Superdrug

— Чувак, ты знаешь, я не имею ничего против, но мама спрашивает, когда ты собираешься домой? Прошла уже неделя. Целая грёбаная неделя — Совсем засиделся? — Ну, мне-то всё равно, но глава квартиры начинает нервничать из-за того, что я забросил уроки. Нед поставил миску с читосом на пол и уселся на свою диванную подушку перед телевизором. — Блин, ты опять выбрал Соню? Давай кого-нибудь другого, ты её наизусть знаешь. Они уже целых два дня рубились в Мортал Комбат. — Я мог бы начать заниматься с тобой по несколько часов в день. Подтянем тебя по всем предметам, — сделал попытку Питер. Друг снисходительно на него посмотрел. — Может, ты всё-таки расскажешь, почему не хочешь поехать в башню? Будь у меня возможность, я бы оттуда не вылезал. Питер, как и в прошлые дни, замялся. Он рассказывал другу всё, но не сейчас… Он не мог даже представить, как начать рассказ о том, что он походу бисексуален, о поцелуе с парнем, о наркотиках, о встрече с Капитаном и Зимним солдатом. Поэтому ввел в курс приключений, обойдясь общими фразами и несколькими приколами, произошедшими за первую пару дней. И последнее, что ему хотелось, это возвращаться, потому что там был он. Питер всеми фибрами души сопротивлялся находиться с ним под одной крышей. День отлета из Норвегии был, наверное, самым постыдным за всю его жизнь. Барнс не сказал ему ни слова за сборы утром, поездку до аэропорта и в самолете. Тони и Кэп весь полёт не прекращали ссориться, но всё это время обсуждали план действий и с чего начать встречу с госсекретарем. Солдат же восемь часов просидел в хвосте, неотрывно смотря в иллюминатор. А Питер прилагал все усилия, чтобы вообще не отсвечивать. Один раз! Один раз он посмотрел на него, и Барнс тут же повернулся, перехватив этот взгляд. В глазах читалась высшая степень пренебрежения и отвращения. И этого одного раза Питеру хватило. Приземлившись в Нью-Йорк, он сразу отвёл Мистера Старка в сторону и сказал, что очень соскучился по другу и переночует несколько ночей у него. «Всё в порядке? Если это из-за Роджерса с этим, то башня большая, вы и пересекаться не будете. Нет-нет, что вы. Я, правда, просто соскучился по общению со сверстниками. В таком случае ладно. Про смс не забывай. Конечно!» А что ему оставалось? Терпеть этот взгляд и насмешки? Дожидаться момента, когда этот мудак всё расскажет Роджерсу, а тот, как истинный моралфаг, сразу доложит Мистеру Старку? Ну, уж нет. И как он вообще его нашёл? Когда Питер проснулся в тот день, он не понял, как оказался в постели. Но минуты три, и картина начала всплывать перед глазами. Переулок. Билл. А потом разъяренный Барнс. И захотелось просто выжечь себе память. Солдат видел, в каком он был состоянии — он даже говорить не мог нормально, и видел, с кем он был. Какой ужас…. И он что, нёс его на руках до дома? С другой стороны, за неделю ни одного двусмысленного вопроса от Мистера Старка и тем более наезда, а значит, не такой уж, получается, и мудак? Тогда почему он ничего не рассказал?.. — Ладно, давай ещё пару боёв, и я пойду. — Пит, так-то не надо! Думаю, на ещё один день ты можешь остаться. — Да нет, действительно пора уже. Не будем ещё больше заставлять нервничать миссис Лидс. — Ну, тогда выбери хотя бы не Соню! Это читерство! — Обойдешься! — Питер толкнул друга в плечо и нажал крестик на его джойстике, чтобы выбрался случайный персонаж. Около семи вечера он стоял перед башней Старк Индастриз. — С возвращением, Питер! — Он соскучился по этому приветствию. Такой набор слов Пятница употребляла, когда владельца дома не было. Поэтому Питер облегченно выдохнул. Он один. — А есть что из еды? — Пицца, Питер. — Ну, ещё бы… Заскочив в лифт, он нажал на нужный этаж и вставил наушник обратно. Играли Papa Roach. Вечер даже мог сложиться не так уж и плохо. Сейчас он проберется на кухню, возьмет перекусить и пойдет в лабораторию. От этого на душе стало спокойнее. Да и мозг уже истосковался по работе. Двери открылись, и Питер свернул налево. Пройдя до конца коридора, он зашел на кухню и направился к холодильнику. Вытащив из микроволновки тарелку с тремя кусками пиццы, он развернулся и… чуть её не уронил. За столом сидел Барнс. Конечно же, он… кто же, блять, ещё… Солдат поднял голову на Питера и, не проявив никакой реакции, вернулся обратно к чтению книги и поглощению еды. Питер стоял как вкопанный. Он повернулся к выходу, подумал, закусив губу, и повернулся обратно. Джеймс с одолжением поднял голову и, не выдержав пытливого взгляда, сделал кивок. — Что? Мне нужно обрадоваться тому, что ты соизволил тут появиться? — Эм, нет. А где все? Джеймс, не желая больше держать зрительный контакт, продолжил своё занятие. — На собрании. — Ясно. Сказать, что атмосфера была натянутой, это ничего не сказать. Питер почувствовал себя глупо, а весь стыд вернулся с процентами. Появилось острое желание свалить. Как с ним кто-то вообще может находиться в одной комнате? Наверное, запутаться в колючей проволоке — мероприятие поприятнее. Но, уже почти пройдя к коридору, он остановился и начал взвешивать, что сильнее — любопытство или нужда убраться подальше. На затылке начала появляться просверливаемая Барнсом дыра. Решив, что ничего не теряет, он крутанулся на пятках и направился к солдату, поставил тарелку на стол и сел напротив. Тот усиленно делал вид, что ничего не происходит. Но, как и в случае с назойливой мухой, летающей вокруг, терпения надолго не хватило. Он бросил книгу и поднял голову. — Ну что?! — Почему ты не рассказал? — О чем? — уголок губ издевательски дрогнул. Он хочет заставить меня сказать это вслух? — О той ночи… ну… то, что ты видел в переулке… — О том, как ты объебошенный сосался с парнем? Питер, похоже, подавился воздухом. Он вылупил глаза на Барнса, но быстро опустил их вниз. А тот подождал несколько секунд и, видимо, потеряв интерес, встал из-за стола. Питер боковым зрением видел, как он уходит, но в горле застрял ком. — Мне наплевать, — донеслось до его уха. — И делать нехрен ещё говорить об этом. Питер выждал пока солдат зайдет в лифт, и, оставив еду на столе, побежал к себе в комнату. Да какой же урод! Он с разбегу заехал ногой по тумбочке, и та развалилась в щепки. Питер сел на кровать и схватился за голову. Ненавижу-ненавижу-ненавижу! Чтоб он ещё хоть раз подошел к этому социопату! Нахрена он вообще вернулся на кухню? Соскучился по унижению? Он не понимал, как за такой короткий промежуток могла возникнуть такая неприязнь. Да они от силы сказали друг другу слов тридцать или меньше. Но все, что говорил этот тип, просто сочилось ядом. Что ему Питер вообще сделал? Руки чесались от желания кого-нибудь придушить. И выход был. Питер подошел к шкафу. Он отодвинул створку, нагнулся в самый дальний угол и достал костюм. Руки слегка задрожали. От одного вида знака паука на красной ткани внутри всё сжалось. Сомнения, отрицание причины порыва... но сейчас ему это было нужно. И через три минуты Питер выпрыгнул из окна. — Ну, вроде начало неплохое. — Стив упал в кресло, поборов желание закинуть ноги на журнальный столик. Сегодня они, вернувшись из ссылки, целый день провели в госдепартаменте, и сил практически не осталось. — Ага, — Тони прошел за бар и налил стакан Чиваса. — Лучше и не придумаешь. Всего-то по одному суду над тобой и Барнсом каждый день на неделе. Просто прелесть! — Это лишь формальность, все обвинения снимут. — Я бы не был так уверен, — усмехнулся Старк и залпом опрокинул стакан, сразу налив второй. Стив поднялся с кресла, подошел и встал с другой стороны барной стойки. — Я думал, ты на нашей стороне. — Я на твоей стороне, но я бы не был так уверен в себе. Они стояли друг напротив друга, разделенные столешницей, и методично буравили друг друга взглядом. — Слушай, я понимаю, что... — начал подбирать слова Стив, видя, что в глазах Старка уже назревает очередная волна гнева, — ты всё ещё злишься, Тони. Но так дело не пойдет. Нам нужно научиться общаться без этой желчи. — «Нам» в смысле мне? — Да. — Ммм, и что ты предлагаешь? — Тони покусал щёку изнутри и сделал вид, что ему пришла идея. — Может, стоит убрать источник раздражения из моего дома? — Тони, давай уже начистоту. — Стив надавил на переносицу; если б у него могла болеть голова, она б уже давно начала это делать. — Ты ведь знаешь, что это был не он, и я не верю, что за всё это время эта мысль у тебя не улеглась. Ты можешь просто сказать, что… Стакан вдребезги разбился о стену. — ДА ТЫ ДАЖЕ НЕ ИЗВИНИЛСЯ!!! — Тони стоял, уперевшись в стойку, и тяжело дышал. А потом поднял на Стива еле заметно влажные глаза. — Ты ушел! С ним наперевес! Оставив меня там одного!! Со сломанным костюмом!! Пауза. Во взглядах обоих читалась так долго копившаяся обида. — После всего… я оказался просто выброшен. — Ты сам не дал мне шанса остаться, Тони. И мобильный телефон…у тебя он был. Тебе нужно было просто позвонить… Тони опустил взгляд и засмеялся. Как смеётся человек, когда узнает, что у него какая-нибудь тяжелая болезнь, а последние деньги он только что спустил в казино. — Я его сразу выбросил в окно. И тут засмеялся уже Стив. Они оба так устали. Устали от вражды споров, гнева, обид, но по-другому у них не получалось. Слишком разные взгляды и принципы. Но в то же время оба понимали, что нужны друг другу. И поэтому сейчас сидели на барных стульях по разные стороны и не могли перестать истерично смеяться. Первому удалось успокоиться Роджерсу. — Прости меня. Оглушающие звуки быстрых ударов разносились на весь тренировочный зал. Джеймс злился. И вкладывал в каждый удар всю накопившуюся за это время ярость. Копившуюся с того момента в музее, когда он вспомнил, кто он такой. Он злился уже полгода. На всё. На всех. На уродов из гидры. На людей, считающих его убийцей. На людей, считающих его жертвой. На Стива за то, что не искал его, и за то, что нашёл потом. Но больше всего на себя самого. Каждое утро он просыпался, смотрелся в зеркало и ненавидел себя. Где-то на дне отражения он видел ту молодую версию себя — парня, который мечтал защищать свою страну, бегал за девчонками и в тайне сох по своему лучшему другу. Оберегать маленького беззащитного Стива для него было, наверное, смыслом жизни. Он никогда не показывал ему этого и, наверное, вышел бы в окно, если бы об этом узнали. Не то время. Да и он просто трусил. Он был готов безвозмездно заботиться о нем и быть рядом. Достаточно было той благодарности и обожания в глазах. Но обожания в самом безобидном смысле. По ночам он мечтал, чтобы это слепое дружеское обожание сменилось другим, чем-то большим. Чтобы в один момент Стив посмотрел таким же взглядом, каким смотрит Джеймс. И он увидел. Только смотрел Стив не на него. Тогда в Сибири на объекте он увидел этот взгляд, которым Стив смотрел на Старка. И все понял. Он видел, чего стоило другу оставить этого человека там. И видел, как он мучился потом. Стив повсюду таскал с собой телефон, который всё не звонил, и клал его под подушку каждую ночь. Джеймс делал вид, что он этого не замечает, и сбегал из дома по любому поводу. Уходил с самого утра и наворачивал по пятьдесят тысяч шагов просто так, лишь бы как можно позже вернуться обратно. За это он тоже злился. На себя. За то, что не может оказать банальную поддержку из-за съедающей его заживо ревности. Стив был для него всем. Только благодаря ему он и вышел из-под гипноза. Но он не мог себе представить момент, когда объявится Старк... а это в любом случае произошло бы. Это чувство было единственной константой на протяжении всей его жизни, а Стив — единственным человеком во всем мире, который для него что-то значил. До того момента, пока он в переулке не прижал к стене какого-то пацана и не заглянул в тёмно-карие глаза. Какого-то мелкого пацана, от взгляда которого всё нутро Джеймса прожгло насквозь. И смотря на него, привязанного к стулу, он не мог понять одного: какого черта парень его так бесит? А он бесил. Всем своим видом. И запахом. И вот тут Джеймс возненавидел себя ещё больше. Единственное, от чего он хотел избавиться, так это от причиняющих боль чувств к другу, и каким образом у него это получилось? Поехав на малолетке? Ещё и так быстро. Просто пиздец… Внезапность этого пиздеца — ещё один убивающий момент. Получается, что его чувства, из-за которых он столько промучился, были просто пылью? А что у нас было вишенкой на торте? О да, этот парень оказался приёмышем Старка. Просто охуеть… вот этого ему прям не хватало для счастья. Ну, а гвоздь программы — картина, как эта пузатая мелочь сосется с каким-то недоноском старше его лет на шесть. Ещё и обдолбанный. Охеренное зрелище. Заверните, пожалуйста. Джеймс нес его на плече и все полчаса боролся с желанием просто сбросить его в канаву. Будет уроком. И какого хрена он должен его из этого дерьма вытаскивать? У него же есть его заботливый «отец», который, видимо, не может уследить за тем, куда убегает по ночам это «чудо». А что ещё приносит небывалый кайф? Мариноваться восемь часов в самолете, не зная, куда податься: в свои размышления об этом фактически ребенке или слушать семейные разборки спереди. Джеймс всеми силами пытался заставить себя не анализировать сцену из переулка. Какого чёрта он вообще там делал? Это его хобби? Зажиматься с всякими наркоманами в подворотнях? С виду вроде не скажешь. Тогда, что это было? И почему он теперь не занимается геройствами? В аэропорту вполне задорно скакал, как обезьяна. «Не смотри, блять, на меня своими о-боже-мне-так-стыдно глазами. Бесишь ещё больше» Отвернулся. Так-то лучше. Собрался ночевать у друга? Соскучился по сверстникам? Ну-ну. Опять потащишься подставляться? И какого хрена об этом столько мыслей… Неужели ревнуешь, Джеймс? Как жаль, что у людей есть инстинкт самосохранения, и они просто не могут причинить себе реальную боль. Он бы заехал себе по роже. Погодите, так у него же бионическая рука! Блять, ну тогда Стив начнет задавать вопросы… И в суде лучше появляться в опрятном виде. Блядские суды. Ещё одного он бы не выдержал. Эти кожаные мешки в костюмах с киселем вместо мозгов его уже задолбали своими вопросами. Одно и то же. Тут, правда, можно поблагодарить Старка за прекрасную защиту. Но всё равно, месяц взаперти ему сидеть точно. Джеймс подумывал уже пару тройку десятков тысяч раз сбежать, но не смог. Стив бы опять помчался на его поиски, и всё бы началось по новой. Пусть уже налаживают свои отношения. Да, кому ты врешь? Ты не сбежал по одной причине. По одной мелкой лживой причине, которая сейчас носится не понять где. А, возле микроволновки? Ну, и хер с ним. Да, что тебе от меня надо? Не надо напоминать о том случае. Достало уже. Не хочу я знать, что ты делал и почему скрываешь это от своего папочки. С виду-то сама невинность. Что — спалили, и боишься, что он узнает, какие вещи ты вытворяешь? Мне поебать. Это меня не касается. Ты меня не касаешься. И никогда не будешь.