Малиновый хокаге

— Издеваешься, — улыбается Чон, натягивая куртку. — Я ведь там работать планировал, — хмурится парень, кажется, обижаясь. В этом мире очень легко? Тэхен, в который раз за день, ошибается. — Тогда почему стал библиотекарем? — решает хоть немного разрядить обстановку Ким. — В кофейню не взяли. Сказали, что я выгляжу, как бомж, значит, я безответственный. Джин покинул рабочее место раньше коллеги, кивнув Тэхену и как-то сочувствующе взглянув, покинул здание. Чонгук выключил свет, и мрак окутал библиотеку, заставляя жутко боящегося темноты Тэ сжаться. В Южной Джорджии благодаря толстому слою снега складывалось впечатление, что время суток — вечер, а в Сеуле снег лежал тоненьким слоем и практически не был виден. Поэтому Ким спал с включенным милым ночником в форме светло-желтого пингвина. — Ты выглядишь вполне опрятно, — подмечает Тэхен, выскочив на улицу следом за Чонгуком, который, накинув пальто и позвенев связкой ключей, собирался закрыть библиотеку. — Это сейчас, точнее, сегодня. Джин следит за моим внешним видом, — улыбается Чон, щелкает замком и закидывает ключи в карман. — Давно вы общаетесь? — Не слишком ли много вопросов одному мне? — Как я понял, моя жизнь тебе не очень интересна, — бурчит Тэхен, последние слова пропадают в «Айщ!» Чонгука, когда овсяное печенье из прозрачного пакетика разламывается, выпадая, и крошится на асфальт. — Блять, что за жизнь, — цокает языком, остановившись, Чон, и с тоской смотрит на добрую половину сладости, похороненной теперь на земле. Тэ в ответ умиляется, потому что Чонгук выглядит так по-детски, выпятив губу, показывая вселенскую печаль. Брови, подобные углю, нахмурены, но он быстро сменяет выражение лица на нейтральное и смотрит на Кима. — Откуда ты приехал? Странный акцент, — спрашивает с набитым печеньем ртом, утирая уголки губ от крошек. — Из Южной Джорджии. Тэхену на самом деле очень нравилось название острова, на котором он вырос. Было в нем что-то сказочное, и если бы Ким не знал, как выглядит это место, то представлял бы лес с феями, ирландской музыкой и свежим воздухом. Но к сожалению, он не только был в курсе местоположения и климата Южной Джорджии, так еще и потерял лучшие годы своей жизни на этом оторванном от мира островке. — Чего? Это что такое? — удивляется Чон, слыша словосочетание в первый раз. — Это далеко. Рядом с Антарктикой. — Ого, и как тебя туда занесло? — Не меня, а родителей. Сам бы я даже не знал о существовании этого острова. — Там, типа, куча снега и холодно? — Снег там далеко не везде, есть трава, земля. Но зато пингвины и моржи. — Ух ты! — улыбается Чонгук, выбросив обертку от печенья в мусорник. — Значит, ты не совсем такой, как другие? — Смотря что ты понимаешь под этим предположением, — скептически смотрит в ответ Тэхен. Он не любил, когда вот так выделяли его из общей массы. Ну родился не в Евразии, и что с того? — Мыслишь по-другому, — еле смог подобрать нужные слова Чонгук. — Не, — Тэ отмахнулся. — Разве что, в игры на компьютере не играл, фильмы не смотрел такие, с которыми все у вас ознакомлены. — Не думаю, что ты многое потерял, — признается Чонгук. — Корейское кино однообразно, как по мне. Многие моменты повторяются в абсолютно разных картинах, типичны и глупы. Американские круче! — для большего утверждения Чон выставил указательный палец. — Нам еще долго идти, а? — Ты совсем не спортсмен, — хмыкнул Тэ. — Жил бы в этой, как её… — Южной Джорджии. — Да, вот жил бы там, так за пингвинами бегал бы. А тут сидишь себе на попе ровно, и нормально. Можно книги читать, развиваться. — Ты, значит, так начитался, что вывел какую-то гипотезу по поводу соулмейтов? Снова Тэхен не сдерживается и его это раздражает. Почему он так и не научился держать язык за зубами? Не время показывать все отрицательные стороны своего характера. — Произносишь это уже во второй раз с такой издевкой, аж противно, — наигранно печально выдыхает Чон и трет руки друг о друга, потому что забыл перчатки. — Еще не выслушал, но уже говоришь с таким презрением. — Неправда! Это был простой вопрос, — фыркает Тэхен, отведя взгляд с волос, которые откидывались назад ветром, открывая широкий лоб. — Мы никогда не уживемся вместе, — убеждается Чонгук, прочистив горло. — У тебя характер ужасный. — Это ты строптивый, — прищуривается библиотекарь. — Еще и фыркаешь постоянно, лиса, что ли? — Да я не замечал как-то, — пожимает плечами Тэхен. Хотелось получить подобное прозвище от истинного. Еще лет пять назад Тэ думал над тем, как же будет называть соулмейта, а он — его. Надо, чтобы миленько было и имело определенный смысл, понятный лишь им двоим. Вот бы Чонгук прозвал его лисенком! Но этот равнодушный мужчина вряд ли на такое способен… Так, еще рано делать выводы, может, это притворство, и Чон на самом деле веселый парень. — А ты постоянно… каркаешь, как ворона! — решает подлить масла в огонь Ким, снова фыркнув. — Только и делаешь, что возмущаешься. — Эм, Тэхен, мы сколько говорили-то? Ничего не попутал? — Нет! — Тэ останавливается около подъезда своего дома. — Пришли, воронёнок! — Блять, Тэхен, ты конченый? Какой нахуй «воронёнок»? Чонгук настоящий ястреб, но не это жалкое подобие птицы. Хотя бы не голубь, уж на этом спасибо. — Поменьше матерись, а то не соответствуешь образу интеллигентного бизнесмена, — улыбается Ким, прошагивая к лифту и давя на светящийся кружочек. — Я и не хочу ему соответствовать. И вообще, я ученый, — серьезным голосом отвечает Чонгук. — Незаметно, — щурится Тэхен, нажимая на свой этаж. Все долгие секунд тридцать, которые эти двое ехали в лифте, Чон сверлил взглядом малиновую макушку со злостью. Пусть только попробует его еще раз так глупо назвать, ух, не поздоровится! Чуть расслабив мышцы рук, позволив рукам свободно свисать, а не держать кулаки, Чонгук вышел следом за Тэхеном. Оказавшись в квартире, он так и остановился на пороге, вскрикнув. — Ты чего орешь? — пугается и Тэ, отпрыгнув. — Это чо? — указывает пальцем Чонгук на ветки растения, которые показались темными щупальцами осьминога. Тэхен включает свет в прихожей, смотрит в угол, но не находит ничего страшного в мирно сопящих цветах. — Блять, куда я попал, — хлопает себя по лбу Чон и начинает разуваться. Бросает обувь прямо напротив двери, разбросав в разные стороны, потому что снимал без рук, надавив на задник и вытащив ступни на прохладный пол. — Ну, у вас с соседом, наверное, нет места для подобных вольностей… — понимающе отвечает Тэхен, прошагивая на кухню. — Что будешь пить? — Пивасик есть? — Слушай, ты казался мне более… эм… — Чо? — Ничо, — передразнивает хозяин квартиры, больше похожей на комнату общежития из-за такого количества населяющих её «людей». — Если ты ждешь от меня исключительно супер сверхразумных мыслей, то нет, мне лень сначала продумывать предложения в мозгу, а потом только их высказывать, — плюхается Чонгук на стул спиной к растениям, по коже проходят мурашки. Ощущение такое, словно кто-то наблюдает исподтишка. — Так что, пивко имеется? — Одной банки хватит? — Ну-у, как скучно, — падает головой на предплечья Чон. — Но давай, другого выхода нет. Тэхен хочет фыркнуть, но останавливает себя от подобной привычки. И правда, когда он успел научиться этому? Достает из холодильника застоявшуюся банку и протягивает гостю. Ким не любитель выпить, не употреблял алкоголь почти никогда, поэтому и не чувствует особого пристрастия. А Чонгук, кажется, частенько таким образом остужает нервы, потому что со знанием дела и умным видом щелкает крышкой и делает первый глоток. — А ты? — Вообще-то, я планировал тебя выслушать, — напоминает причину столь поздней встречи Тэхен — за окнами уже совсем темно, а Чонгуку еще домой ехать. Хотя, возможно, для него в это время только все развлечения начинаются. Атмосфера в квартире почему-то меняется со стуком пивной банки о стол Чонгуком. Он откидывается на спинку стула, складывает руки на животе, и Тэхену кажется, что теплый свет над головой истинного тускнеет. Это была еще одна заранее продуманная задумка Кима: расположить лампу в столовой так, чтобы освещение падало на сидящего — парень представлял, как будет сидеть напротив своего соулмейта, волосы того будут блестеть на макушке, создавая своеобразный нимб или копировать систему иконы, согласно которой вокруг головы святых находится освещение. Но Чонгук смотрел серьезно, тишина сгущалась, и вся романтическая обстановка, так давно представляемая Тэхеном, испарилась. Последний сглотнул, слегка задрожал, но взял себя в руки и тоже, изображая спокойствие, сел поудобнее. — Я еще в подростковом возрасте осознал всю странность окружающего меня мира. Проходя мимо влюбленных пар, показушно закативших рукава, чтобы показать имена на своих запястьях, держащих друг друга под локоть и улыбающихся, я подумал — так ли они были бы счастливы, выбирая самостоятельно? Нередко соулмейт оказывался полным придурком, но ты не мог отказаться от него и уйти, просто вынужден был находиться рядом. Спустя несколько лет подобных мыслей я наткнулся на статейку в новостном журнале. Его покупала мама из-за кроссвордов на последней странице. Так вот, в этой статье было написано, что ученые доказали наличие той самой красной нити, что сближает людей физически, магнитом. Ну и появилась идея: а что, если разорвать эту нить большим расстоянием? Тогда люди больше не будут зависимы и смогут выбрать свою судьбу. Я вижу, как ты смотришь на меня, Тэхен. Хорошо, раз ты мне не веришь, тогда ответь — любишь меня? — Чонгук… — Что? Это обычный вопрос, просто ответь. — Я не знаю. То есть я должен любить тебя… — А это еще почему? — Ну. Мы же истинные. — Так. Тэхен смотрит в стол, нервно кусая губу. — Я тебя слушаю. Как это влияет? — Это значит, что мы уживемся. Судьба ведь не выбирает… — Нам плохую пару. Да-да, я понял твою позицию. Но тебе не кажется несправедливым, что некая веревочка в твоем теле диктует как тебе жить, Тэ? — Мы еще достаточно не узнали друг друга, Чонгук. Подожди еще немного и ты убедишься, что ничего плохого в этом нет. — Я все еще жду ответ на вопрос, — кладет руки на стол Чонгук, выжидающе смотря. — Считаю ли я несправедливым то, что не могу полюбить того, кто в моем вкусе? — И то, что являешься марионеткой в чужих руках. Актером в театре. Действуешь по заготовленному сценарию, не имея права отходить от прописанных чужой рукой событий. Судьба написала в своем дневнике наши имена рядом, и ты не можешь изменить её решение. — Блять, Чонгук, — вздыхает Тэ и трет глаза. — Я никогда не задумывался над этим. — Конечно, а зачем? Ведь всё за тебя сделают. — Я понял, к чему ты клонишь, — теперь и Ким становится серьезным. — Считаешь всех людей никчемными и ленивыми, так? Зачем напрягаться, если можно не напрягаться — вот, по твоему мнению, девиз всего мира. Кроме тебя, конечно же. Ты ведь особенный. — Да, это именно то, что я думаю, — кивает Чон. — Выпей ещё, — указательным пальцем тычет в банку Тэхен. — Может, алкоголь тебя вразумит. — Хоть ты будь не таким, как все, — тихо просит Чонгук, уменьшаясь в размерах, потому что широкие плечи сутулятся, а волосы цвета вороньего крыла падают на лоб, словно он раскаивается перед матерью за разбитую тарелку. Тэхен снова вздыхает, немного отворачивается, смотря в стену, и начинает думать. Проходит по меньшей мере несколько минут, никто из них не издает ни звука, разве что на смартфон Чона приходит уведомление, от которого тот вздрагивает. Курочки на его ферме в игре требуют корма, но сейчас не время. «Вам придется поголодать чуть-чуть, мои детки», — заключает про себя Чонгук, взглянув на подвисшего Тэ, явно не собиравшегося говорить в ближайшее время. Но лисенок встрепенулся, фыркнув, и произнес: — Раз я твой истинный, значит, ты решил, что я приму тебя таким, какой ты есть? Поддержу твои наитупейшие взгляды, вызванные тщеславием, подвергнув себя опасности? Чонгук, раз ты не делаешь из судьбы главаря, то не придавай значения её выбору. Из сказанного тобой я вынес, что для тебя обычный парень, но точно не возлюбленный. Так вот, насчет моего мнения. Я не согласен с тем, что нужно что-то менять. Да, признаюсь, ты полный придурок, но люди меняются на протяжении всей жизни, и ты сможешь. Забудь про свою затею и познай, наконец, счастье. — С тобой? — Ну да, со мной, с кем же, блять, ещё, — встает Тэхен. — Хочешь, я познакомлю тебя со своими нормальными соулмейтами? Вон их сколько, только погляди, — Ким раскидывает руки, указывая на растения. Так что? Чонгук всё это время смотрел на свои лежащие на столе ладони, ощупывал суховатую кожу, но не комментировал слова, слетающие с губ Тэ. Внешне он выглядел слегка сонным, каким-то потрепанным, однако точно не разъяренным, каким был внутри. — Не молчи, воронёнок. Пойдем, — Тэхен дергает Чонгука за поникшие плечи, расправляет складочку, снова трясет, потому что истинный словно заснул. — Эй! Ну не обижайся, мы еще… — Это безумие, настоящее безумие. Так не бывает. Мы не можем хотеть друг друга, будучи знакомыми несколько дней. Не можем полюбить только потому, что так надо. Не можем… — Что ты хочешь от меня? — Тэхен понимает, что Чонгук разговаривает уже не с ним. Старается убедиться в собственной правоте, лишь бы не изменить мысли, укорененные в сознании настолько прочно. — Уезжай. К себе в Южную Джорджию. Так мы проверим, можно ли разорвать связь. Более-менее успокоившийся Чон встает, опираясь о стол. Он упирается бедрами в спинку стула, который задвинул, пытается восстановить сбившееся дыхание. — Я не могу просто уехать, у меня работа, — напоминает Тэ, поглаживая Чона по шее. От прикосновений Воронёнок окончательно пришел в себя и непроизвольно потянулся ближе, неловко обняв. Тэхен улыбнулся, положил ладони на спину в ответ. — Ты устал, нужно выспаться. Давай завтра поговорим? Я обещаю подумать над этим ночью, — Ким держит Чонгука за плечи, смотря в глаза. Тот коротко кивает, мягко отстраняется и произносит: — Извини, что накричал. Мои слова… Я не думаю обо всём в таком ключе. Да, ты меня раздражаешь, но… — Эй, когда извиняются, так не говорят. — Тц, извини, — Чонгук проходит к двери. — Правда подумаешь? — говорит, обернувшись к Тэ, но продолжая идти. Напрочь забывает про разбросанные кроссовки, спотыкается с шипящим «Блять» и садится, чтобы обуться. — Смотри, куда идешь, — хихикает в кулак Лисёнок, — Подумаю, честно. И ты тоже подумай над тем, что я тебе сказал. Будет проще нам обоим, если прислушаешься к установленным правилам, Чонгук. На это истинный молчит, обувшись, просит номер на всякий случай. Отправляет Тэхену точку, просит, чтобы тот позвонил, если соберется прийти в библиотеку. — А почему малиновый? — задает вопрос уже стоя в коридоре напротив подъезжающего лифта. — Не знаю, — пожимает плечами Тэ. — Мне нравится малиновая газировка, — хмыкает Чонгук, двери лифта открываются, он машет рукой на прощание и жмет на кнопку «1». «Лучше бы тебе нравился я», — мелькает в голове Тэхена, но он смахивает это на происки нити судьбы, поэтому защелкивает за собой замок и бредет в комнату, чтобы плюхнуться на кровать и задремать. Чонгук чувствует легкую грусть, покидая многоэтажное здание, непрекращающуюся до самой остановки, которую без затруднения нашел в картах. Затем все посторонние эмоции затихают — наверное, Тэхен заснул. Теперь Чон принадлежит самому себе, не волнуясь быть раскрытым чужим разумом. Облегченно улыбается, гремит мелочью в кармане, ежится от ветра, поднимая плечи, чтобы ворот куртки хоть немного прикрывал горло. И шею, до которой так нежно дотрагивался Тэ совсем недавно. Чонгук думает о различии между прикосновениями в библиотеке и дома. На его рабочем месте всё происходило под странной дымкой, которая воспринималась смогом, но вскоре не пойми откуда взявшиеся инстинкты? Смахнули весь негатив, и библиотекарь поддался влиянию своей природы. Он помнит, как горело лицо от дыхания Тэхена, и всё тело ощущало странную дрожь по позвоночнику. А дома Ким касался успокаивающе, пытался вернуть обратно из пучины роя мыслей, словно жуки трещащие крыльями в голове. И то чувство, когда Тэ прикоснулся к плечу, и испуг в секунду исчез, вернулась гармония и сонливость. А еще Чонгук, подъехав к их квартире с Джином, дернулся от прилива тоски по истинному. Его сердце разрывалось, металось, эту глупую мышцу хотелось заткнуть чем-нибудь, но она всё не угоманивалась, настойчиво требуя контакта с Тэхеном. Можно было позвонить, но будить не хотелось — а то, что Ким спал, казалось само собой разумеющимся, — поэтому Чонгук слишком громко захлопнул дверь квартиры, заставив суетившегося на кухне Джина сматериться. — Ну, как прошло? — тот выбежал в ту же секунду в прихожую в нелепом фартуке. — Нормально. — Дай-ка посмотрю на костяшки, — суетится Сокджин, шаркая. — Да не бил я его! — Конечно-конечно, а то я тебя не знаю, — заказывает глаза сосед, включает лампочку и не отстает от Чона, пока тот не покажет ладони. — Молодец, исправляешься, — хлопает его по плечу Джин. По тому самому, и Чонгук, очень четко вспомнив лицо Тэхена в тот момент, дергается, состроив гримасу, словно лимон проглотил. — Ты чего? — удивляется Джин, отходя в сторону, чтобы позволить Чону шагнуть в комнату. — Пивас есть? — Так это, вчера же закончился, — снова недоумевает библиотекарь. Они же утром договорились, что Чонгук купит в магазине пиво. — Жаль. — Ты не купил? — Забыл. А пожрать? — Блять, оладушек! — восклицает Джин, с огромной печалью в глазах выкидывает почерневший с одной стороны оладий и кладет на сковородку кружочек теста для нового. — Пахнет вкусно, — довольно улыбается Чонгук, стаскивая один, пока Ким справляется с переключением огня плиты на менее сильный. — Эй, меня-то дождись, — укоризненно складывает руки на груди Джин. — Слушай, так что было? Ты рассеянный какой-то. — Ничего. Поговорили и только. — Согласился на твою авантюру? — Пока нет. — О, тебе попался очень умный соулмейт, — кивает Сокджин, поворачиваясь к плите. — Сказал, что подумает, — уселся Чонгук за стол и стал перебирать уголок скатерти. — Это еще ничего не значит, поэтому не городи там воздушные замки. Лучше за пивасом сгоняй. — Он обвинил меня в том, что я не говорю, как аристократ. — А как они говорят? — Точно не «сгоняй за пивасом». — Чего это ты в обычных диалогах должен идеально говорить? Откуда он знает, может, ты гениальные повести пишешь. Ой, ну… с этим я, конечно, переборщил. — Спасибо, обращусь, — стреляет гневным взглядом Чонгук. — Но он тебе нравится хоть немного? — Не знаю, парень как парень. Ухоженный, со своими странностями. Прикол, у него вся квартира цветами заставлена! — Любит человек растения, что в этом такого? — ставит тарелку с оладьями на стол Джин. — Он из Южной Джорджии? — Дж-ж-жрд что? — забавно пытается повторить библиотекарь. — За хуеву тучу отсюда, короче. Это Антарктида. — Что-то я не помню там такого названия, — чешет затылок пальцами в масле Джин. — А хуй его знает, короче, где-то там, — отвечает Чон с набитым ртом. — Но так, он прикольный. — О-о-О-О-О, — чуть не хлопает в ладоши сосед. — Прогресс. Может, так и мозги на место встанут. — Лучше бы другое на место встало, — печалится Чонгук. — Я ж теперь только с ним смогу. — Можно начать с совместной дрочки, — показал палец вверх Джин. — Ты всегда был таким извращенцем, фу, — морщится Чон. — Она тоже такой будет, и мы вдвоем доебемся до тебя, Чонгуки. — Тэхен меня воронёнком назвал… — Как мило, — прикрывает рот рукой Ким. — Это из-за волос, что ли? — Наверное. Говорю же, он странный. — Не странный, а необычный. — Джоржия… Надо в интернете глянуть. — Джорджия, — исправляет Чонгук. — Ешь сиди, тебе еще посуду мыть. — Ну пожалей меня, сегодня столько произошло… — Того, о чем ты мне рассказал, недостаточно. Поэтому вали мой, я готовил — ты убирай. Чонгук шикает, с ненавистью вгрызается в новый оладик, дожевывает, гремя тарелками и вилками моет посуду, привлекая внимание. Джин дает подзатыльник, говоря, что им завтра вставать, а он устал и хочет спать, и Чон, скотина такая, своим грохотом не дает. Чон долго ворочается в постели, думая о Тэхене, о запахе крема с его рук, о малиновых волосах и газировке. Вспоминает, что не допил пиво, оставив на столе Тэ, чудом не разлив в момент прихода гнева. Борется с желанием позвонить, чтобы хоть голос услышать, но крепче сжимает одеяло и, наконец, засыпает.