Смотреть нельзя трогать

Я столкнулся с осознанием глубокого тупика весной. Когда стоял перед информационным стендом в универе. Кроме дифирамбов студсоветским деятелям, было много чего полезного. «Госы», расписания, наборы в кружки и запись в поход на Вуоксу. Список любителей живой природы был тут же, но для внезапных желающих оставили пару пустых строчек. Я не мешкал ни секунды, приписывая свою фамилию рядом с напечатанным «Комаров». Все мои неудачные романы за последние полгода вдруг стали обретать смысл. Каждая девушка, с которой у меня начинали завязываться отношения, в той или иной сфере была недостаточно хороша. Такой переборчивостью уместно страдать бабам. Мол, у этого денег мало, у этого хер коротковат, у того зубы кривые, последний хрюкает, когда смеётся... И что-то вроде того было со мной, но с одной поправкой. Те девушки обычно не знают, чего на самом деле хотят. А я знал. Но не желал с этим мириться. Это давило на психику, на мозг и, в конце концов, на эрекцию. Я трясся в электричке вместе с первой группой туристов. Претерпевая тошноту от раннего подъема, думал, а было ли это такой хорошей идеей? И, увидев Сашу на перроне, осознал, что у меня просто не осталось выбора. Я должен ещё раз попробовать и понять, что это просто наваждение. Так было лишь в первый раз. Он зацепил меня, восхитил. Но так же не может продолжаться вечно? Не может?! Я не рассчитывал ни на какие другие варианты, кроме как на разочарование. Пусть это будет жестоко по отношению к Саше, но справедливо по отношению ко мне. И моим долбаным бесконечным мучениям. Я должен убедиться: это просто мания. Он жмурился от солнца, болтал с рыжей. То и дело поправлял лямку несоизмеримо огромного рюкзака. Встретившись со мной взглядом, он замер, неловко кивнул и ушёл вперёд. Его волосы стали ещё короче, свежая стрижка? Под вечер Саша натягивал смешную малиновую шапку с маленькими тролльими ушами. Она хорошо сочеталась с его розоватым от мороза носом. Ресницы выделялись ещё сильней, будто он сказочный нарисованный принц. — Ты как? — отрешённо спросил я как-то днём, когда увязался с ним рыбачить. — Нормально, — опасливо глянул в ответ Саша. — А... ты? — Тоже. Работу вот нашёл. В рекламном агентстве. Пока что так, стажируюсь, но всё-таки не хуи пинаю... — нелепо похвастался я. Саша усмехнулся и рискнул посмотреть мне в лицо чуть дольше. — Это здорово для тебя. Чем раньше начнёшь карьеру, тем быстрее найдёшь себя. Я вот всё думаю сменить профиль, пока не поздно... только с предками не знаю, как договориться. — И куда пойдёшь, если получится? — спросил я, надвигаясь. «Я не могу потерять его из виду! Только не это», — запаниковал на ровном месте я. Саша напрягся и отвёл взгляд. — Да... мало ли хороших технических... — Мне бы поточней, — наседал я, с трудом сдерживаясь, чтобы не вцепиться Саше в грудки и потребовать ответа. — Я... — Его губы чуть подрагивали. — Ой, у тебя клюёт! — сказала Лера, про которую я на хрен забыл. И одёрнул себя. Мы ещё не одни. Саша вечно не застегивал свой супертермопуховик — он был бы уместнее при восхождении где-нибудь на Кавказе. А у нас бывали и дни, когда на солнце доползало до двадцати градусов. От прогретого воздуха становилось так тепло и легко, что туристы бросали всё и растягивались позагорать на плоских валунах у реки. К Саше загар так и лип. Румяные от солнца щёки хорошо смотрелись и в бликах костра. Группы работали сплочённо и слаженно. У всех были дела по силам, никто не отлынивал. Кто-то костёр разводил быстрей всех, с уборкой и готовкой дежурили посменно. То и дело вспыхивали походные романчики, и только я здесь был отшельником. Вёл себя странно, уходил от разговоров, не стремился напиться по вечерам и не слушал песен под гитару. Не знал, как кого зовут. Я следил. За Сашей. За его ударным трудом и отдыхом. За его мимикой, нелепыми отмазками на предложения «прогуляться» от девушек. Он тоже не пил, и мне это не нравилось. Пьяненький Саша был бы лёгкой добычей, но, видимо, опасность он задницей чуял и алкогольные посиделки обходил десятой дорогой. Был четвёртый день пути, когда мы добрались до порогов. Выглядели они обманчиво безопасными, особенно учитывая, что там, где мы проходили, и воды-то было по колено. Но бурное течение неприятно наталкивало резиновую лодку на камни и подбрасывало на валунах. На второй лодке даже умудрились просрать весло, и одному из туристов пришлось за ним лезть в ледяную воду. В нашей лодке сидел путеводный, он эту дорогу знал и знал, где лучше плыть, чтобы не так подбрасывало. А вот на Сашкином корыте всё же перевернулись, причем уже под самый конец, когда пороги почти закончились. Но всё же я сам чуть не выпрыгнул из лодки, когда увидел его шлем с наклейкой «Спанч Боба» над уровнем коричневатого мутного потока. Доплыли до острова и стали считать потери. Пятеро из пятнадцати мокрые насквозь, потерялись кое-какие вещи, а те, что собрали, надо было сушить минимум сутки. Особенно спальники. Стали распределять мокрых потерпевших в «гостевые номера», у кого были большие или запасные сухие спальники. Наметился ещё один романчик, когда рыженькая попросилась к без пяти минут женатому Паше. Закусив удила, я вплотную подошёл к Сашиной спине: — Ты со мной. Он хмуро глянул на меня краем глаза. — Или следующим утром я разобью лицо тому, с кем ты будешь ночевать, — горячо прошептал я ему в ушко. Плохо знал меня Саша или хорошо, видимо, лицо у меня было достаточно перекошено, чтобы он поверил. Разожгли несколько костров и натопили походную баню, чтобы неудачники прогрелись и не простудились после купаний. Хотя, разгорячённые, после плавали всё в той же холодной воде. А потом пили горячий ягодный взвар у костра. Саша сидел в шерстяных носках, натянутых до колена прямо поверх штанов, и в олимпийке с капюшоном. Потом взвар сделали алкогольным, накапав туда клюквенной настойки, и Паша взялся за гитару. Да, я вдруг отчётливо понял мотивы рыженькой. Ну как тут устоять, когда под треск костра хрипловатым бархатным голосом Паша напевал: «И что над нами — километры воды, И что над нами бьют хвостами киты, И кислорода не хватит на двоих, Я лежу в темноте…» Положа руку на сердце — пел Паша так себе, но смело. И круто играл. Так что, лежа в той самой темноте палатки, я тоже долго не засыпал и слушал, как он порой перебирал аккорды, задумчиво бормоча полузабытую песню. Саша совсем скис. Опять порозовел его нос; холод подобрался к прогретому тельцу. Я присел рядом и зарылся пальцами в волосы на его затылке, отчего он весь сжался. — Пошли спать, ты начинаешь замерзать, — велел я. — Нет, посижу ещё. Мне нормально, — выпуская облачка пара изо рта, отнекивался Саша. Тогда моя хватка на его шее усилилась: — Всё равно никуда не денешься. Саша вдохнул обречённо, резко встал и пошёл к палатке. Пока мы барахтались в тесноте, пытаясь устроиться поудобней, я видел, что его подмывает лечь спать, не снимая олимпийку. Я сам расстегнул её молнию и стащил с Сашиных плеч. Открылась его беззащитная гладкая шея. Как же я давно не вонзал в него зубы! У меня дрожали руки; мы находились слишком близко друг от друга, чтобы не чувствовать каждый вдох и выдох. Я не знал, сколько сейчас за бортом, но в палатке от нашего дыхания было уже, наверно, градусов тридцать. Я расстегнул спальник, разворачивая его на всю поверхность и ровняя краешки. Угомонился и сел по-турецки, упираясь макушкой в тугой купол. Саша тоже притих. Ну вот, я затащил его к себе в палатку, как зверька в капкан. Жажда мучила меня рядом с ним все эти дни, в какой-то момент я стал думать, что, может, на самом деле его ненавижу? И оказавшись на расстоянии вытянутой руки, вдруг понял, что не могу просто напасть. Похоть не единственное, что я к нему испытывал. Я осторожно тронул Сашино колено и провёл рукой выше, поглаживая. Он не смотрел на меня, прикрывая глаза пушистыми ресничками. Не встретил сопротивления, и когда добрался до его запястья. Трогал нежно, одними подушечками. Кожа под моими пальцами покрывалась мурашками. Я сжал его руку и выпустил, ускользая по обратной стороне предплечья. Зацепился самыми кончиками пальцев за его и вернулся. Наши ладони переплелись вместе в горячий замок. Я даже вспотел; Саша прятал глаза. Если бы он этого не делал, пришлось бы мне. Это было нечто очень личное, то, что может быть только у нас с ним и ни с кем другим. Я старался расслабить руку, чтобы Саша не чувствовал мою дрожь; стыдоба. Он ринулся вперёд, наваливаясь и опрокидывая меня на спальник. С нереально долгожданным, выдержанным поцелуем. Он получился таким жадным, что голова закружилась, когда в рот ворвался его сладкий язык. Мы кувыркались, то и дело меняясь местами во время поцелуев. Я завладел его губами — как глоток горячего вина сделал. Он дразнил меня, подманивал. Мы сталкивались носами вместе с движением навстречу. Саша торопился; оказываясь у меня во рту, его язык расслаблялся. Ощущение было, будто под нёбом тает ломтик пломбира. Руки и ноги стали ватными, мы оба задыхались от количества поцелуев и теперь пытались отдышаться. Прижавшись лбами, довольствовались нежной игрой еле ощутимых прикосновений губами и кончиками носов. Я гладил Сашин горячий живот и спину и не решался его раздеть. Он сам снял с себя футболку, а штаны уже сдирал я. Рот наполнился слюной; я спешил Сашу облапать, почувствовать. Случился какой-то прилив сил, когда я рывком дёрнул к себе, поднимая его зад на уровень своей груди. И опять эта развратная задница была гладенькой. Чёрт! — Т-ты… чего? — нахмурился Саша. Он ёрзал, пытаясь найти позу поустойчивей. Я ответил ему расфокусированным от похоти взглядом и прошёлся языком по испуганно сжавшемуся анусу. — Ах! — рвано вдохнул Саша, пытаясь удрать, но я плотно прижал его к себе за живот, а другой рукой обхватил перенапряжённый член. — Нет… не надо! — тихо просил Саша, задыхаясь от стыда и краснея до корней белесых волос. Но я уже увлёкся вылизыванием и заигрыванием языком с его вздрагивающей дырочкой. Поглаживал и сжимал его член, весь мокрый и скользкий от предэякуляционной жидкости, которую я снимал с головки. Эти же влажные пальцы протолкнул в его зад, охуевая от тесноты. В глазах темнело. Мне нравился Саша, красный от стыда и вздрагивающий от каждого движения. Он закусывал ладонь и пытался зарыться лицом в спальник, чтобы заглушить стоны. И до меня доносилось приглушенное «м-м-м» и пару раз даже «о боже». Я ласкал Сашу и сам покачивался в такт его движениям, пока он не заскулил на каждом выдохе: — Возьми… возьми меня… прошу, возьми... Бесстыдный паршивец. Я опустил его бёдра вниз и прижался горячим животом и членом, торчащим из-под резинки штанов. Саша всхлипывал, пока я неторопливо входил. Я ощущал все его эмоции губами, подстраивался под него, прислушивался, как расслабляется тело и нутро. А потом всё полетело к херам, и я стал трахать его, как с цепи сорванный. Пришлось пережать основание члена, чтобы не обкончаться спустя пять секунд. Вколачивался в узкую влажную задницу, пока Саша не излился спермой себе на грудь и живот, выгибаясь в оргазме. Я продолжал трахать его, даже когда мне заложило уши от боя крови в висках. Я отклонился назад, выскальзывая, и довёл себя рукой в два движения, окропляя горячими брызгами Сашино расслабленное истомой лицо. — Фу-ух. Ой, прости! — Я вдруг понял, что обкончал ему и лицо, и волосы, и для Саши это был неожиданный поворот. — Это... сейчас я! Я нашарил в штанах пачку влажных салфеток и стал дёргать её за все уголки, как неврастеник. — Да нет, ничего, — вяло ответил Саша, когда я подрагивающими пальцами аккуратно стирал свои проделки с его век, щёк, подбородка. Верхнюю губу вытер просто пальцем, наслаждаясь её влажностью и чуть ощутимой пульсацией. Он улыбался мягко, по-родному так. У меня опять кровь к члену прилила от его удовлетворённого вида. — Прости, что я так… набросился. — Вообще, это я набросился, — дёрнул плечом Саша, подбирая ноги. — Да, но я затащил тебя… — Я не в обиде, — тихо прервал Саша. Пахло нашим сексом и мятными влажными салфетками. Небольшая неловкость; я пытался не показывать вставший член, стыдливо прикрываясь коленками. Саша не собирался никуда уходить и прямо смотрел на меня. Он сел на колени. Я провёл рукой по гладкому плечу, с которого ещё не сошли красноватые следы моей хватки. Я просто оголодал без Саши, не важно, укладывалось в моей голове или нет, игнорировать это — просто полный идиотизм. Застенчивым полушёпотом я начал: — Мы можем?.. — Да!