Смотреть нельзя трогать

Проснулся в пустой остывающей постели. Будто в ней и не было никогда никого. Признаться, с тех пор, как я бросил учёбу, и сам забыл, когда в последний раз спал тут с девушкой. Я честно старался наверстать упущенное, вернуться в колею. Потом, грешным делом, решил: может, я того, бесповоротно опидрился? Тогда, как по команде, мне попытался упасть на хвост бариста из кофейни у офиса. Но ничего, кроме желания захлопнуть его дебильно приоткрытый рот, у меня не возникало. В смысле, он так рисовался, пытался выглядеть сексуально, пока томно на меня смотрел во время нашего единственного свидания, но видел бы он себя со стороны. Тему с пидорами я раз и навсегда оставил для себя закрытой, отмечая это блицперепихом с незнакомкой в сортире какого-то бара на Рубинштейна. Нет, гейство — это не моё. Саша. Что это было? Помешательство? Исключение? Может, просто много общего? Что-то особенное. Но искать это заново с кем-то другим я не видел смысла. Потому и бабы подвыпали из повседневных увлечений — появился иррациональный страх. Что будет что-то не так. Разочарование. Неловкость. Что мне снова сделают неприятно. Не хочу говорить это слово, оно не мужское, не для меня. Но там, в глубине души и очень тайно, мне было страшно опять испытать боль. Я сразу открыл офис своим ключом, уже не удивляясь отсутствию коллег в разгар рабочего утра. Включил везде свет, запустил кофемашину, повключал компьютеры и лишь после того, как съездил на почту, увидел сонную Иру за стойкой ресепшена. — О! Не прошло и года! А где твой муженёк-раздолбай? Ира уныло посмотрела на меня, приподнимая лицо сероватого оттенка над стойкой. — Помилуй, первый день после новогодних. Ты что, вообще не пил? — А вы что, все десять дней бухали? — Обычно и у тебя была эта привычка... — подметила Иришка, присев у кулера и подставив под его носик кружку. Будто жрица у языческого алтаря. — С тех пор как с вами перестал тусить, не пью почти. Я на борде катал, особо не бухал. Ещё не хватало бухать в одиночку! Одно дело — аскетично серфить по сугробам, другое — синьку заливать в одно лицо. — Всё орал: «Зожники — чмо! Чтоб вас перекосило»... — перекривляла меня Ира. — Ну, ты ещё первый курс вспомни, — фыркнул я. Оставив пиджак в холле, взял стопку свежих факсов и закрылся в кабинете. Контора у нас была пока маленькая, но деньги водились, и работа подворачивалась. Вообще, я никогда не думал всерьёз связать жизнь с юриспруденцией, хоть и старался учиться нормально. Все-таки батя в это деньги вложил, и я чувствовал груз ответственности. Но попал я сюда случайно. Богатенькие родители Канаева дали ему денег на своё дело, а вот мозги ему с собой не положили. И маленькая юридическая конторка стала браться за всё, что подворачивалось на пути. В том числе Канаев консультировал мелких ИП, связывался с обналом, с уходом от налогов и прочей дурью. И вот, влипший по уши в дерьмо вместе с крепко взятыми за жопу ипэшниками одной такой фирмы, Канаев пришёл спросить, нет ли у нас хоть каких-нибудь связей в налоговой или ФСБ. Батя был спец по движкам и запчастям к «порше» и «мерсам», и, конечно, были среди клиентуры чиновники старшей руки. Не знаю почему, но жаль мне стало этого петрушку кудрявого, и я вписался. Хоть с деньгами, хоть без, а, наивный такой, пропадёт Канаев в малом бизнесе. С трудом отмазали контору и Колю, менеджеры и сотрудники его слились, клиенты концы в воду опустили, ясное дело. Ну и само ООО Канаевское тоже пришлось прикрыть — что ещё оставалось. Но тут батя снова взял мою судьбу в руки и отслюнявил деньжат, чтобы я с Канаевым в доле был. Тот и так нам был должен по гроб жизни и последние крохи соскреб с сусеков, чтобы открыть новую фирму и ИП. Уже на двоих. За чернуху отныне мы не брались, занимались бумажками, налогами, консультациями и прочими мелкими делами, зато с большими клиентами. Опять же — спасибо папе. Ну и дальше сарафанное радио заработало на всю катушку, в штат пришлось брать ещё менеджеров. Уши от звонков были красные, и взяли Ирку. Хоть и бывшая, хоть и сучка, а Канаев ей почему-то доверял. Она шарила в работе с людьми, ну и в юриспруденции тоже не совсем была тупица. А потом ещё и не дура оказалась к Канаеву снова в койку запрыгнуть. Я даже не удивился, когда они сошлись в третий раз. Когда же Канаев позвал на свадьбу, я горестно вздохнул и спросил: — Ты нормальный вообще? А Коля ответил с усталой улыбкой: — А ты? Не понял, что он имел в виду, но мне и ответить-то было нечего. Нормальным я уже давно перестал быть. И что вообще более адекватно: сойтись после череды предательств с бывшей или сохнуть по человеку, которого сам отказался принять в свою жизнь? Короче, они поженились. Я сидел на крыльце банкетного зала «Тирамису» и курил. Ира устроилась рядом. Догорали белые ночи; мы смотрели, как несчастный Канаев грузит со свидетелем непомерно большие букеты в «Форд Фокус». — Он из-за меня не приехал? — тупо спросил я. Поймет, не поймет?.. — Да. — Ира выдохнула сигаретный дым. — Он так сказал или ты догадалась? — Сказал, ветрянкой заболел. — Так, может?.. — с надеждой начал я. — Он ею в четыре года ещё переболел. Я помню, как его в зелёную пупырку потом в гости приводили, чтобы меня заразить. Другая у него болезнь, зелёнкой она не лечится… Этот разговор долго не выходил из головы, но я не позвонил ему. И не стал умолять приехать. Два года прошло, но, может, мне всего неделю осталось потерпеть. Или день, или часик. И я перестану вспоминать его с таким трепетом и болью. Какого хрена? Я так и не снял никого на той свадьбе. С тех пор вообще ходил бобылем и понял, что стал нехило деньги экономить. Без свиданок-гулянок. Потом ещё и пить бросил — и вообще бабло свинью-копилку на части разрывало. — Забыл сказать, меня тут не будет недельку. В Тай съезжу кости погреть, — сказал я Ирке в трубку рабочего телефона. — А-а, не иначе просветляться едешь. Аюрведом вернёшься, веганом? — Трансгендером. Да ну тебя, дурочка, — хмыкнул я. — О, привет! — сказала кому-то Ирка. — Это я тебе говорю, чтобы не вздумали проёбываться, пока меня не… Через открытую дверь кабинета я видел, как он подошёл к кулеру и налил себе воды в пластиковый стаканчик. Пушистые ресницы прикрыли глаза, пока он пил. И когда Саша встретился со мной взглядом, то фонтаном выкашлял воду по всему холлу. Я пристально смотрел на него, пока он пытался вдохнуть. Потом Саша глянул слезящимися глазами в ответ и кивнул. Я поманил его пальцем. На нём была тонкая чёрная водолазка и джинсы; оброс кое-какой мышцой, вытянулся. До раскачанного меня ему всё же было далеко, но не сравнить с тем хрупким цветочком, каким я запомнил его. — Привет. — Привет. — Я встал с кресла, протягивая Саше руку для рукопожатия. Сильное, уверенное. Так, значит, да? Я не мог показать смятение. Я должен сыграть уверенного в себе, остепенившегося мужика, переступившего через нашу небольшую интрижку. Кажется, поднялась температура. — Ты как здесь?.. — Да вот… думаем продавать квартиру. Ира сдавала её, приехал с жильцами договор разорвать. Ремонт какой подделать, посмотреть вообще, что да как. За ключами зашёл, — торопливо объяснился Саша. — А. Продавать, значит, всё. Там остаетесь? — Родители разводятся, имущество пилят. Ничего хорошего из папиного повышения не вышло. Ещё непонятно, кто где будет жить, но пока как-то так… — Ясно. Мне очень жаль, — сказал я, думая лишь о своём. — Да ладно, к чему им мучить друг друга? Без смысла. — Саша сложил руки на груди. — Ну да. Мучить себя нехорошо. Какая-то стена между нами стояла. Несмотря на взрыв в моей голове и груди, я не мог и шага к нему сделать. Будто он совсем мне чужой. — Это что, та самая «камаро»? Твоя, на парковке? — Ну да, — ухмыльнулся я, вспоминая свою гордость. — Она же вроде белая была. — Ну, там от белого мало что осталось, всё равно перекрашивать. Сделали жёлтую. — Огненно смотрится, — как-то слишком ровно для восхищения сказал Саша. — Подбросишь? — Конечно. Я даже не спросил, куда и зачем. Я окажусь с ним в одной машине. Всё. Первой мыслью у меня мелькнуло вообще огреть чем-то Сашу по чайнику и закрыть в офисе на хрен. Но там же Ира… да и я не маньяк какой. Я безобидный идиот. Внешнее спокойствие давалось мне дорого. Он сел рядом, озираясь. Издевательски привлекая внимание к своим губам. То пальцем их тронет, то прикусит, то сожмёт в линию. Мы выехали на проспект, и я поддал жару, щеголяя мощностью хорошего движка. — Ого! — Некомфортно? — спросил я. Многие жаловались. — Можно я переключу передачу? Я удивился, но руку с прибора убрал. Саша следил за движением, переключил третью, пока мы перестраивались, потом повысил, потом ещё. — Прикольно, как на автомате едешь! — хохотнул я. — Да, мощная зверюга. Не зря ты её собирал. Я забылся и положил руку на коробку передач, где уже была Сашина ладонь. По телу мурашки пробежали; пальцы дрогнули от ощущения чужой теплой кожи. Саша не отреагировал. Я прижал его руку, переключая ручку вперёд. Он был не против, и я не мог отцепиться. Саша не подавал виду, а я просто был рад урвать миллиграмм его тепла. Забыться, прикасаясь, и остаться безнаказанным. Но мы подъехали к району новостроек и остановились на полупустой ещё в это время парковке у одной из высоток. Саша спокойно засобирался, и я достал ключ из зажигания. Я даже не спрашивал, будто на поводке за ним шёл. Мы молча шагнули в лифт, Саша повернулся ко мне. Кровь в ушах стучала набатом, он смотрел на меня теми самыми глазами, с которыми говорил пошлости, нежности и с которыми разбил мне сердце. «Какого хрена ты приехал? Издеваться???» — застряло в горле. И я не мог отказать ему в этом удовольствии. Саша погладил пальцами лацкан моего пальто. Красные цифры мучительно медленно сменяли друг друга. Температура в лифте поднималась синхронно с этажами.