошего. Меня изнасиловали, дважды. Избили, отравили, похоронили и едва не убили. Я не то что выбирать из вас не хочу, я видеть вас не могу. Всех вас. — Ты не посмеешь, — прорычал альфа. — Ты — мой, — разговор из непринужденного плавно перетек к угрозам. Коулсон злился. Это было видно. Он старательно держал себя в руках, но на долго ли его хватит? Джордан выжал из себя максимально скептическую гримасу, пряча за напускной бравадой иррациональный страх, царапающий череп изнутри. — Смотри, — Джордан слегка наклонился к собеседнику, понизил голос до интимного. — Исчезни. На лице альфы заходили желваки. Мужчина моргнул, и глаза изменились, верхняя губа нервно дернулась, обнажив клык. Джордан ждал. Он с силой сжимал-разжимал пальцы, чувствуя бешеное напряжение в конечностях и сковавший тело столбняк. — Я подожду, — наконец прохрипел мужчина, отталкиваясь от капота машины. — Не верь Хейнсу, Джордан, — выдал он, заглянув в сосредоточенные глаза парня. — Ты не знаешь, что он за тварь. — Не хуже тебя, полагаю. Коулсон усмехнулся. — Он бы тебе за это отрезал язык, — сухо отозвался альфа. — Тебе не уйти, девочка моя. Мы все равно будем идти следом. Ты либо выберешь одного из нас, либо сойдешь с ума. Третьего варианта не дано. — Безумие — не худший из двух. — Ооооо, малыш, как же ты заблуждаешься, — Коулсон наклонился к уху парня и очень интимно зашептал. — Ты станешь общим, Джордан. Одним на всех. Слабым, сломленным и не способным защититься. Текущим, растраханным, выпотрошенным, — Коулсон чмокнул остолбеневшего парня в щеку и отстранившись, подмигнул. — И ты думаешь, я в это поверю? — фыркнул Джордан. — Вы же альфы, — пренебрежение, — вы скорее друг другу глотки порвете, чем самку поделите. — Что я слышу? Откуда такие познания? Когда успел заделаться зоологом? — восхитился Коулсон. — Полистал литературу на досуге. — Я не прощаюсь, малыш, — подмигнул альфа, довольный тем, что его слова все-таки зацепили Джордана. — Мы скоро увидимся. Скорее, чем тебе хотелось бы, — Коулсон осклабился на прощанье и отодвинулся от машины. Джордан забрался в машину, закрыл дверцу и расслабился, попытался расслабиться. Тело, будто скованное, захваченное в плен, никак не желало разгибаться. Одеревеневшие мышцы сводило судорогой, а желудок норовил вывалить свое содержимое на всеобщее обозрение. «Нужно ехать», — билось жилкой в голове. Парень аккуратно размотал бинты на левой руке, ловко надрезав скальпелем толстый слой повязки и узелок. Пальцы выглядели как обычно и уже не болели. Джордан окинул взглядом машину и открыл бардачок. Там лежал пистолет, ладонь сжалась вокруг холодного металла. По телу прошла расслабляющая волна, сердце, что забыло, как качать кровь, вновь забилось, наполняясь уверенностью.

***

После встречи с Коулсоном сил совсем не осталось, словно стержень, что поддерживал его все это время, резко выдернули, и тело, потерявшее опору, осело на пол бесполезной кучей мяса. Проехав от силы два десятка миль, он завернул на первую попавшуюся стоянку дальнобойщиков и заглушил мотор. Усталость брала свое: он запахнулся в куртку, что дожидалась его на заднем сидении машины все это время, скальпель уже занял свое место в ее кармане, приятно согревая Джордана привычным холодом узкого металла. Он устроился поудобнее, сжал в руке пистолет и провалился в беспокойный сон. Казалось он только закрыл глаза. Джордан дернулся, сжал крепче рукоять оружия и столкнулся взглядом с прозрачными синими глазами: мужчина стучал в окно водительской двери. Парень моргнул пару раз, убедился, что высокий молодой человек в форме полицейского никуда не делся и наконец сообразил, что уже светает. В лобовом стекле прямо перед ним занимался красный рассвет, размазывая большими призрачными ладонями краску по небосводу. Солнце ярким палящим шаром медленно выползало из-за горизонта, разрушая утопический мир теней огненными лучами, клеймя сумрак своим явлением. Джордан перевел взгляд на человека снаружи и принялся торопливо открывать окно. Потерев заспанные глаза, сделав пару глубоких вдохов, он повернулся к офицеру полиции и постарался выдавить из себя улыбку. — Доброе утро, офицер, — хриплый после сна голос. — Доброе, — офицер облокотился о крышу автомобиля и ощупывал взглядом помятого седока. Пауза затягивалась. Полицейский разбил выросший лед молчания, сковавший пространство вокруг них, в тот момент, когда Джордан уже начал чувствовать нервную пульсацию в подрагивающих пальцах. — Вам звонок, — мужчина протянул коммуникатор Джордану. — Что? — не понял Джордан, тупо уставившись на офицера. Внезапно телефон зазвонил. Джордан вздрогнул и уставился на издающий негромкую мелодию аппарат. Холод обнимал парня со спины, обдавая его своим трупным дыханием. Джордан даже сглотнул. — Вам звонок, — повторил офицер, и Джордан снова поднял на мужчину глаза. Отчего-то именно сейчас стало страшно до колик. Офицер полиции не изменил своей позы и выражения лица, но Джордан все равно чувствовал себя насекомым, пришпиленным булавкой к доске и под стеклом, как диковинная бабочка. — Ответьте, — коммуникатор продолжал методично доканывать самообладание парня своей трелью. Джордан трясущейся рукой взял телефон и нажал на кнопку приема вызова. — Джордан? — раздался до хруста позвонков знакомый голос. Хейнс. — Доброе утро. Я, правда, не хотел прерывать твой маршрут, но мы должны посетить одно место. — Откуда вы знаете, что это я? — Джордан, ты все еще слишком плохого мнения о нас, — слегка насмешливый тон, призванный разрядить обстановку, лишь больше накалил ее. Парень перевел взгляд на офицера, и тот ему подмигнул. Он в ловушке. — …дан? Ты меня слушаешь? — Да. — Встретимся через два часа вот по этому адресу, дальше поедем на моей машине. Тебе будет интересно. — А если я не хочу? — Если тебе не интересно твое происхождение и связь с нами, просто отдай телефон человеку перед тобой. Обещаю, преследовать тебя МЫ не будем. Оговорки, оговорки. Джордан мысленно поставил галочку тому, как строит диалог Хейнс, умело лавируя на мелководье. — Я понял, — лишь ответил Джордан и отключился. Он раздумывал еще какое-то время, а после кивнул мужчине в форме и поднял стекло. Коммуникатор лег рядом, напоминая о том, что он под колпаком.

***

  — О, вот ты и пожаловал к старику, мой мальчик? — дряхлый старик, то ли в перьях то ли в шкурах, высунулся из тьмы затхлого помещения старинного склепа. — И это хранилище? — не сдержал удивления Джордан. — А чего ты ждал? — старик оскалил щербатую пасть. — Раньше, в самом начале времен, не было ничего из того, что ты знаешь, и первым, безопасным и защищенным, местом стал каменный свод вокруг родовых деревьев. Потом свод усовершенствовали, а потом и запечатали, со мной вместе, — Филин опять безумно оскалился. Джордана передернуло. — Ты говорил, что у тебя есть что поведать парню. Это единственная причина, по которой я его привел, — Арис Хейнс стоял за спиной Джордана. — А ты умолкни, Росомаха. Не с тобой сейчас разговор, — старик сделал несколько шагов вглубь мрачного помещения, заваленного фолиантами и гравюрами, поманив за собой Джордана. — Хочешь знать, что ты такое? — Филин оглянулся, его одержимый взгляд мазнул Джордана по лицу. Отчего-то стало неприятно от этого взгляда и, тем более, от близости этого существа. Было в нем что-то пугающее, темное. — Хочешь знать о своей семье? — Да, хочу, — упоминание о семье зацепило нужные крючки в душе Джордана, и он позволил любопытству утянуть себя. До сих пор он не знал ответов, а постоянно отбивался от нападок оборотней. Особенно постарались Лисы — Джордан до сих пор вспоминал «прием» в племени Лисов, когда его чуть не принесли в жертву, с содроганием. Они вошли в просторное помещение с высокими сводами — так сразу и не скажешь, что в таком с виду маленьком склепе можно столько разместить. Перед ними полукругом возвышались огромные толстые окаменевшие деревья с массивными выкорчеванными из сырой земли корнями, что сытыми змеями заворачивались повсюду, раскинувшись по полу помещения. Стволы и ветви были изрезаны именами оборотней. Каждый родившийся оборотень сразу высекался на каменном теле; этой участи не удостаивались полукровки, только чистокровные. Джордан был поражен. Каждое такое древо выглядело величественно и могущественно — как оплот, удерживающий мир. — Вот, Джордан, это наша история с самого ее начала. Так. Так-так-так… — старик, шустро переставляя тонкие ножки, бегал вокруг деревьев в поисках чего-то. — Ага, вот, — он ткнул пальцем в имя. Джордан приблизился, а Арис остался стоять в стороне. Альфа не доверял Филину и ни за что бы не оставил парня с ним наедине. — Ильзейтариот, — провозгласил Филин. — И что это значит? — с удивлением взглянул на него омега. Старец гаденько оскалился. — Ты так и не вспомнил? — он опустил голову и отрицательно ей покачал, продолжая выдавливать безумную улыбку. — Ирма, Ирма… — он посмотрел Джордану в глаза и парня передернуло от этого взгляда. — Ирма не была твоей теткой, — Арис недоуменно уставился на Филина. — Ирман Ильзейтариот был альфой и шаманом, очень могущественным, он не мог иметь детей. Ильзейтариот был чудовищем. Слова прозвучали как приговор, обезглавив Джордана. Он резко обернулся к Арису, желая увидеть в его глазах подтверждение этих слов или отрицание и… увидел лишь удивление. — Нет… — выдохнул Джордан. — Нет. Тетя Ирма была замечательной. Доброй, нежной, заботливой… — Альфой, — прервал его старик, радуясь нанесенной душевной ране. — Он был альфой, — вновь припечатал Филин, хищно заглянув парню в глаза. На секунду установившийся контакт взорвал мозг Джордана. Парень дернулся как от удара, выгнулся дугой от резкой боли, ударившей в висок, схватился за голову и закричал. Истошно, громко. Арис испугался, подлетел к Джордану, в полете поймав оседающее тело. — Что ты сделал, черт тебя дери?! — зарычал он на угловатого старика, что по-щенячьи радовался происходящему. — Содрал с его глаз повязку, надетую Ильзейтариотом, — процедил Филин и вновь залился каркающим смехом. Джордан дернулся, чтобы высвободиться из рук альфы. — Нет, — прошептал он, качая головой. — Нет… В памяти, что побежала кинолентой в обратную сторону — от настоящего в прошлое — вспыхивали белыми засвеченными кадрами картины его «счастливого» детства. Пленка оказалась «поврежденной»: память не могла выдернуть настоящее изображение вперед среди нескольких одинаковых кадров. Словно вырезанные из газеты слова, из журнала буквы, они складывались в непонятные склеенные тексты, которые прочитать не было возможности, словно это были записки психопата. Джордан схватился за голову — перед глазами мельтешили картинки, одни воспоминания исчезали и на их месте появлялись новые. Это было страшно. Он видел кадры из детства «засвеченными». Вот ласковые изящные руки тети Ирмы подхватывают Джордана, но вот изящные ли? Руки из женских преображались, становясь красивыми сильными мужскими руками с длинными аккуратными пальцами. Вот Джордан играет с ее длинными волосами, запах которых он так любил, а с длинными ли? Опять вспышка, «засвет» — и волосы уже всего лишь до плеч. Джордан моргнул. «Не может быть». Снова вспышка — и у тети пропадает выпуклость груди, а тело становится твердым и крепким. Джордан вцепился в волосы руками. — Ложь. Ложь, все ложь! Почему?! Филин растянул рот в маниакальной улыбке. — Потому, — просто ответил старик. — Ему было нельзя, но так хотелось, — слащаво и скорбно протянул старик, несчастно сложив бровки домиком, — семьи. Ребенка, — старик театрально промямлил последнее слово, закатив печально глаза. От этой выходки Джордану стало тошно, захотелось вцепиться в тонкую старческую шею и душить, душить, душить… пока эта тварь не сдохнет. Джордана потряхивало. — Только кто ж на него посмотрит? На шамана! На сильнейшего в своем времени! На безумца! Ахахаха! — Джордан, — тихо позвал парня Арис, ему не нравилось развитие разговора. Этот старый пень знал то, чего не знали все оборотни и сейчас что-то происходило, только альфа не понимал «что». — Иди сюда, Джордан. Джордан, будто и не слыша, прирос к месту. — Покажи мне, Джордан, — зашипел змеей старик, враз меняясь в лице. — Покажииии! — Что тебе от него надо? — подлетел к Филину Арис и, схватив того за грудки шкур, тряхнул. Старик лишь заржал в лицо альфе. — Мой омега, мой, — злобно зашипел на альфу Филин, оскалившись и сверкая выцветшими глазами. — Его никто не хотел, Джордан, — выкрикивал старик, разжигая костер внутри парня. — Ни в своем, ни в чужом племени! А желание иметь запретное рослооо! Рослооо! И знаешь что?! Он пришел ко мне, такой могущественный и одновременно несчастный, никчемный! СЛАБЫЙ! — выкрикнул Филин. — При такой мощи он был никчемный! АХАХА! — вновь голос изменился на театрально постановочный, с плаксивой ноткой. — И я, Я рассказал ему, как получить желаемое, — глаза Филина загорелись фанатичным блеском. — Ты не маг! — тряхнул старика Арис. — У тебя нет силы! Филин вырвался из хватки и ощетинился, немного приседая к земле, словно хищник перед прыжком. — Верно. Не маг. Теоретик. Темный собрал свою кровавую жатву и вынул из своего чрева дитя Утуат, дитя Ильзейтариота и … — глаза Филина выпучились, а изо рта едва ли слюни не текли. Он повернул свое перекошенное удовольствием лицо к Джордану и неожиданно сильно отпихнул Ариса от себя. — Темное дитя, Джордан. Способное принять облик любого оборотня, которому подчинится. ТЕМНОЕ! Старик медленно приближался к Джордану, протягивая к нему свои скрюченные пальцы. Парень едва стоял на ногах. Голова нещадно кружилась и болела, сосуды, казалось, сейчас лопнут, раскалывая черепушку надвое: образы в памяти смешивались, как в миксере, пылали не угасая, будто в жерло памяти подкидывались все новые и новые поленья, внутри все рвалось, трещало, скрипело, словно механизм прогревал свои меха, а те никак не хотели включаться в работу. Джордан не понимал, что с ним происходит. В голове застрял штырь, мешающий, запирающий, который пытались выдернуть, перемолоть. Но для чего? Он вновь закричал, прикрыл ладонями пекущие глаза, согнулся, оскалившись, а когда поднял взгляд на Ариса, тот, испугавшись, кинулся к парню, но не добежал. Его отбросило назад. Арис обернулся зверем, перекатился и встал в стойку, наблюдая и оценивая. У Джордана из глаз текли кровавые слезы, зрачок вытянулся, клыки полезли изо рта одновременно с когтями. — Нет, Джордан! Нельзя! — крикнул вновь перекинувшийся альфа. Сущности разрывали Джордана. Арису казалось, что он видит дрожащие, мгновенно сменяющиеся образы зверей в лице парня, за ним, в нем. Он понимал, что это лишает омегу разума, старик специально сводит его с ума. Арис оглянулся на Филина. Больше не было мудрости в хранителе — лишь пустота в обезумевших голодных глазах и безумие. — Мой омега, — шипел Филин, — Покажи мне, покажи, — приговаривал он, наступая. — Темный, темный ребенок. Плод моих вдохновенных молитв, плод моих желаний. И как только Ильзейтариот посмел тебя забрать?! Спрятать! Двести лет! Двести! А как же я?! Я как же?! — пальцы вцепились в горло упавшего на колени Джордана. — Отдай! Отдай мне! Филин сжимал пальцы все сильнее, а Джордан чувствовал высверливающую сознание боль. Он ухватился руками за костлявые запястья, но не мог оторвать от горла руки, будто цепями обхватившие его. Пасть старика раскрылась, и он громко втянул в себя воздух, складывая губы трубочкой. — Отдай мне ее, Темный! Верни! — он опять втянул воздух возле лица Джордана, но ничего не произошло. — Ты Темный! Темный! — раздраженно заверещал Филин. — Тварь, рожденная подчиняться моим приказам! Шлюха. Мусор, как и Ильзейтариот! Ничтожество! ОТДАЙ МНЕ СИЛУ, ТВАРЬ! — остервенело заверещал Филин, дергая голову парня в стороны. Джордан хрипел и, несмотря на раскалывающую сознание боль, ему хотелось удавить этого мерзкого оборотня, что посмел очернить светлый образ его…тети? Отца? Убить. Впервые в жизни Джордану захотелось убить самостоятельно. Убить не абстрактных врагов Федерации, не террористов, не по команде, а выбранного конкретно им человека. Захотелось вцепиться руками в шею подонка и рвать его зубами, пока от лица не останется ничего, кроме раскрошенных костей. Старик вцепился щербатым ртом в основание шеи, у плеча, вгрызаясь до крови. Редкие, но острые зубы рвали плоть. Снова и снова, пока кровь не стала тонкими струйками течь из раны. Оторвав окровавленный рот от Джордана и сплюнув, Филин вновь жадно и глубоко потянул воздух. И наконец тонкая струйка золотистого цвета изо рта Джордана потянулась навстречу «зову». — МОЕ! — заверещало чудовище. — МОЕ! В это самое мгновение Арис оторвал обезумевшего старика от парня. Филин раздраженно вскочил, намотал золотистую нить на крючковатый палец и стал запихивать себе в рот, втягивая, как длинную спагетти. Так называемая ба-ши, дух оборотня, медленно возвращалась к Джордану, но Филин упорно тащил его нить себе, пожирая. Старик побежал с каркающим хохотом на Джордана, будто и не заметил альфу. Там, впереди, была сила — ба-ши. — Мой Темный! Моя сила! Наконец! Арис выхватил пистолет. Выстрел. Старик уклонился. Джордан упал на четвереньки, дыша все чаще, а потом поднял почерневшие, как сама ночь, глаза с вертикальными белыми линиями зрачков и, зарычав, бросился на старца. Филин не ожидал, не среагировал, проиграл. Придавив тощее тело к земле, Джордан сдавил в крепкой хватке его шею и стал бить Филина головой о каменный пол. — Не смей! Не смей! Ничего! Говорить! Своим! Поганым ртом! Она… Он был хороший! Моя… Мой…отец был хороший! Он был хороший, тварь! — Джордан продолжал душить не сдыхающего старика. Арис опустил пистолет. Он стоял и смотрел, как двадцативосьмилетний взрослый мужчина, вытягивающий людей с того света, прошедший не одну «горячую точку» на дальних рубежах Содружества, захлебывался словами и слезами, что продолжали слетать с по-девчачьи длинных ресниц, скуля от терзающей его боли, потому что человеку такое словами не выразить. Это было страшно, но необходимо Джордану. Арис не мешал. — Отх.дддай! Оттхн…хрр.дай! — кричал старик, выпучивая свои безумные глаза и протягивая к Джордану костлявые пальцы. Нить оборвалась. — Он был лучше тебя! Лучше всех вас! Он был добрый! ДОБРЫЙ! — Джордан еле сдерживался, ком, застрявший в горле, ни выплюнуть, ни проглотить. Он видел в памяти теперь все четко, ясно. Вместо тети Ирмы он видел высокого худого мужчину с добрыми глазами такого же цвета, что и у Джордана, ровный росчерк губ, что никогда не были накрашены и не были похожи на женские, приятную теплую улыбку, всегда распущенные, темные волосы до плеч, сильные, совсем не женские, руки, но заботливые и… такие родные. Он не мог прекратить свою истерику, его выкручивали наизнанку чувства, эмоции, словно взбесившиеся. Ему хотелось выдрать из груди сердце, чтобы перестало болеть. Так сильно болеть… Его мир рушился. Все перевернулось, смешалось, лопнуло, как нарыв, годами накапливающий свое воспаление. Вокруг него была ложь, а хотелось правды… Джордан внезапно опомнился и взглянул на существо, что было виновато в таком количестве всплывшей грязи, что стало противно к нему даже прикасаться. — Он был хорошим. Лучше тебя! — выплюнул Джордан. — И я — лучше. Джордан разжал пальцы и, не оборачиваясь, сорвался с места. Прочь. Прочь отсюда. — К-куда же ты? — прокаркал старик, поднимаясь и ощупывая помутневшим взглядом пространство. На его лице продолжала жить кривая усмешка. — Верни мне… Филин не договорил. Арис подошел вплотную и выстрелил. А потом еще и еще. Без колебаний или сомнений. — Кто-то должен быть лучше, Джордан, — прозвучали в тишине слова альфы. — Да только не я.