Смотреть нельзя трогать

Мы шуршали и стонали, как два похотливых грызуна, полночи. Трахались в этой благоприятной атмосфере не мы одни. Мне вообще стало как-то плевать, кто что подумает. Я чувствовал себя по-настоящему удовлетворённым. И курил, сидя на камне у палатки с довольной рожей. Я вдруг ощутил, как вкусно пахнет лесом. Тёплый туман стелился у земли и над рекой. Красно-оранжевый рассвет разгладил по белесой воде нежный свет. Вау. Тут всегда было так красиво? Хотелось петь, слушать любимую музыку, сожрать что-нибудь вкусное и сжать покрепче упругую Сашину задницу. Из палатки напротив вылез Паша с лицом таким же одухотворённым и, вяло махнув мне, тоже сел курить. Вот уж кто действительно занимался этой ночью чем-то грязным и неправильным. Саша спал на животе, по пояс укрытый моим пледиком, и пускал слюну на походную надувную подушку. Короткие волосы были взъерошены, на смуглой спине и шее остались следы моих укусов и засосов. Он глубоко вздохнул во сне, и внутри у меня ёкнуло. Всё, на хрен! Ничего больше не буду ему говорить, ещё сбежит опять. Пусть верит и думает, что и как ему нравится, лишь бы рядом был. Лишь бы иметь возможность заглянуть ему в глаза, глубоко целовать, слушать его стоны, прижимать к себе… Пиздец. Попрошу только не афишировать и в людных местах поскромней себя вести, и всё! — А ты сегодня типа дежуришь? — почесала взъерошенную шевелюру рыженькая, сонно разглядывая мой котелок с кашей. — Типа дежурю, — буркнул я. На самом деле похер мне было, кто там дежурит, даже если это был я. Завтрак я обычно просыпал, и на вторые сутки группа просто перестала на меня полагаться. Так косяков происходило меньше. Зато я исправно и без пререканий ходил на рыбалку и за дровами. Но я хотел накормить и напоить свежим кофе своего любовника, который проснётся с болью в пояснице. И доверить это я мог только себе. — Ух ты! — подключился наш проводник, возвращаясь с пробежки. Ещё один зожник тошнотворный. — Алексей, неужто вас совесть так рано разбудила? — Ой, заткнитесь. Но группа как-то всё равно ко мне потеплела. Разобрав по плошкам готовую кашу, туристы расселись у костра. Саша тоже вышел на запах еды, и я сунул ему в руки специально для него отложенную кашу с сухофруктами и ягодами. И заварной кофе в походной кружке. — Спасибо. — Саша глянул на меня с розовеющими щеками; я присел рядом, наслаждаясь его близостью. Опомнившись, украдкой осмотрелся и понял, что никому до нашего нежного взаимодействия и дела нет. Рыжая разве что как-то подозрительно ухмылялась и кивала, но смотрела в сторону. Оставшиеся дни похода стали такими интересными и насыщенными, что я потом ещё долго ностальгировал над фотками. Сашка круто разбирался в походных темах, знал, на что и какую рыбу ловить, где найти ягоды, как правильно утеплиться и как сделать крутой минет. Незаменимый в походе товарищ! — Ты прости меня за тот раз, когда я Ирку натянул, — сказал я как-то вечером. — Просто я немного озверел, ты меня игнорил… — А ты меня задел, — честно признался Саша, затачивая ножом палочку, чтобы поджарить на ней зефир. — Чем это? — Ну, своим «мы не серьёзно, давай потрахаемся с девчонками». Знаешь, я, может, и знал, что ты не серьёзно. Слишком ты легко втянулся в эту авантюру. Но слышать это оказалось всё равно больно. Я почувствовал себя каким-то ненастоящим, игрушечным. Да, я ни на что не рассчитывал с самого начала, и хоть меня жутко к тебе тянуло... На этих его словах мне стало так тепло в груди, что я хотел крепко Сашу обнять. — ...я знал, что мне не светит, и держал себя в руках. Но потом ты открылся мне и был таким нежным, что я почему-то поверил... подумал... — Саша не мог подобрать слова. Мы поздно болтали, почти вся группа разошлась по палаткам. Те парочки, что ещё грелись у костра, были либо пьяненькие, либо очень заняты друг другом. — Я виноват. Я больше ничего такого не скажу, — это всё, что я мог пообещать. — Нет, дослушай. Я и не собирался с тобой клятвами о вечной любви и верности обмениваться... но даже я не хочу чувствовать себя временной игрушкой. Но я, знаешь, тогда решил, что пусть и так, я стану счастливым. Потому что я знаю, как это сделать, и я люблю себя таким, какой есть. У меня нет с собой разногласий. Так что поймёшь ты что-то, примешь себя или нет... прости, но так или иначе я стану счастливым. И без тебя, — тихо закончил Саша. А. Так вот как это бывает. Смотрел на него, такого спокойного, во все глаза. Теперь больно стало мне. — Пожалуй, посплю сегодня в своей палатке. Она ещё вчера просохла, — ухмыльнулся Саша, по-своему истолковав моё молчание. А у меня просто ком застрял в горле. Этот нежный хрупкий цветочек больно ранил меня простым и понятным умозаключением. Без него в палатке было пусто и холодно. Сон не шёл, утро встретило писклявой трелью будильника, который я возненавидел в этот день. Ребята разбрелись: кто за водой, кто готовил, кто снаряжение паковал. Сегодня будет длинный переход. А утром уже на электричку. Саша собрал рюкзак и заканчивал завтрак. Я присел рядом, принимая из его рук тарелку с сосисками. У него тоже были синяки под глазами от явного недосыпа. Я старался не смотреть обиженно, но не чувствовать этого я не мог. Он, блин, меня бросил одного на долбаную ночь! — Пошли веток соберём? — предложил Саша. — Ага. «На хрена ветки, мы же снимаемся с привала?» — промолчал я и, накинув жилетку, пошёл следом. Я вдруг испугался мысли, как сильно Саша влияет на моё настроение. Глянул не так — и всё по пизде пошло. Задыхаюсь. Впереди маячила его белобрысая макушка. Опять сегодня жара будет, я уже расстегнул ветровку. Он мельком обернулся и, поймав мою ладонь, потянул за собой. Взгляд его показался виноватым. Я махом поймал Сашку за ворот куртки и притянул к себе, глубоко целуя. Потом обнял, потом мы опустились ниже... Мы кувыркались прямо за лысым кустом шиповника. Слышался смех и болтовня из лагеря. Я прижимался спиной к рыхлому стволу сосны и стукнулся об неё затылком, когда Саша в очередной раз вобрал мой член до самого горла, в этот раз заставив кончить. Он уткнулся лбом в мой живот, прежде чем подняться на ноги. — Я наговорил... — Ничего! Я не злюсь, не злюсь... — прошептал в его влажные губы, прежде чем почувствовать их своими. Это было почти правдой. Обиды я просто сглотнул. Ещё вопрос, кто из нас шлюшка покорней. Тот, кто заглатывает, или тот, кто сглатывает? Саша смотрел в упор, и мне стало не по себе. Я толкнул его к дереву лицом и быстро добрался до гладенькой смуглой задницы. С ней у меня как-то диалог лучше ладился. Я оттрахал Сашу очень быстро и надрывно, чувствуя его страх всем телом. Трепет, неловкость, стыд быть раскрытым. Ноги Саши дрожали, пока он кончал, ногти он пытался вонзить в острую шершавую кору. И я придержал Сашу под живот, чтобы он не стёк на землю, расслабленный оргазмом. Надо признать, что именно где-то в этом месте я и потерял контроль над ситуацией полностью. Саша тревожно глянул на меня, когда я крепко взял его ладонь на платформе. Утро словно рассеяло всю походную романтику. Парочки холодно разбрелись, кто-то спал на лавке, кто-то кофе пил. И лишь я вцепился в Сашку, будто тот был готов обратно в лес рвануть. — Ты... что? — А что? Ты против? — скучающе спросил я. Он не знал, что ответить, пряча краснеющий нос в ворот пуховика. Я притащил Сашу на галёрку вагона электрички, чтобы почувствовать его, ещё тёплого ото сна, вялого. Такого податливого моим губам. Я не хотел разжимать пальцы и выпускать его ладонь, пока мы не добрались аж до самой Сашиной квартиры. Мы трахались во всех позах и плоскостях. На стойке в кухне, когда он пытался попить кофе. В душевой кабине, когда мы договорились, что стоит помыться. На диване, когда собирались прилечь отдохнуть после завтрака. В подъезде, когда вышли перекурить. Его запах и этот виноватый взгляд въелись мне в память. Мы практически не разговаривали, но я чувствовал в каждом поцелуе, каждом оргазме какой-то надрыв. Будто в последний раз так. Я боялся это даже пролепетать... но это из-за того, что мы так долго не были вместе? Или всё ещё обижался? Лучше бы я не задавался этими вопросами вообще. Стоило мне лишь немного утолить голод, как Саша объявил мне новую голодовку. Мы вышли поужинать в «Бюро», бургер-кафе, что было на первом этаже его же дома. Где Саша, стоило официантке принести чай, выдал: — Я уезжаю. И как же я ненавижу, что должен признать: в моем теле будто сама смерть побывала в тот момент. Всё похолодело, голову как пронзило, язык отнялся, и выражение лица вообще не поддавалось контролю. — Папу повысили, должность предлагают хорошую. И... в общем. Для меня это шанс перевестись в другой вуз и начать заново. Родители ни за что не дали бы мне бросить юрфак, если бы не Москва. Но так... я смог договориться с ними почти без скандала. — У тебя же здесь квартира, — вспомнил я, будто это могло что-то изменить. — Ну... когда это было проблемой? — грустно ухмыльнулся Саша. — Тут сдам, там сниму. — Ага. А я? — тупо спросил я, скорее, у самого себя. — Тебе так будет проще. Ты и сам знаешь, что вместе мы всегда не будем. Ты устанешь, потом не будешь знать, как слиться с этой темы, — самоуничижительно пошутил Саша. Его губы как-то побелели, — но после всего я уже не знаю, смогу ли я... осилю ли это пережить. Потом, после. Лучше сейчас, пока я окончательно и бесповоротно в тебя... ну... И зачем мы сюда пришли? Я был так голоден, а теперь что-то звенящее и холодное заполнило все органы, включая желудок. Кажется, я вообще теперь никогда не смогу ничего съесть. Я протянул руку, поймав Сашину ладонь, и провёл по тыльной её стороне. Сейчас он ещё здесь. Но этот момент скоро станет непреодолимо далеким. Саша удивлённо смотрел, прежде чем ринуться через столик и крепко поцеловать. Из бара пришлось уйти под матерные выкрики недовольных гостей. Я оставил в покое Сашины губы только в подъезде. Потрепав его розоватые щёки, через силу улыбнулся и сказал нежно: — Уезжай. Так, наверно, лучше.