Малиновый хокаге

— Кажется, все здесь догадались, что вы соулмейты, Чонгук, — пытаясь сдержать смех, проговаривает, прикрывая рот рукой, Джин. — Заткнись, а, и без тебя тошно, — шипит в ответ Чон, отворачиваясь от подперевшего подбородок коллеги. — Слушай, разве ты не этого ждал всю свою жизнь? Чего заробел сразу? — Не знаю, — поникнув, признается Чонгук, покачиваясь на стуле взад-вперед, крутя колесико пальцами, сцепив их в замок. — Может, бросишь свою затею? Ясно же, глупости всё… — Так, — хлопает себя по коленям библиотекарь, встает и продолжает, — мы это проходили. И я говорил, что, даже если мой «истинный» окажется супер красавчиком, понравится мне и прочее дерьмо, только ухудшающее жизнь, — я не остановлюсь. Помнишь? — А, мы тогда вроде напились и ты даже обещание дал. Мизинчиками, — показывает жест Сокджин, кивая. — Хм, не помню таких пикантных подробностей, но, короче, по-другому уже не получится, Джин. — Чонгуки… а расскажи, что ты почувствовал? — Тебе прям с подробностями? — Конечно, — в предвкушении переминается с ноги на ногу Ким. — Как и описывали в тех тупых книжках, чувствуешь резкий прилив счастья. Вот Тэхен только подходил к библиотеке, а я уже ощутил его присутствие. Появилось резкое желание дотронуться до него, обнять, всякое такое. И не смотри на меня так, это нифига не прикольно, приятно и так далее. — Действительно, человеку, никогда не принимавшего очевидных вещей, тяжело сознаться в неправоте, — вздыхает Джин, отмахиваясь. В принципе, другой реакции он и не ожидал. Ну как Чон Чонгук мог в один момент поменять свое мнение, даже если буквально всё указывало на это? Библиотеку снова оглушает звон колокольчика. Чонгук подпрыгивает на своем стуле, только сев обратно после ярого жестикулирования перед другом. Нет, не Тэхен. И не знаешь, радоваться или плакать. В помещение прошагивает девушка с ярко накрашенными алыми губами, одетая в черное пальто и такого же цвета облегающее платье. Этого человека Чон знает, она часто посещает библиотеку, берет приключенческие романы, сидит в читательском зале несколько часов и сдает книгу. Ничего необычного в ней для себя Чонгук не находил, как и в других представителях женского пола, а теперь и мужского. Единственным плюсом истинности, который нашел для себя библиотекарь спустя годы раздумий, был своеобразный вечный контракт: вы с соулмейтом не можете расстаться, развестись, ведь обоим будет попросту больно — парень читал, что, пытаясь разорвать связь, созданную самой судьбой, человек чувствует тяжесть в сердце, отчаяние, постоянно плачет и еще парочка малоприятных симптомов. И Чон готов был вынести эти муки, в которые верил как-то вполсилы, ради счастья людей, которые будут способны самостоятельно находить пару. Чонгук улыбается девушке, здороваясь; она стучит каблучками сапог к шкафу близ стойки библиотекаря, на полках которого расположились книги по философии, с интересом рассматривает их обложки, сверяя с надписями в своем маленьком листике, прикладывает пальцы к губам, достает Руссо и подходит обратно к Чону с формуляром. Девушка записывается в документ по тому же принципу, что и Тэ, вкладывает обратно в отсек ручку, прошагивая за читательский стол. Как ни странно, садится на тот же стул, несколько минут рухнувший из-за Кима. — О, Гук-и. Как видишь, твоего соулмейта здесь нет, а он таким особым образом все равно не позволяет о себе забыть, — ехидно подмечает Джин, подоспевший, чтобы успеть подшутить над другом. Его характер одновременно нравится и не нравится Чону. Сокджин был из тех необычайно простых парней, способных подкупить самоуверенностью, взглядом немного свысока и громким голосом. Этот мужчина всегда чересчур добр, медлителен и ленив. Однако друзей, в отличие от второй половинки, сегодняшний мир позволяет выбирать. Чонгук мог бы давно прекратить общение с Джином по множеству причин; самой главной была постоянная необходимость буквально скатывать старшего с кровати утром, чтобы тот хотя бы зубы почистил да позавтракал. И эти так раздражающие разговоры по ночам, вот нельзя же поболтать днем, вечером. Так нет, словесный понос у Сокджина начинается примерно в первом ночном часу, иногда он мог и вовсе разбудить своего соседа по комнате, с характерным звуком отодвинув шторку и тряхнув за плечо. Сначала Чонгук боролся с желанием вмазать посильнее, что и сделал, а потом пришлось тихо буркнуть извинения. Стало непонятно, кто являлся жертвой. Но потом, как это часто бывает, Чон просто привык. Не хотел мстить или делать другие глупые вещи, свойственные подросткам; а Гук уже вырос давно, куда ему вспоминать молодые годы безрассудничества и курения в окно кабинета с одноклассниками. — Насрать на него, — отмахивается библиотекарь, повернувшись к коллеге спиной в жесте «отъебись, и так хуёво», Джин обычно сразу же прекращал допытываться, а сегодня, видимо, особенные сутки. — Как же это… — чешет затылок Ким. — Ты должен был не отлипать от Тэхена, но со стороны казалось, что врезать ему готов. А удар у тебя неслабенький, помню, — продолжает мысли вслух. — Вот именно! Не зная человека, я ДОЛЖЕН был повиснуть, расцеловать, выебать и что там еще делают те парочки, которых мы в центре наблюдаем. — Судьба не подберет тебе ублюдка, Гук-и, — складывая руки на груди в привычном для Джина жесте, он с укором смотрит на друга. — Да? Значит, все вокруг святоши? Потрясающе, в каком офигенном мире мы живем, — слишком громко начинает отвечать Чонгук, остервенело сжимая пальцами брюки, за что получает пару шиков со стороны кучки умников за столом. — Не ори, ты на работе, — отводит взгляд коллега, смотря в окно сзади Чона. — Я правда советую изменить мнение, пока не поздно. Ты не хуже меня знаешь стоимость твоего упрямства, и Тэхена тоже рвать на куски будет, пойми. — Тэхен не сделал ничего, чтобы я поменял свою точку зрения, Джин. Его взбесило, что, как ты сказал, я не прилип к нему. Представляешь, на короля не обратили должного внимания. По-моему, у Тэхена завышенная самооценка. — Кто бы говорил, — решает завершить на этом диалог Ким, уходя на свое рабочее место. Чонгук наблюдает, как через проем между стеной и шкафом коллега идет к кабинке, его широкую спину плотно облегает рубашка, а подобные, как у Чона, туфли удаляются, шаги совсем затихают. Громко закрыв стеклянную дверь, Джин вымученно вздыхает, потому что подобные перепалки совсем не любит, да и люди вокруг могли услышать, даже в полицию донести. А друг на несколько дней затеет игру в молчанку и слепца. На самом деле, Чонгук нашел еще одну вещь, которая нравилась ему в этой каше с предопределенностью. Если на запястье выгравировывалось мужское имя, то никто не судил, не насмехался, показывая пальцем. Это принималось близкими и друзьями как нечто неизбежное и уж точно не подходящее под излишнее внимание. Согласно собственному великолепному плану, каким его считал Тэхен, он должен был дотронуться до Чонгука в библиотеке на следующий же день после их первой встречи, однако вся уверенность, как и у Чона, собиравшегося впечатлить истинного блистательной речью, исчезла в момент переступа через порог здания, окутавшего пришедшего с холода мужчину. Библиотекарь, не находившийся сейчас на своем стуле, тем самым спас Кима от смущения, позволяя кашлянуть, чтобы голос не дрожал и не заикался, и продумать дальнейшие действия и фразы. Тэхен уже подходит к стойке, когда Чонгук с улыбкой на глазах и обрывком предложения возвращается, вся радость спадает с лица, а уголки губ принимают искаженность, в глазах искрит нервозность. Тэ на секунду жалеет о смелости и характере, говорившем постоять за себя, чрезвычайной гордости, приведшей как раз к ухудшению настроения истинного. Но Чон не любитель устраивать сцены, лишь вчера сорвался на повышенные тона и звук голоса, теперь делать так с точностью сто и больше процентов не планирует. По кусочкам, осколкам разбившейся вазы, крупицам библиотекарь собирает себя воедино, чтобы произнести равнодушно-приветливое: — Здравствуйте, проходите, выбирайте книгу, — и улыбнуться обворожительно, словно обычный человек перед ним стоит, стучит ногой по ламинату, глаза его бегают в стороны. — Здрав… ствуйте, — мямлит Тэхен, а мысленно уже бьет себя по голове и животу за эту робость, не присущую ему прежде. Что за абсурдная ситуация? Перед Кимом соулмейт, а дотронуться не позволяет, подойти, поговорить даже не хочется. Вся отстраненность, притворство и странная улыбка в корне меняют ситуацию, представляемую ночью. И как теперь действовать по четкому плану, когда мужчина смотрит вот так, без скрываемого интереса, пялясь в монитор компьютера, который, возможно, и вовсе не включен? Тэхену стоит перестать выгораживать Чонгука, но не может ведь он… просто не понравиться? Так не случалось еще ни разу, Ким читал в интернете и у родителей спрашивал, чем сильно напугал их, оправдавшись, что у соседа такая проблема, значит, у истинного существует иная причина, незнакомая и неочевидная. Сидит Тэ на другом месте, спиной к библиотекарю, чтобы не провоцировать обоих на подобные вчерашним глупости, постукивает пальцами по ротанговой ножке стула и впитывает события, происходящие на страницах вялого романа. Может, Ким ошибся и Чонгук совсем не его истинный, а резко накатившее счастье легко объяснить приятным впечатлением от тепла и масштабов шкафов, высоченных настолько, что стояли длинные лестницы. Однако это звучало неприемлемо и наигранно, прямо как поведение Чона, хотя какого рода мысли тогда должны приходить в юную малиновую макушку, чтобы соответствовать реальности? Стоило спросить у виновника сих раздумий, который обнаружился совершенно «незаметно» бродящим между предметами мебели, что-то чиркая в записной книжке, так же «незаметно» поглядывая на Тэхена; к кончикам ушей последнего прилила кровь, сделав красными и горячими. Парень даже потрогал их, массируя, перевернул страницу, подпер ладонью подбородок и не удержался, чтобы не выстрелить взглядом в Чонгука. Тот с непринужденным видом прохаживался за спиной, бормоча под нос названия произведений, снова чиркал на бумаге, копошился, привлекая излишнее внимание не только желанных, но и нет, барабанных перепонок. Чон, если честно, не подразумевал своими действиями чего-то особенного, просто просматривал те издания, что исчерпали себя, страницы которых отрывались и выпадали, а обложки следовало подклеить скотчем. Но владелец библиотеки считал подобный способ починки смешным и неподобающим, поэтому требовал заменить потрепанные книги на абсолютно новые. Каждую, конечно, ни Сокджин, ни Чонгук проверять не собирались. Последний всматривался в ряд обложек, с легкостью подмечая старенькие, записывая названия противно скрипящим и громким карандашом, думая, что это от появления соулмейта слух так обостряется. Библиотекарь не собирался признавать шевеление своих ушей на каждый звук со стороны Тэхена, снова и снова, как мантру, повторяя вред затеи, которой потакал весь мир. Любовь является безумием — именно так следует расценивать мысли Чонгука. Он сам не может выразить их подобным образом, чтобы прямо и понятно, и на каждую реакцию своего организма шипит под нос, называя истинность болезнью. Тэхен кашляет — Чон вздрагивает, Тэхен ерзает на стуле — Чон задерживает дыхание, Тэхен встает — Чон вовсе замирает. — Что со мной творится? — спрашивает у себя вслух, а Ким считает вопрос заданным ему, поэтому отвечает: — Так происходит, когда игнорируешь соулмейта. Нет, нет и еще раз нет. Всё пошло не по плану. Кто-нибудь, дайте Тэхену машину времени на минуточку, следует кое-что подправить. Зачем он вообще ляпнул эту дурацкую фразу, вертевшуюся на языке весь день? Да, в мыслях Ким плевался ей прямо в лицо Чонгуку, но в реальности нельзя так бездумно распоряжаться словами. — М? — удивленно смотрит на него Чон, моргая и наконец позволяя дышать как ему угодно. — Я сказал, что хотел бы поменять книгу. Эта скучная, — трясущимися руками и с дрожащей улыбкой Тэхен указывает взглядом на роман в руках. Ей-богу, рядом с Чонгуком Тэ становится нервозным и дерганным, голос хрипит и писклявит, ну разве может себя вести так взрослый мужчина? — А, конечно. Могу посоветовать вам что-нибудь поинтереснее, это произведение больше для женщин, нежели для таких, как вы. Либо Чонгук просто не был человеком, придающим такое же большое значение словам, как Ким, либо он и правда не расслышал, задумавшись. Тэхен пытался осмыслить его «для таких, как вы», но логического объяснения, в принципе, для всех слов Чона парень не нашел, поэтому единственным выходом из ситуации видел молчаливое следование за чужой спиной. Хотелось говорить «своей», ведь Тэ от природы был собственником, присваивая людей и их тело себе, но на Чонгуке это не работало, несмотря на все законы окружающего мира. Тэхен слышал фразы истинного, рассказывающего вкратце сюжет яро советуемой им книги, приглушенно, лишь кивая, потом обнаружил себя уже у стойки, заполняющим формуляр. Мысли сейчас текли медленно и лениво, пространство сузилось до размеров библиотеки или вовсе до лица Чона, ноги волоклись апатично до резко ставшего твердым стула. Если существовал побочный эффект в виде усталости и всепоглощающей медлительности от долгого отсутствия прикосновений к истинному, что звучало бредово, но вполне могло иметь место быть, то Тэхен чувствовал это сейчас на себе. В скором времени Киму пришлось бы покинуть здание по причине второй смены на работе, устроившись на которую, Ким почувствовал облегчение. Ему не нравилось отдыхать чересчур долго. Но он не мог уйти, не прикоснувшись к Чонгуку. Спустя тридцать страниц книги Тэхен умудряется найти истинного возле кондиционера. Чон настраивает температуру, чуть повышая, потому что в помещении стало прохладно. Тэ кашляет, библиотекарь в ответ тут же оборачивается, молча смотря, выжидая. — Я знаю, что ты чувствуешь, — решает сказать Ким. — Позволь хоть ненадолго прикоснуться к тебе. — Это так необходимо? — Ты ведь знаешь, как это работает, так ведь? — Что — «это»? — Когда встречаешь соулмейта… Обычно ведь сразу прикасаешься к нему, потому что нить тянет ближе, а мы не сделали этого, поэтому обоим теперь хреново. И я не понимаю, в чем дело, Чонгук. Ты мазохист? Значит, и садист по совместительству? Объясни, почему ты отстраняешься от меня каждый раз? — Это долгая история, — вздыхает Чон, не разрывая зрительного контакта. — Но да, чувствуется хреново. Можешь дотронуться, ничего плохого не случится, но, как буду готов, всё объясню. Тэхен сглатывает, кивает и осторожно, прощупывая почву, подходит ближе. Мир снова, как некоторое время назад, сжимается до атомов, и мужчина различает лишь тело Чонгука перед собой. Происходящее заставляет мыслить иррационально, волнение окатывает разум волной, и вот Тэ стоит почти вплотную, утыкается глазами в оголенную кожу шеи, выглядывающую из-под ворота рубашки, и… осторожно указательным пальцем тыкает чуть правее кадыка. Жест милый и смешной, но подобная реакция сменяется бурей мурашек, пробравших всё существо обоих парней, которым наплевать на расположившихся совсем невдалеке читателей и на то, что любой мог заметить их странное занятие. Истинность работает таким образом, что хочется касаться еще и еще. Люди становятся жадными, ненасытными, поэтому и таскают свою пару везде, даже в магазин на первом этаже многоэтажного дома и другие места, раньше со спокойной душой посещаемые самостоятельно. Опять же, возможно, большинство такое поведение полностью устраивает. Но это жутко. Стоять друг напротив друга, осознавая, что не можешь вдохнуть, если не продолжишь чувствовать тепло. Тэхену становится страшно, потому что неожиданно появляется желание сжать шею Чонгука, чтобы… Чтобы что? Ответ не находится, ситуация сравнивается с безумием безусловно, как иначе назвать ощущения, возникаемые от ответного прикосновения библиотекаря. Он пальцами сначала отодвигает ворот всё той же синей водолазки, скользит к шее, останавливаясь на ее задней стороне, находит последний позвонок, надавливая. Принимается массировать, приближаясь, а Киму кажется, что вовсе растворяется в нем, становясь единым целым. Это похоже на наркотик. Самый настоящий наркотик, который, попробовав однажды, будешь хотеть каждую минуту даже под угрозой неминуемой смерти. Чонгук останавливается в миллиметре от шеи Тэхена, прикрывает глаза, шепчет что-то вроде «малиновый», или «магнитный», или «мне страшно», Ким не может разобрать, наклоняет голову влево, приближая лицо к приятно пахнущим шампунем волосам Чона, вдыхает, отстраняется от забывшегося библиотекаря, чтобы совершить попытку хотя бы легкого поцелуя, но Чонгук останавливает. Смотрит, сжимая плечи, отходя дальше. И Тэ хочет возразить, приблизиться, несмотря на протест, а потом понимает. Чонгук пытается вразумить их обоих. Испытываемое странно, незабываемо, приятно, головокружительно, однако безумно. В голове ворох несвязных мыслей, пока на дне латте Сокджина смешались кофейная гуща и пепел сигарет рядом сидящей читательницы, захватившей всё внимание Джина. Тэхен отходит против своей воли, запуская пальцы в волосы, проходясь сквозь них, немного спутанных и уже менее тщательно расчесанных с утра. Позади Чона висит картина с веткой сакуры и её розовыми цветами, крупно вылепленными мазками неизвестного художника таким образом, что кажется, словно они вплетаются в слегка растрепанные по вине Тэ пряди библиотекаря. Последний наблюдает, как медленно поднимается и опускается грудная клетка истинного под рубашкой вместе с бейджиком, первее, чем Ким, узнавшего имя этого человека. Тэхен старается посмотреть на Чонгука с другой стороны, увидеть глубже, дальше кофейных глаз, и даже почти делает это, но резко моргает — оказывается, он совсем забыл о привычном жесте век. Вся пелена напускной романтичности и идиллии тут же сбрасывается, обнажая испещренное неловкостью и смущением лицо Чона, который скользнул руками в карманы брюк, отведя взгляд, чтобы рассмотреть носки своих туфель. — Извини, я не контролировал себя, — севшим голосом выдавливает из себя Тэхен, отойдя еще дальше уже без надобности, тоже опускает взгляд и насупливается. — Это странно, — кивает Чонгук, обгрызая губу. — Неужели так будет каждую встречу? — Нет, только в первый раз. Только… М-м, когда мы перейдем на другую ступень отношений. Тогда и станет легче. — Интересно, ты это секунду назад выдумал, Тэхен? — скрестив руки на груди, заставляет себя поднять взгляд на истинного Чон. — Мы знакомы всего ничего, но ты уже сложил обо мне странное мнение, основанное на нескольких действиях, — фыркает Ким в ответ, повторяя движение Чонгука, вздергивает подбородок. — И нет, я это не придумал. Если ты пропускал школу и университет, то придется рассказывать тебе долгую монотонную историю по поводу развития отношений соулмейтов. — Да, первое впечатление очень важно, — кивает Чон. — Для меня ты глупый мальчишка, такой же как все, верящий в предопределенность. — Подожди, ты… Чёрт, нет! Тэхен отшатывается еще дальше, натыкаясь на полку с книгами, некоторые из которых, пошатнувшись, с другой стороны валятся на пол, пугая грохотом весь читательский зал. Глаза Кима расширяются, он часто дышит, потому что подтверждается самая худшая догадка Тэ, отвергнутая в ту же секунду, как имела место возникнуть в сознании обладателя малиновой макушки. Чонгук не верит в соулмейтов, и это объясняет всё: начиная от равнодушности, несмотря на смену мест всех органов в теле от нахлынувших эмоций, заканчивая отказом в даже легком поцелуе. И клянется Тэхен всеми пингвинами Южной Джорджии — он бы не зашел дальше дозволенного, ведь сам построил четкую иерархию, согласно которой ни в коем случае не должен был распускать руки и позволять делать это же своему истинному. Так называемый французский поцелуй вообще вызывал покраснение щек, лба и кончиков ушей, поэтому Ким просто не смог держать губы на чужих больше нескольких секунд. Он ведь «неандерталец», как назвала его мать после фразы «французский поцелуй — значит, во Франции?», смущается от касаний и дыхания на шее, до сих пор ощущающегося после Чонгука. Даже сейчас, когда библиотекарь кивает на немой вопрос, слегка улыбается по непонятной Тэхену причине, тело горит в тех местах, где его касались и куда дышали. Кожа покрывается мурашками, парень дрожит, как осиновый лист, желая слиться, вплавиться в книжную полку, лишь бы подальше от этих ощущений и реальности, в которой его соулмейт отрицает их истинность. — Я знал, что ты так отреагируешь, — продолжает улыбаться Чон. — Но давай продолжим этот разговор не здесь. Лучше совершенно наедине, к примеру, у тебя дома сегодня вечером. Обычно я выхожу отсюда в восемь, так что подождешь меня у входа. «Но не внутри», — печально заключает Тэхен. Его так нагло выгоняют из помещения, отлично, он всегда об этом мечтал! — Почему не к тебе? — решает задать вопрос Ким, на самом деле, мало интересующий его, но наиболее спокойный из всех имеющихся. — У меня сосед, вон, видишь Джина за стойкой гардероба? Мы живем в одной комнате с занавеской, разделяющей нас, так что спокойно поговорить не удастся. Ты ведь один? — Да. — Тогда в чем проблема? — поднимает вопросительно бровь Чонгук, снова напуская равнодушие, создавая впечатление робота в человеческом облике. — Никакой, просто было интересно, — мотает головой Тэхен. Хочет Чон посидеть у него дома — пускай, если рационально разъяснит сложившуюся ситуацию. — Я не буду извиняться, — сразу предупреждает Чонгук. — За что? — удивляется Тэхен, наклоняя голову вбок и всё же отлепляясь от полки, поворачивается, обходит шкаф, завлекая за собой библиотекаря; поднимает упавшие книги, бережно протирая обложки от несуществующей пыли, даже дует, ставит обратно, аккуратно продвигая, чтобы не свалить уже другие. Засовывает руки в карманы, оборачивается, в ожидании ответа смотря на Чона. Образная смена локации и единственные видимые предметы — собеседник и книги — снова сузили пространство, в глазах рябило, голова даже кружилась, но спокойный голос Чонгука с легкостью восстановил баланс в организме Кима: — За свое мнение. За то, что не позволил себя поцеловать. За то, что поддался порыву, навис над тобой, и ты машинально потянулся ко мне. За то, что… — Чонгук, ты слишком прямолинеен. — И за это извиняться тоже не буду, — кивает Чон. — Хорошо, мне плевать, ясно? Мы поговорим позже, и, надеюсь, ты мне всё объяснишь по-нормальному. — Постараюсь. Я много думал над этим, — отвечает Чонгук, уже покидая своеобразный коридор из величественных шкафов, возвышающихся до самого потолка, высотой с пятиэтажный дом, как подумал про себя Тэхен. Они были, конечно, гораздо ниже, но в последние минуты Ким стал как-то по-иному смотреть на мир. Оставшись в одиночестве, Тэхен резко выдыхает. Он подмечает, что, как и с морганием, забыл про необходимость дышать. Рядом с этим человеком, библиотекарем, первая мысль о котором была «жаль, что не богач», Тэ менялся. Преобразовывался, подстраиваясь под ситуацию, что не делал никогда ни с кем другим. Это только у них так? Такие сильные чувства от простого нахождения в одном здании способны заставлять их сердца биться чаще? Или это происходит лишь по причине излишней колкости и отрицания очевидных вещей Чонгуком? Ким не знает. Возможно, следовало бы посетить соответствующего консультанта, который еще на половине рассказа определит проблему и её решение. Но ещё не вечер, как говорится. Тэхен решает вернуться домой. Вместо даже быстрого, ничего не значащего «до свидания» лишь кивает, получает спокойный кивок в ответ и, откидывая волосы назад, выходит на улицу. Наверное, это входит в привычку — трогать себя за недавно крашенные пряди, чтобы встречный ветер не разбросал их по лицу. Расстегнутая по причине «лень застегивать» парка развевается под холодными потоками воздушных масс, Ким шмыгает носом, дергает головой, потому что отросшие волосы лезут в глаза, шагает всё быстрее к своей квартирке, желая коснуться покрасневшим носом душного тепла прихожей. Пока Тэ ускорял движение, в мыслях всплывали картинки. Наш мозг работает таким образом, что действия просто не запоминаются. Вы четко не помните голос людей, с которыми говорили, не можете воспроизвести их лицо, видя лишь нечто расплывчатое. Но Тэхен мог. Он запомнил каждое движение Чонгука: то, как он поднял взгляд на него возле шкафа, когда записывал что-то в блокнотик; шуршание его карандаша о бумагу; стук каблуков туфель — странно, но они слышались наиболее громко; голос и дыхание у самого уха — от одной короткой мыслишки об этом подрагивали пальцы; вздернутые брови, сложенные на груди руки. Это было похоже на одержимость, если вовсе не являлось ею. Чувствовал ли то же самое Чон? Безусловно, по-другому в этом мире не бывает. И Тэхену стало страшно. Почти как тогда, стоя вплотную с Чонгуком, вдыхая его запах, который засел в памяти, словно истинный шел рядом. Но только в несколько раз сильнее. Опять же возникал вопрос: а у остальных так же? Они чувствуют грусть, находясь порознь? Скучают по друг другу? Хоть у Чона и непростой характер. Отвратительный, даже. Раз тот судит по «первому впечатлению», то Тэхен возьмет с него пример и убежденно охарактеризует соулмейта эгоистом, циником и лицемером. То есть единственными грубыми словами, находящимися в арсенале Кима, которые он осмеливался применить к предмету его воздыханий вот уже десять минут. Тэ разочарован. Ведь еще ни разу не слышал смеха Чонгука. Состояние паршивое, мягко говоря. Делать ничего не хочется, даже измученно вздохнуть нет сил. Сбросив парку с плеч, кое-как утрамбовав ее на новенькой лакированной вешалке с четырьмя изящными крючками и развязав раздражающе путающиеся шнурки, подумав мимолетно «волосы у Чонгука такие же», Тэхен, скользя в носках по паркету, проходит на кухню. Агрессивно выпивает стакан воды, слишком медленно набравшийся из маленького кранчика фильтра, вытирает тыльной стороной ладони катившуюся по подбородку каплю и плюхается на обычный стул, не на тот высокий, который не любил: его деревянная поверхность драла кожу, неприятно терлась и пахла. Ким сводит лопатки, выпрямляясь, выдыхает, перебирает между пальцами красную салфетку-треугольничек, оглядывает растения, отклоняется на спинку стула и находится в таком положении несколько минут, старательно пытаясь постичь дзен. Неудавшаяся попытка заглушается мурчанием электрического чайника — изначально Тэхен планировал купить свистящий, а потом узнал, что плита у него не газовая. Парень возвращает шею в привычное положение, поднимается и заливает треугольный пакетик чая. Видимо, именно эти геометрические фигуры нравились Киму больше всего. Тэхен, отпивая напиток с имбирем, чтобы согреться, понемногу успокаивался. Сердце восстанавливало нормальный ритм, уже перестало биться так бешено после быстрого шага без остановки, отдавая в уши, и Ким набирался уверенности. Пообедав чаем, потому что другое не лезло, Тэ снова попшикал растения, снова протер их, некоторые полил, хоть и делал это несколько часов назад. Слово «вопрос» теперь вызывало негодование у Тэхена, но его приходилось использовать снова. Что же ему делать еще час времени, смотря на слегка меланхоличное состояние? Читать книги, смотреть фильмы, общаться с матерью — всё это отнимет много сил, а до работы следовало себя чем-то занять. Таким образом, Тэхен пришел к самому верному решению — прямо в одежде плюхнуться лицом вниз на покрывало, спустя минуту принять более удобное положение, сжав в кулаке одеяло. Открыл глаза он уже от будильника, благоразумно поставленного заранее. Ким задремал, уже хорошо, поэтому был бодрее, уложил перед зеркалом волосы и захлопнул за собой дверь. Кофейня, по иронии судьбы место, в котором планировал работать Чонгук, встретила потоком клиентов. Осторожно прошмыгнув между столиками, Тэхен переоделся в форму, прикрепил бейджик на железную кусачку и натянул доброжелательную улыбку. — Я же говорила — заходи через специальный вход, а не главный, — развязывая на спине фартук, беззлобно напомнила Сюзи, имевшая роль уже приятельницы. Они с Тэ как-то сразу поладили, стоило ему ступить в кружок новых сотрудников, которые решили все вместе встретить его несколько дней назад, чтобы пожелать удачи. — Извини, — отвечает Тэхен, ведь и правда забыл. — Не страшно, — отмахивается Сюзи. — Главное — это не волноваться, Тэ. Если ты разобьешь чашку или еще что подобное, это не катастрофа. Ну вычтут немного из зарплаты, но у меня еще несколько недель руки дрожали, пока кофе готовила. Научишься, — произносит с немного изменившейся интонацией, так как опустила голову, чтобы вытащить длинные волосы из-под шарфа. — Спасибо, — уголки губ нервно дергаются, но Ким собирается справиться и выложиться на все сто. Он дает «пять» Сюзи, та убегает, занося в кофейню шум с улицы, и через стеклянное окно Тэхен наблюдает, как она прыгает в машину к своему истинному. То, что это именно он, сомнений не было, ведь запястье девушки украшало мужское имя. Надо будет спросить про их первую встречу, а то Тэ чувствует себя безумцем, и это мешает думать об ответственности первого рабочего дня. Сначала руки и правда трясутся, но Тэхен быстро успокаивается. В Южной Джорджии он очень часто, почти три раза в день, варил кофе, причем на всю команду — говорили, что он умеет делать очень вкусный. Так что проблем не было, разве что с коммуникабельностью. Ким, привыкший к группе одних и тех же лиц, с трудом воспринимал незнакомые, даже если видимые единожды и больше никогда. Но старался улыбаться, красиво упаковывать, мило подписывать специальную белую наклеечку, желая хорошо закончить день в кругу семьи и уюта. То есть записывал свои маленькие мечты. Вроде на обслуживание никто не пожаловался. По воле судьбы, будь она проклята, сегодня кофейня закрывалась раньше на целых три часа по техническим причинам — должен был приехать хозяин, чтобы отметить день рождения сына, пользуясь услугами собственного заведения, — позволяя Тэ спокойно пройтись до библиотеки. Четыре часа работы прошли, словно в тумане, запомнились скудно, лишь отрывками мыслей по типу «Я всё правильно сделал?», «Достаточно ли налил молока?», «Что это был за взгляд, я ему не понравился?» и множеством подобных попыток найти в своей деятельности изъяны, не приведших ни к чему хорошему, скорее, к нейтральной оценке сегодняшней смены. В голове что-то щелкает, лишь когда зал полностью остается пустым, шум от разговоров не действует на нервы, и приятная музыка расслабляет. — Хорошо поработали сегодня, — улыбается девушка, просящая звать её Крис просто потому, что ей не нравится настоящее имя. Она вторая и последняя женщина в их коллективе; почему-то больше кофе нравилось варить именно мужчинам. Ладони Крис украшали татуировки, состоящие из пугающе непонятных символов и линий, а бровь была проколота золотым колечком. — Ты не сильно волновался? — окружают уже несколько коллег Тэхена. — Нормально, — улыбаясь с облегчением, отвечает Ким, завязывая прихваченный на случай похолодания вечером шарф. — Ты отлично держался, даже не скажешь, что новенький, скажи ж, Крис? — локтем пихает самый молодой парень девушку. — Да-да, именно так, — часто кивает она в ответ, улыбаясь, пока ждет ответа на том конце провода. У них что, у всех любовь? Рассмотреть возможность звонка подруге или другу Тэхену, конечно же, в голову не пришло. Нужно ведь было пожалеть себя еще сильнее. Попрощавшись с коллегами, получив от них какой-никакой, но заряд положительной энергии от бурной похвалы и ободряющих улыбок, Ким побрел по узким улочкам к библиотеке. Он оказался внутри за полчаса до назначенной встречи, планируя — или подумав об этом уже на пороге — дочитать тот роман, который посоветовал Чонгук. Последний отреагировал на нежданное появления истинного спокойно, что странно — Ким представил, как тот пинком вытолкнет за дверь библиотеки, мол, мы же договорились на восемь, вот и жди, а сейчас не маячь перед глазами. Но, скорее всего, Чон просто устал для подобных глупостей, наверняка свойственных его характеру — о, Тэхен ведь знал его как облупленного! — поэтому просто глянул в его сторону, отвернулся вовсе, чтобы продолжить разговор с низенькой женщиной в шляпе не по сезону. Тэ, увидев ее впервые вчера, позавидовал. Возможно, женщина жила в своем собственном мирке, где сейчас было лето. — Собираешься немного почитать? — спросил Чонгук, подойдя к Киму, устроившемуся на стуле. — Да. Вряд ли успею дочитать. — То же самое? — То же самое. Чонгук приносит книгу, говоря, что повторно записывать фамилию не нужно, уходит. Такое проявление заботы Тэхена приятно порадовало — ведь мог же он сам взять произведение, но нет, истинный запомнил, куда Ким поставил роман. И настроение немножко поднялось — наверное, находясь рядом с соулмейтом, так и случается. Если это и правда так, то жить в этом мире очень просто. Тэхен успевает прочесть с десяток страниц, постоянно перечитывая строки, чтобы понять их смысл. Нет, не то чтобы написано так замудренно, что вчитываться нужно, просто мысли в кучу, усталость стягивает плечи, сплющивает череп, а тут Чонгук стучит своими каблуками вдоль полок, говоря о чем-то с женщиной в шляпе. — Пойдем, — опираясь на стол и склоняясь, тем самым напоминая о случившемся сутки назад, когда Ким совершил почти это же, пробуждает от полной гармонии с собой Чон. В голове Тэхена что-то снова щелкает, как тогда, в кофейне, он вскакивает, Чонгук улыбается, или это уже признаки психического расстройства у Тэ с одним из симптомов в виде галлюцинаций, и ставит книгу на полку. Еще одна странно-пугающая мысль, посетившая уставший разум Кима — темные глаза Чона были самым светлым в его жизни. Такое утверждение нелогично по одной причине — Тэхен вырос в Южной Джорджии, населенной вечными снегами и отсутствием ярких красок. — Что ты делал до нашей встречи? — интересуется Чонгук, снова заставляя образ напыщенного индюка Гук-и, представляемого Тэхеном, трескаться. — Работал. — О, и где же? Чон пропылесосил пол, тряпкой смахнул пыль со столов и стульев, заточил карандаши, упорядочил ручки, выключил кондиционер — на этом моменте Тэхен сглотнул, ведь еще несколько часов назад они с Чонгуком здесь… — Так и будешь молчать? — слегка раздраженно спрашивает библиотекарь, оборачиваясь. — А, прости, я задумался, — отвечает Тэхен, смутившись. Чонгук выглядит таким домашним, уже переодевшись в простую серую толстовку без рисунка и джинсы, рваные на коленях, а за этот факт хотелось отмудохать, ведь на улице ноль градусов, но эти родинки, так мило выглядывающие из-под дыр, притягивали взгляд. Хотелось дотронуться до каждой, ощупать коленные чашечки и мышцы, слегка различимые теперь под обтягивающей тканью. — Ну? — В кофейне, — тихо признается Тэ. Сам ведь презирал Чонгука за работу библиотекарем. — Издеваешься, — улыбается Чон, натягивая куртку. — Я ведь там работать планировал, — хмурится парень, кажется, обижаясь. В этом мире очень легко? Тэхен в который раз за день ошибается.