Gotterdammerung

      Человечество издревле наблюдало за небесами. Взгляды многих поколений устремлялись к небесам, отыскивая блуждающие точки, которым пытливый человеческий ум, в стремлении всё упорядочить, давал различные имена, ассоциируя их со своими богами или другими мифологическими существами. И одна такая точка, Марс, отдельно выделялась на общем фоне своим алым цветом, который быстро вызывал ассоциации с кровью — и, соответственно, войной.       Когда пытливый человеческий ум изобрёл телескоп, красная точка Марса лишь усилила свою привлекательность фактом того, что оказалась планетой, почти такой же, как и Земля, и богатое воображение сыновей и дочерей Земли стало рисовать им фантазии об инопланетных городах и таинственных инопланетянах — а так же о том, как эти таинственные инопланетяне могли прилететь на Землю и начать испарять всех подряд лучами смерти. Как видно, Марс всё никак не мог отвязаться от клейма войны, хоть и прибавил в таинственности.       Поэтому, когда валькисты сбежали на Луну, одним из первых космических объектов, которые они посетили, оказался Марс. Однако ни боевых треножников, ни краснокожих принцесс они тут не нашли — лишь унылую красную пустыню. Тем не менее, они всё же поставили тут военно-исследовательско-добывающую базу, которая и близко не могла сравниться с Нойе Берлином, но всё-же вмещала в себя кучу учёных, рабочих и полк Вермахта. А затем оказалось, что Марс всё же не совсем унылая пустыня.       Сначала тут нашлись богатые подземные залежи дресслерита — чудо-минерала, который немцы нашли первоначально в Антарктиде, и который позволил совершить им такой технологический скачок. Затем на поверхности Марса стали находить различные руины: обелиски, пирамиды и усыпальницы, оставленные некой древней цивилизацией — находили их крайне редко, но этого было достаточно, чтобы опять разбудить интерес к Красной Планете. Ну и наконец, относительно недавно, поползли слухи о том, что немцы не одни на Марсе. То тут то там находились косвенные свидетельства о том, что тут шарился кто-то ещё, а особо удачливые клялись и божились что видели то советскую технику, то советских солдат, то советские космические корабли. Всё это ожидаемо вызывало раздражение у валькисткой верхушки — и заставляло тратить топливо и время экипажей Раумкригсмарине в бесплодных поисках возможной советской марсианской базы. Да и наземные силы без дел не оставались — то и дело разведчиков 278-го механизированного полка под командованием оберста Риттера сдёргивали с Нойе Франкфурта (именно так назвали марсианскую базу, демонстрируя постыдную нехватку фантазии) и заставляли прочёсывать пустыню с одним и тем же сомнительным результатом. Оберст Риттер, закалённый в боях на Восточном Фронте ветеран, воспринимал своё назначение на Марс как каторгу. По его мнению, протяжённые окопы и километры ничейной земли, полные остовов бронетехники и воронок от артснарядов, были куда как лучше унылых марсианских скал и пустынь. Там была, хоть краткая и наполненная адреналином, кровью и потом, но — жизнь. А тут жизни не было, только ветер, перегонявший вездесущую марсианскую пыль. Только железная воля и презрение к пьянству не позволяли оберсту банально спиться от скуки.       Всё, разумеется, изменилось с появлением в Солнечной Системе неопознанных кораблей и первого боестолкновения с ними. Осознав, что Нойе Франкфурт может быть атакован, оберст Пауль Риттер очнулся от своего сна разума и начал действовать, задалбывая своих подчинённых внезапными учениями и разведя кипучую деятельность по укреплению Нойе Франкфурта. Поэтому, когда инопланетные корабли показались на марсианской орбите, Нойе Франкфурт был готов. И хотя оберст Риттер осознавал, что шансов выстоять против инопланетного вторжения у него маловато, сдаваться он не собирался.       Каково-же было удивление Риттера, когда оказалось, что противник даже внимания на Нойе Франкфурт не обратил, вместо этого высадившись в семистах километрах севернее, далее не предпринимая против него никаких действий? Вполне возможно что противник даже не заметил Нойе Франкфурт, поскольку тот был выстроен в толщине горной породы, но легче оберсту от этого не было — противнику явно было что-то надо на Марсе, и оберст твёрдо вознамерился сделать так, чтобы это «что-то» пришельцы не получили. Единственное, что мешало ему выдвинуть свой полк прямо сейчас — по прежнему висевшая на орбите вражеская эскадра. Оберст не знал возможностей инопланетян и потому вероятность орбитальной бомбардировки какими-нибудь сверхмощными лазерами учитывал. Впрочем, у него была одна идея…       От размышлений касательно стратегии противодействия инопланетянам, которым Пауль предавался в компании своего штаба, его отвлёк доклад его адьютанта: — Герр оберст, разрешите доложить! Наши часовые засекли неопознанный транспорт, движущийся к Нойе Франкфурту, похоже на бронетранспортёр. На крыше белый флаг. На секунду «герр оберст» завис. Какой бронетранспортёр? Какой белый флаг? Пауль был слишком занят проработкой переброски своих войск и атаки на противника, чтобы сразу понять о том, о чём вообще сообщает адъютант, но эта заминка продлилась именно что секунду — оберст вспомнил о неуловимых марсианских большевиках, за которыми валькисты охотились без явного результата уже кучу лет. Вспомнил он также и о новостях и о перемирии. Сложить два и два особого результата не составило — сюда пожаловали советские парламентёры. Причина визита тоже была достаточно очевидна — она висела на орбите. Поэтому оберст кивнул адъютанту и отдал приказ: — По приближающемуся транспорту огонь не открывать. Я лично встречу парламентёров.       Через некоторое время Пауль уже стоял на площадке перед шлюзом, ожидая пока в оный шлюз будет закачена пригодная для дыхания атмосфера. Стоял Пауль не один, с ним были два взвода Вермахта для почётной встречи (и ещё два в укрытиях с панцершреками наготове), а для пущей уверенности рядом стоял танк — чтобы уж наверняка. Конечно, парламентёры — парламентёрами, но за время долгой войны гласные и негласные правила нарушались столько раз, что доверять никто никому без увесистого аргумента за спиной не может и не будет. Наконец, броневорота шлюза начали разъезжаться, и на площадку медленно въехал покрытый марсианской пылью бронетранспортёр. Сомнений не было — советский, о чём красноречиво говорила характерная конструкция адаптированного под марсианские условия полугусеничного БТР-180 и характерный символ РККА на башне. После того, как автомобиль остановился, оттуда выбралась пара солдат, державших в руках оружие, но на немцев его не направлявших, а вслед за ними — явный офицер. Советский офицер быстро выцепил взглядом из собравшихся в ангаре солдат Вермахта Пауля и направился к нему в сопровождении своих солдат, двигавшихся чуть позади. Оберст тоже выдвинулся вперёд, и вскоре офицеры стояли друг перед другом. Советский офицер снял свой шлем, явив миру болезненно бледное лицо, украшенное мешками под глазами, грязные чёрные волосы и колючие жёлтые глаза. Внимательно посмотрев на своего визави, тот произнёс на немецком: — Полковник Риттер… Пауль немедленно узнал своего собеседника, как только тот снял шлем. — Полковник Радек… Довольно неожиданная встреча. — Пауль Риттер и Михал Радек, уроженец Польской ССР, были давними знакомыми, насколько это возможно для противников. Дело в том, что ещё на Земле, на Восточном Фронте, они уже успели повоевать друг с другом на развалинах Гданьска, более известного среди немцев как Данциг. В тех ожесточённых боях оба полковника, тогда имевшие чины пониже, уже успели заработать взаимную неприязнь, обострившуюся при личной встрече, которая произошла в ходе одного из обменов военнопленными. Оба офицера тогда хорошо запомнили друг друга. И с точки зрения оберста, Михал, и тогда бывший не слишком красавцем, сейчас выглядел просто отвратительно. Впрочем, и сам Пауль, справедливости ради, был немногим лучше. — Я бы предпочёл, чтобы мы встретились в бою. Как и подобает солдатам. — произнёс полковник, спокойно глядя на оберста. — Согласен. — также спокойно ответил Пауль: — Однако мы встретились здесь. — Воистину. — произнёс Михал: — И мы оба знаем причину этого. — поляк посмотрел на потолок. — Инопланетяне. — скорее утвердительно, нежели вопросительно сказал Пауль, и не дожидаясь ответа советского полковника, сказал: — Приятно видеть, что не только мы обеспокоены новым врагом. Я так понимаю, вы тоже вознамерились атаковать противника, прежде чем он получит то, за чем он вообще сюда прилетел? — Правильно понимаете. И учитывая сложившуюся ситуацию, я предлагаю… сотрудничество. — было видно, что последнее слово было Михалу, имевшему к валькистам довольно крупные претензии, не слишком приятно. Пауль тоже не горел энтузиазмом по этому поводу, но что есть, то есть. Инопланетяне культурно-идеологическими различиями между аборигенами интересоваться явно не собирались. — Пожалуй, учитывая сложившиеся обстоятельства, я вынужден согласиться. — Риттер протянул вперёд руку, и Радек пожал её. Рукопожатие, как Риттер и ожидал, оказалось крайне крепким, будто бы большевик намеревался сломать руку оберсту. Однако лицо Пауля совершенно не дрогнуло и пытку рукопожатием он выдержал. — Договорились. — произнёс полковник. Оберст же пригласительно махнул рукой в сторону коридора: — В таком случае предлагаю обсудить стратегию по противодействию пришельцам в моём штабе. Ганс, проводи товарища полковника в штаб, я пока ненадолго задержусь. После того, как адъютант повёл полковника и его сопровождающих в глубины Нойе Франкфурта, оберст подозвал ближайшего офицера и тихо произнёс: — Следи за «гостями» в оба. Я им не доверяю. И тем не менее, вопреки своим словам, он всё-же пустил их в свой город и собирается участвовать с ними в совместной операции против инопланетян. При желании, за такие фортеля в ИБ ему могут вменить измену Фатерлянду и устроить знакомство с расстрельной командой. Но уже было поздно что-либо менять — Рубикон был перейдён, а все мосты сожжены. Оставалось лишь надеяться, что война всё спишет, особенно если Пауль умудрится победить.

***

      Поднявшаяся пылевая буря плотно застелила небо и окружающее турианскую базу пространство оранжевой пеленой. Спустя пару стандартных цитадельских суток после высадки на эту безжизненную планету, турианские военные инженеры уже успели разместить модульные постройки для персонала, худо-бедно обустроить огневые точки и приступить непосредственно к раскопкам, но поднявшаяся где-то вчера пылевая буря испортила связь с орбитой и всё настроение. Закончив смотреть на стену пыли через свой ампливизор, майор Кирантос выругался себе в шлем. Мало того, что погода тут была паршивая, так и место, где гипотетически находились протеанские руины, было вдвойне паршивое — позиция турианцев находилась в низине, а потому была хорошо простреливаема. Оставалось только поражаться тупости протеан, решивших построить свою базу в таком неудобном месте и надеяться, что на планете нет злых аборигенов, хотя предварительная разведка показала наличие неких искусственных сооружений в семистах километрах к югу, однако учитывая погоду, направлять туда свои войска майор бы не стал, да и не было у него такой боевой задачи. «Боевая задача» в данный момент состояла в трижды грёбанной археологии. И сейчас приписанные к войскам майора инженерные машины были вынуждены копать местный грунт в том месте, где, предположительно, находился вход в комплекс. Ещё раз осмотрев стену пыли, майор опять предался мысли о том, что в гробу он видел командование с их дебильными приказами, но от этих мыслей его отвлёк подбежавший адъютант, сообщивший: — Господин майор, разрешите доложить! , — получив короткое «Угу», адъютант доложил: — Сапёры раскопали вход в комплекс. Но… Он, похоже, не протеанский. — Это в каком это смысле не протеанский? — удивился Кирантос: — Ну-ка показывай. Адъютант показал. Проведя начальство к месту раскопок, где инженерные машины уступили место обычным солдатам с самыми примитивными кирками да лопатами, которые в данный момент счищали накопившийся грунт с больших металлических ворот, что уходили в грунт на глубину в пять метров. — Как видите, господин полковник, конструкция этих ворот отличается от стандартных протеанских паттернов, о которых нам сообщали в академии. Ну и надписи, письменность которых не похожа на протеанские образцы. И действительно, угловатые буквы неизвестной письменности, что складывались в неизвестные слова, и близко не напоминали письменность далёких предтечей современной галактической цивилизации, и как довершение — странный символ, состоявший из нескольких концентрических кругов, чья целостность нарушалась линией исходящей из центра к краю. В общем и целом, символ напоминал лабиринт. Майор решил было связаться с орбитой, но, учитывая влияние на пылевой бури, серьёзно мешающее процессу связи с орбитой (чисто теоретически дозвониться туда было можно, практически же половина всего, что туда дойдёт, будет шумом статики), решил продолжить действовать согласно первоначальному плану. Протеанские руины, не протеанские руины — Кирантосу было глубоко и искренне плевать — инженерная машина вскроет любые ворота. И она вскрыла. После того, как солдаты и техника очистили пространство вокруг врат, инженерная машина выпилила ворота плазменными резаками, позволив наконец турианцам войти внутрь.       Майор Кирантос, как уже было сказано, в гробу видел все эти древние цивилизации. Его адъютант, однако, историю уважал и потому барельеф, оказавшийся на стене, немедленно привлёк его внимание. Древний барельеф изображал историю какой-то не менее древней войны. На первой части была изображена, по всей видимости, мирная жизнь создателей этого комплекса — похожие на азари существа, одетые в длинные одежды на фоне городов — правители и слуги, художники и ремесленники, все наслаждавшиеся мирной жизнью. На второй части была изображена война, сомнений в этом не было. Четырёхглазые существа с треугольными головами на космических кораблях, высаживающиеся из космоса в пылающих городах аборигенов, и которым противостояли стройные ряды местных солдат в шлемах с идиотски высокими плюмажами. И наконец третья, заключительная часть — описание победы аборигенов в войне. Четырёхглазые инопланетяне бегут прочь от легионов воинов с идиотски высокими плюмажами, их корабли падают с небес на землю, и центральная фигура фрески — стоящий анфас огромный, в сравнении с маленькими и стоявшими в профиль изображениями аборигенов и четырёхглазых инопланетян, солдат (со всё таким-же идиотским плюмажем на шлеме), державший в руке высоко поднятый меч и стоявший одной ногой на огромной куче оружия, которым были вооружены четырёхглазые. Прекратив разглядывать фрески, адъютант последовал дальше за своим начальником. За следующими воротами, украшенными таким-же круглым символом как и первые, обнаружился коридор, уходивший ещё глубже под землю, и заканчивающийся уже третьими воротами, за которым обнаружилось огромное помещение, чьи размеры терялись в темноте, заставленное (или, скорее, заваленное) штабелями ящиков, огромное количество которых было погребено под завалами. — Это не протеанский архив. — сообщил очевидный факт адъютант: — Это склад консервации. — Да уж понятно, что не библиотека… — сказал Кирантос и подошёл к ближайшему валявшемуся ящику.       Ящик выглядел как миниатюрная крепость. Цельнометаллический короб из труднопознаваемого металла, дополнительно укреплённый в областях углов и с уже знакомым символом в виде концентрического лабиринта на крышке, в центре которого горел слабозаметный красный огонёк. Каких либо заметных выступов, кроме пары ручек на сторонах ящика и едва заметной щели между крышкой и основным корпусом, не было, а потому способ открытия ящика оставался для турианца загадкой. Однако, ненадолго — повинуясь некоему наитию, офицер ткнул пальцем в центр символа, в красный огонёк, оказавшийся кнопкой. Ящик ожил. Лабиринт засиял красным цветом, и ящик произнёс механическим голосом: — Presevar sudatahlar furatahl sudafuratahlar no mage mestrevissi presevapera firaunatahlar — zere. — после чего лабиринт «треснул» напополам и разъехался в стороны вместе с крышкой, на которой был изображён, явив миру облачко пара и какое-то ручное пехотное оружие. Турианец понятия не имел, как долго этот ящик пролежал тут, но оружие выглядело так, будто было помещено сюда где-то минут пять назад. А ещё оно выглядело точно так-же, как оружие четырёхглазых инопланетян с фресок. — Получается это не просто склад консервации, а склад консервации трофейного вооружения, господин майор. — подытожил адъютант. — И если судить по имеющимся ящикам, этого всего хватит, чтобы вооружить неплохую армию. — В таком случае надо убедиться в том, что это оружие не попадёт в плохие руки. — сказал Кирантос и пошёл обратно на выход, к поверхности, по пути отдавая следовавшим за ним солдатам приказания формата «ничего не трогать, вглубь склада не удаляться, охранять выход и сохранять бдительность».       Выбравшись на поверхность, майор огляделся. Вокруг по прежнему бушевала пылевая буря, потихоньку начиная закапывать откопанное обратно местной пылью. В очередной раз мысленно прокляв местную погоду и своё командование, майор направился в один из модульных десантных блоков, который определили под его штаб. Пройдя через шлюзовую камеру, майор направился в тот его отсек, который был определён под его кабинет — мелкий закуток со столиком и стоящим на нём терминалом и, активировав оный, приготовился строчить официальный доклад. Ибо, хоть Турианская Иерархия и славилась своей армией и её легендарной дисциплиной, к этой самой легендарной дисциплине в комплекте шла чудовищная бюрократия.       Однако не успел майор напечатать первые слова, как запищала рация в шлеме и нервный, но старавшийся этого не показать голос одной из капитанов донес: — Господин майор, говорит капитан Соретис, периметр атакован, по нам ведут артиллерийский огонь! Будто в подтверждение её слов в крышу штабного блока что-то громко стукнуло, оставив вмятину на потолке. Майор злобно выругался, отрубил терминал и, активировав рацию, отдал короткий приказ: — Говорит майор! Вы и без меня знаете стандартную процедуру! Рассредоточиться, занять укрытия и стрелять по всему, что не похоже на турианца! — а тем временем, пока командир отдавал приказ, что-то начало оживлённо стучать по крыше и наконец, к вящему удивлению майора в крышу блока вонзилась пара металлических когтей, живо отодравших небольшой кусок потолка и открыв доступ внутрь марсианской атмосфере. И пока пригодный для дыхания турианцев воздух принялся выходить со свистом наружу, внутрь прыгнул небольшой синтетик о четырёх ногах. Разбираться, что это вообще такое, майор не стал, предпочтя застрелить синтетика из табельного пистолета едва тот приземлился на пол. Решение было явно оправданным, поскольку сразу же после расстрела, рация вновь ожила и очередной капитан сообщил, что его бойцы атакованы неопознанными синтетиками.       Но турианская база была вскоре атакована не только синтетиками. Дроны-диверсанты (официально проходившие в советской номенклатуре как «Дистанционно управляемые полуавтономные диверсионные аппараты «Искра-5», но чаще именуемые «диверзондами»), отправляемые в сторону противника с помощью специальных десантных арт-снарядов, выпускаемых советской артиллерией, и нападавшие на инопланетян в ближнем бою, не забывая при этом курочить всю возможную вражескую механику и электронику, были лишь прелюдией к основной атаке. И наконец, когда, по мнению Радека, диверзонды навели достаточно беспорядка (в частности, вывели из строя стационарные орудия обороны), сквозь пелену беснующейся марсианской пыли наконец покатила советская и германская бронетехника. Особенности марсианской атмосферы, искажавшей звуки двигателей, и уже упомянутая буря хорошо скрывали приближение стальной лавины, и только когда массивные тёмные силуэты стали видны сквозь стену марсианского песка в каких-то считанных сотнях метров, засевшие в укреплениях, но вымотанные атакой диверзондов турианцы открыли огонь — хотя было уже поздно. Без поддержки стационарных орудий, выведенных из строя диверзондами, какого-либо внятного отпора советской бронетехнике турианцы оказать не смогли — и потому первая линия турианской обороны была успешно закатана в реголит. Зато она дала достаточно времени для того, чтобы вторая линия смогла использовать свои средства противотанковой обороны в виде гранатомётов — может и не таких сильных, как стационарные орудия, но не менее смертоносных. Проблема была в том, что советская бронетехника оказалась куда как более живучей, чем ожидалось от примитивного вида, незнакомого с нулевым элементом — как ярчайший пример, удачный выстрел из гранатомёта буквально вскрыл переднюю, выкрашенную в ржавый камуфляж, бронеплиту примитивного гусеничного мастодонта — подобное попадание гарантированно бы уничтожило экипаж, и хотя танк действительно замер, его башня, несмотря на повреждения, плавно повернулась в сторону гранатомётчиков и изрыгнула поток свинца из пулемёта, приправив выстрелом из главного орудия. Такая невероятная живучесть объяснялась просто — экипажа, как такового, в танке не было — его место занимала автоматика и полуавтономный ИИ, получавший указания из командирской машины, где экипаж таки был, только вот в самое пекло машина с ним не лезла. Уникальная советская разработка, позволившая не рисковать лишний раз хорошо обученными танкистами — и пусть «телетанки», как они официально именовались, были в определённых аспектах хуже танков обычных, турианцам в данный конкретный момент было одинаково плохо как и от советских телетанков, так и немецких панцеров с живыми экипажами, что тоже атаковали их позиции — хотя и пустив их советские аналоги впереди себя. Советским автономным машинам валькисты не доверяли по вполне обоснованным причинам — мало ли что у них перемкнёт в электронных мозгах? Но атаковала турианцев не только бронетехника, но и пехота. Отряды пехотинцев Вермахта и РККА, одетые в схожие гермошинели (главным отличием были шлемы) следовали за своей техникой, добивая инопланетян и зачищая укрепления. И как и в случае с техникой, отсталость по сравнению с войсками Иерархии была неравномерной — пусть у идущих на прорыв солдат и не было кинетических щитов, зато у них было лазерное оружие (пусть и не у каждого солдата) и бойцы в силовой броне, которым и щит никакой не нужен был.       Как закономерный итог, ситуация, по мнению майора Кирантоса, уже успевшего переместиться в штабной БИЦ и оценить ситуацию, быстро перешла из разряда ужасной в катастрофическую. Враг превосходил турианцев численно и, как это не было смешно, качественно — какой бы примитивной не была местная бронетехника, она всё ещё оставалась бронетехникой — стальной лавиной, с лёгкостью давившей (иногда буквально) любое сопротивление — и то же самое касалось массивных вражеских бронескафандров. И как бы это ни было больно признавать, шансов выстоять у войск Кирантоса не было. По крайней мере без поддержки с орбиты. А учитывая имеющуюся погоду, на поддержку рассчитывать не приходилось. Итого у Кирантоса было два варианта, оба одинаково означавшие его смерть — в первом варианте его войска продолжали стоять до последнего, пока аборигены их всех окончательно не намотают на гусеницы — и не получат доступ к протеанскому оружию. И одни только духи могли знать — насколько оно мощное. А во втором варианте, дабы не допустить попадания этого оружия в руки аборигенов, Кирантос мог вызвать орбитальную бомбардировку буквально на свою голову, дабы уничтожить и бункер неизвестной цивилизации и атакующие их войска — ну и свои заодно, ибо шансы уцелеть в эпицентре орбитального удара были равны нулю.       Долго выбором между смертью и гарантированной смертью Кирантос не терзался. Однако помимо него тут были и другие турианцы, и принять решение без них он не мог. Осмотрев присутствующих тут офицеров и активировав рацию, дабы его услышали и те, кто был на передовой, Кирантос возвестил: — Мои братья по оружию. Ситуация критическая и вы это знаете — враг окружил нас и он превосходит нас числом. А под нами сейчас находится склад протанского вооружения и одним из наших главных приказов является не допустить попадания этого оружия в руки врага. Врать я не буду, мы все тут умрём — отразить натиск врага мы не сможем, флот эвакуировать нас тоже не сможет, а оружие попадёт в руки врага при любом случае. Поэтому я предлагаю вызвать орбитальный удар по нашей базе. Мы гарантированно погибнем, но мы заберём врага с собой, а оружие будет уничтожено — и его никогда не смогут обратить против Иерархии. У кого нибудь есть возражения? Судя по тишине, нарушаемой лишь шумом канонады и стрельбы снаружи, возражений не было. Это также подтвердил и один из офицеров, заявивших в открытую: — Майор, если уж нам и суждено тут погибнуть, мы погибнем на наших условиях. Вызывайте бомбардировку. К нему присоединился второй: — Я согласен. Помирать — так с фейерверком. — после него в рации раздался голос третьей: — Вызывайте бомбардировку! Заберём этих сукиных детей с собой к духам! Кирантос обвёл взглядом собравшихся и кивнул: — Значит, решено. — после этих слов он активировал систему связи и надеясь на то, что его услышат через помехи, турианец начал говорить чётким, громким голосом: — Говорит майор Кирантос! Код 27-44, вызываю орбитальный удар по своей позиции! Повторяю, код 27-44, вызываю огонь на себя! Через некоторое время майор был услышан и сквозь шум помех начал доноситься рваный голос командира зависшей на стационарной орбите эскадры: — Гов… ко.дер… атис… Ма…р… подтв…е… код… — Говорит майор Кирантос, код подтверждаю, 27-44, огонь на себя! 27-44, огонь на себя! Голос по ту сторону затих на некоторое время, но вскоре начал пробиваться сквозь помехи снова: — Эт… ло… честь… ть… вмес… ми… май…р… Прист… ор…ной… бом…ке… Майор был услышан, приказ подтверждён. Убедившись, что он сделал всё, что мог, майор произнёс: — Настало время нашего финального боя. За мной! — после этих слов он ринулся на выход, и остальные последовали за ним.       К этому моменту враг уже прорвался к турианским модульным постройкам и долго свою последнюю битву искать майору не пришлось — буквально в пятидесяти метрах одна из модульных баррикад находилась под огнём вражеской пехоты, занявшей позицию за одним из своих подбитых танков. Кирантос немедленно бросился туда и, едва достигнув укрытия бойцов Иерархии, приготовился присоединиться к обороне, подняв свой пистолет, когда первый удар орбитальной бомбардировки ударил по турианской базе, повалив его на землю. Второго удара майор даже не успел осознать — он произошёл буквально в десятке метров от него, испарив и майора, и баррикаду, и остов танка и сражавшихся тут турианцев и их противников. Флотские комендоры были очень тщательны в своём мастерстве, и потому можно было быть уверенным — под их огнём ничто не уцелеет.

***

      Евгений Иннокентьевич Зябликов, каперанг и командующий второго дивизиона первой бригады кораблей-невидимок космофлота Союза ССР, захлопнул крышку карманных часов и убрал их в карман кителя. В данный момент его дивизион, в составе которого было несколько звездолётов проекта Н-10 «Катран», висел на орбите Марса, прижавшись к одному из его спутников, Деймосу, и держал эскадру инопланетян в поле своего зрения.       В своё время не только валькисты озаботились созданием кораблей-невидимок. И если в случае обитателей Луны это было лишь блажью прошлого фюрера, что тратил кучу ресурсов на сомнительные проекты, в случае Советского Союза это было делом необходимости. Учитывая тотальное доминирование немцев в космосе, советским учёным и инженерам пришлось найти способ путешествовать по Солнечной и осваивать её ресурсы не привлекая внимания валькистов. Так что, изучив в своё время образцы сбитых космических цеппелинов, они начали создавать корабли-невидимки, уже довольно долго успешно бороздившие пространство Солнечной системы и оставлявшие Раумкригсмарине с носом и обычные корабли, копящиеся на Земле и готовившиеся к битве, что должна был пошатнуть германское владычество в космосе. Но вторжение инопланетян внесло свои коррективы. И потому «Катраны» Зябликова висели на орбите Марса, готовясь атаковать инопланетян в момент их уязвимости.       И наконец этот момент настал. — Товарищ капитан первого ранга, разрешите доложить! — обратился к Зябликову один из его офицеров: — Корабли инопланетян начали орбитальную бомбардировку! И действительно, оные корабли развернулись в сторону красной планеты и начали садить по ней из своих носовых орудий. А у Зябликова как раз был приказ — либо дожидаться приказа с Марса об атаке, либо атаковать в случае если инопланетяне начнут бомбардировку. Поэтому каперанг кивнул и отдал приказ: — Дивизиону — начать атаку! «Катраны» пришли в движение. Довернувшись в сторону птицеподобных кораблей инопланетян, они двинулись в их сторону и почти синхронно выпустили свои торпеды. Как и ожидал Зябликов, первый удар, будучи внезапным, оказался самым сокрушительным, особенно учитывая факт того, что противник был повёрнут к кораблям каперанга своей кормой, которая является довольно уязвимой точкой любого космического корабля. Как закономерный итог, вражеская эскадра понесла первые — и критические потери, лишившись сразу нескольких крейсеров, чего уж говорить о фрегатах.       Шанса опомниться советские космонавты врагу не дали — сразу же за первым торпедным залпом последовал второй, а затем — третий. Турианский флот потерял очередную эскадру.