Малиновый хокаге

— У тебя откуда, блять, руки растут, Ким Сокджин? — Чонгук вбегает на кухню, залитую ярким светом восходящего солнца, проснувшись от резкого запаха гари. Растянутая толстовка чуть съехала на правое плечо, он, прыгая на одной ноге, пытается надеть второй шерстяной носок, потому что отопление слабоватое для минусовой температуры. — Просто огонь слишком сильный включил, — спокойно отвечает сосед, деревянной лопаточкой со скрежетом выкидывая испорченный омлет в мусорный пакет, с шелестом достает его, скручивает узел и ставит в сторону. Чон сует руки в карманы, опирается о холодильник, неудобно стоящий слишком близко к проходу, и вздыхает. — Давай я приготовлю, — примирительно хлопает по плечу Кима, который хлопотал возле раковины, отмывая сковороду. — Вот ты наверняка спалишь нашу квартиру, — отвечает Сокджин, смахивая чужую ладонь. — А ну быстро свалил, не выебывайся! — от утреннего хорошего настроения не остается и следа, Чонгук начинает проявлять характер, и лучше правда послушаться. Джин колеблется, но все же освобождает место у плиты, открывает окно, чтобы впустить неприятно холодный, но освежающий воздух в маленькую кухню, и с сожалением смутно припоминает лицо Тэхена, мысленно желая ему удачи: с таким «педрой», как говорит мать, жить будет весьма тяжело. Чон с победным видом ставит большую круглую тарелку на стол, заставляя успевшего задремать на стуле Сокджина резко открыть глаза. Разрезает круглешок омлета на треугольники, создавая видимость пиццы, отправляет кусочек себе в рот и с гордостью пережевывает. — Согласен, это не так плохо, как я думал, — показывает палец вверх сосед. — Ты поздно заснул или просто кошмары снились? А то вертелся громко. — Нормас, — отмахивается Чонгук. — Слушай, как мне научиться говорить это… поумнее? Джин даже жевать перестает. — К сожалению, ты и «умный» — понятия несовместимые. — Огребешь по полной сейчас, — щурится Чон. — Но если серьезно? — Книги надо нормальные читать, а не приключенческие романы, — хмыкает Джин и чуть не давится очередным куском омлета, когда Чонгук пытается стукнуть его из противоположного конца стола. — Йа, я их давно уже не читаю! Но Тэхен сказал, что я выгляжу интеллегентным, а в итоге какой-то гопарь… — О-х-хо, неужели Чонгук прислушался к чьим-то словам, кроме своих, — прикладывает ладонь ко рту Ким. — Так он прав, ты как чмошник разговариваешь. Давай так! За одно матерное слово получаешь подзатыльник. — Ты чо решил под предлогом помощи дубасить? — «Ты что решил под предлогом помощи меня бить?» — хотя бы так, Чонгук-и, — тычет в него вилкой Джин. — И да, мне тебе давно мозги хочется вправить. — Это еще почему? Чем мои мозги тебе не угодили? — Да потому что ты своего соулмейта отталкиваешь. Я нашел информацию в интернете по поводу того, к чему это может привести. И там такой пиз… — Ой, ёмаё, заткнись, а, — отмахивается Чонгук, бросает свою вилку в раковину и заходит в комнату, чтобы переодеться. — Сколько раз я просил не прерывать меня, когда говорю? — кричит из кухни Джин, от злости стукнувший по столу кулаком, но все же не решивший последовать за соседом. Да и к чему, если Ким еще не доел? — Айщ… — Чонгук копается в вещах, навешанных на спинке стула, не находит рубашку и вспоминает, что закинул в корзину для стирки перед душем, но в стиральную машину забыл. — Я возьму у тебя рубашку, — не спрашивает, лишь до конца открывает шторку между своеобразными комнатами, прошагивает к шкафу Сокджина и достает чистую одежду. Там всё аккуратно сложено, даже по цветам стопочками лежит. У Кима в гардеробе были только черные, белые и серые толстовки, свитеры и несколько рубашек. Пара джинсов да брюки. Скудно, но так и живешь, когда главной целью является наука и помощь человечеству. Вот не то, что у Чонгука! Он неделю назад прикупил обтягивающие джинсы, да еще с дырками на коленках, ох, Тэхену наверняка зрелище понравилось. Или та майка в сеточку? Еще круче. Чон, застегивая пуговицы на чужой слегка большеватой рубашке, любовно смотрит на штаны и майку, надеясь их когда-нибудь надеть и сразить всех наповал. — Тебе сколько лет? До сих пор не можешь научиться вовремя стирать свои вещи, — в комнату заходит Джин, проверяя в сумке на столе, не забыл ли что. — И кто сначала одежду надевает, а потом зубы чистит? Вдруг паста капнет? — Заебал, я тут такую картину представил, — шикает на него Чонгук и получает заслуженный подзатыльник. — Эй, у меня так бошка отвалится! — потирает ушибленное место библиотекарь и отворачивается, закрывая дверку шкафа. — Что за картина? — Да помнишь мы майку купили в сеточку? Ты тогда сказал, что такое сейчас модно. — Помню-помню, но на Тэхене это вряд ли сработает, если на это намекаешь, — кивает Джин, останавливаясь на пороге комнаты, собираясь пойти в ванную. — А ты откуда знаешь? Считаешь меня непривлекательным? — выпрямляется Чонгук. — Да не таким он выглядит. Это ты извращенец, а ему другое интересно. — Неправда, ботаны все извращенцы, — Чон снимает спортивки, так и оставляя на полу, запрыгивает в брюки и щелкает пряжкой ремня. — Вот и проверишь. А ты чего сразу форму надеваешь? Нам еще в метро трястись, вспотеешь же. — Да я хотел тот красный свитер надеть, а там дырка на рукаве, зашить надо. — Так другое возьми что-нибудь. — Нет, я хотел тот самый. — Ой, короче, одевайся, я пошел зубы чистить, — машет рукой Джин и через несколько секунд слышится хлопок двери ванной. — Когда ты уже машину купишь? — вытирая тыльной стороной ладони пот со лба, спрашивает Чонгук. — Если бы кое-кто не отказался копить вместе, то это произошло бы быстрее, — напоминает Джин. — Вот бы лето! А то у меня из-за куртки метку не видно и всякие дамочки липнут. — Мы же едем в час-пик, Чонгук-и, с чего ты взял, что она специально? — Уверен, еще чуть-чуть и она бы за член схватила. — Только об этом и думаешь, — недовольно пихает локтем Джин. — Не всем интересен твой член, и это, кстати, должно радовать. Тэхен… — Он вообще с другой планеты и думает, что детей аисты приносят. — Ого, реально? — округляет глаза библиотекарь. — Так вы уже поговорили об этом… — Нет, это шутка была. Обычно люди смеются. — Спасибо, что объяснил такому тупому, как я, ага. И дай сюда ключ, а то как в прошлый раз завалится в дырку кармана. — Ща, — Чонгук роется в поисках. — Он был на грани! — Сколько лет этому пальто? — пытается вспомнить Джин. — Года два? — Ты не умеешь нормально обращаться с вещами, вот и рвется всё. Кто тебя заставлял пихать ключи с такой силой? — У меня вроде что-то еще там лежало, бумажки может, вот и хотел поглубже… — Поглубже надо Тэхену, а с курткой нежнее надо, — Джин вовремя отскакивает от руки, пробегая вперед к библиотеке. Чонгук, раздраконенный словами коллеги, бросает пальто тому на стойку, за которой еще темно, и проходит к кондиционеру. В помещении душновато, а книги давят весомостью своих знаний прямо на череп. Чон настраивает прохладную температуру, руками разгоняет воздух, словно это поможет, включает свет уже не только в читательском зале, но и во всей библиотеке. Удивительно, что теперь такое нелюбимое рабочее место приобретает особый смысл, а его определенные уголки навевают воспоминания. Вот здесь Тэхен впервые заговорил с ним, здесь читал, здесь стоял, подняв книги, а здесь трогал волосы. Конечно, Чонгуку не нравилось происходящее. Он плавно перетекал от прошлых мыслей касательно опровержению истинности, а теперь, кажется, по-немногу даже принимает. Но так нельзя! Невозможно допустить подобную глупость такому человеку, как Чон. Стать вором? Да ни за что! — Какой вор? — удивляется бормотанию друга Джин. — Чегось? — Ну ты сказал, что вором не хочешь стать. — А, да просто… Так, обычные мысли. — О, Чонгуки думает. Это очень редкое и важное событие, всем замолчать! — Спасибо, дружище. — Прости, так что там? — Я же говорил, не только романы приключенческие читаю. Так вот, философию решил взять. Было сказано, что соулмейты — воры. Они как бы воруют сердца друг друга, но еще не существует закона, нарушив который, ты сядешь в тюрьму. У тебя появляется собственное солнце, бьющееся под сердцем, и оно только твое, светит только тебе. Но у меня вряд ли такое есть, именно мое. Столько времени уделял этим теориям, что на себя забил. Знаешь, мне Тэхена защищать хочется, ху… ой, точнее, непонятно от чего. И я покрою тьмой всё, что захочет отобрать его. — Значит, вот оно какое — чувство любви… — Это страшно и нет ничего хорошего в этом. Ты говорил как-то, что не стал курить, ведь считаешь, что люди должны быть зависимы от людей, а не травы. Лучше от нее, Джин, чем от человека. Вот сижу теперь и жду, когда же он придет… — Вы договаривались? — Не помню. Может, сам поймет. — Что, даже номерами не обменялись? — Точняк! Я его просил написать, если захочет придти. — Напиши первый. Рано еще, только девять, спит, наверное. Представь, просыпается такой, берет телефончик, а там от тебя сообщение. Это Чонгук может. Представить, в смысле, писать первым точно не будет. Вот Тэхен разлепляет тяжелые веки, но снова закрывает, потому что солнце светит из окна. Чон не успел осмотреть всю квартиру и его комнату в том числе, но считает, что кровать должна стоять лицом к стеклу. Почему — не знает. Тэ потянется в кровати, полежит еще немного под теплым одеялом и встанет. Отключит будильник, отложенный на пять минут и уже ненужный. Заметит сообщение от Чонгука… — Я с кем разговариваю? — трясет за плечо слишком далеко ушедшего в свои мысли Чона библиотекарь. — Говорю, иди дверь открой. Или можно, наконец мне? Кто тут орал, что хочет открывать библиотеку? — Иду, хватит меня трясти. Чонгук вздыхает, щелкает замком двери и привычно садится на стул, складывая руки перед собой. «Запомни, Чонгук, когда-нибудь ты встретишь такого человека, которого до дрожи в ребрах любить без памяти будешь. Только осторожней, не сойди с ума от своей любви», — сказал как-то, после долгого монолога друга о своей теории, Джин. И Чон тогда на эти слова совсем никакого внимания не обратил, ведь что они могут значить для того, кто толком и не любил, так, лишь попытки жалкие совершал. Но вот чтобы любить так, как Сокджин описал… — Джин? — А, — через минуту подходит к Чонгуку коллега. Наверняка хотел главу дочитать и только потом откликнуться. — Помнишь как-то ты предостерег меня? — Не очень, — задумчиво потер затылок Джин. — Странный взгляд у тебя какой-то. — Я просто вспомнил, как ты сказал, что нужно быть осторожным, чтобы с ума не сойти. — Хм, ну вроде что-то подобное было, — кивает Джин. — Погоди, я куртку заберу. Доброе утро! — улыбается уже первому читателю мужчина. Чонгук тоже выходит из-за своей стойки, провожая, видимо, студента к нужной ему полке, помогает найти книгу, но делает это больше как отработанный механизм, неосознанно, думая совсем о другом. Сокджин тоже отложил роман, который читал с интересом, уставившись в одну точку и вспоминая о чем-то. Вот. Именно этого боялся Чон. Того, что чувства выбьют его из реального мира, будут мешать работе и привычной повседневности, и в итоге вышло в точности то, что так избегалось на протяжении многих лет. Он встретил соулмейта, и тот начинает нравиться.

SMOKE CLUB - Kåm∆nd

«Извини, сегодня не смогу придти». Пять слов, а Чонгук со злостью бросает телефон на стол, откидываясь назад и прикрыв глаза. Казалось, день испорчен, ведь интересного ничего не будет. Ведь он не придет. Поэтому Чон берет книгу, которую не дочитал, открывает на первой странице, заново перечитывая. Ни единое слово, впитанное вчера, не запомнилось, потому что всё внимание уделялось слегка сгорбленной спине чуть поодаль. И вспоминалось то волшебство, возникшее, когда Тэхен точно так же, как библиотекарь некоторое время назад, откинул голову, а волосы веером раскрылись вдоль шеи; волшебство было в самом мысленном посыле мозгу перед этим действием, напоминавшем легкую морскую волну. И если бы только удалось разгадать мысли, струившиеся потоком в малиновой головке, то можно было и понять самого человека, однако, Чонгук не являлся богом, к сожалению, хоть и считал так с лет тринадцати. Еще и прилепившаяся кличка «малинового хокаге» со школы после регулярных и кем-то замеченных покупок газировки из автомата и либеральных взглядов. Чон воспринимался классом как некий лидер, только уж больно зазнавшийся и много на себя берущий. Отдельные индивиды были в курсе тайны Чонгука, заключающейся в полном отрицании навязываемых обществом, учителями и правительством истинности, но боялись делиться даже с друзьями, вдруг разболтают. И тогда Чон обязательно найдет смельчака, посмевшего раскрыть такой важный секрет. Тот мир, который Чонгук обрисовал четкими и правильными линиями, складывающимися в идеальный образ, искажался небрежными мазками его человеческой сущности. Он всегда считал себя другим, отличающимся, возможно, вовсе не имевшим любимого, и сумел убедиться благодаря нудным самоистязаниям и доказательствами, но всё разрушилось со звоном проклятого колокольчика и приходом Тэхена. С того холодного края, оторванного от цивилизации и привычной окружаемости, с той холодной улицы, но занес собой столько тепла, сколько не было в сумме у всего человечества; принес с собой ворох тонких, как фульгурит, струнок, насквозь пронизывающих сердце, тем самым вырывая. Это Чон чувствовал последние дни; острую нехватку какой-то части себя, нехватку той ярой убежденности в собственной правоте. Ему хотелось верить, верить Тэ единственному, и если тот скажет, бросить затею. Прокричать не «Уезжай в Южную Джорджию, чтобы разорвать нашу связь», а «Никогда не покидай меня, скрепив ее еще сильнее». И данные мысли будоражили, заставляли сгибать и разгибать пальцы, разминать шею, двигаться, что-то делать, бежать глазами по строчкам японского писателя и ни за что не позволять даже мягким уголком касаться потаенного местечка в своем сознании, уже слегка треснувшего, имевшего название «Диссертация». Время, легко рассеченное на акты и сцены, неуправляемо покидало Чонгука, оставляя совсем за гранью, в лимбо, и человек, способный вытащить его из запутанных нитей, сегодня не придет. Это «сегодня» крошилось печеньем на асфальт, опадало малиновыми волосками, пухом снежинок и не позволяло двинуть хоть одним мускулом. Хорошо, что это состояние постепенно перешло в апатию и вскоре Чон снова мог выдавать билеты и подписывать карточки, не дергаясь от каждого звона колокольчика над дверью, когда нить трепыхалась где-то в ядре вен, откликаясь. Тэхен хотел прийти, пришел и не обнаружил в себе смелости шагнуть в помещение. Он гулял по саду, о чем-то мечтал и думал, в итоге вовсе покинув поле чувственности Чонгука. Или это было воспаленное воображение, возбудимое желанием увидеть и услышать краешком уха? Библиотекарь не имел понятия, порывался выбежать из здания, схватить Тэ и оставить в таком положении, чтобы успокоиться. Он рядом, в порядке, волосы такие же мягкие, черты лица такие же правильные, а сердце так же бьется в унисон с его. Но Чон на работе и впитывает знания японского классика, бормочет строчки, наиболее задевающие душу, иногда прикладывает ладонь к груди, чтобы убедиться в наличии бьющегося сердца. Ведь вдруг Тэхен и правда забрал?

Kaash Paige - Love Songs (Official Music Video)

К двенадцатому часу парень не выдерживает. Чонгук просит последить Джина за стойкой, тот в начале принимается возмущаться, но, обратив внимание на какой-то мутный вид друга, замолкает, выбираясь из своей коморки к его стойке. Чон заходит в служебное помещение со швабрами и еще влажными тряпками после утренней уборки, когда голову нужно было чем-то занять. Набирает Тэхена, мучительно долго слушает гудки, так и не сменившиеся настолько нужным сейчас голосом, и сбрасывает, охлаждая щеку экраном телефона. Ким на работе, поставил телефон на беззвучный, и он точно не приходил час назад. Осознание бьет по вискам, и Чонгук даже думает, что сейчас расплачется, потому что к горлу подступает неприятный ком, который тут же сглатывается. Легкий шум в ушах сменяется стуком в дверь и просьбой Джина повысить температуру кондиционера, а то в читательском зале может вскоре пойти снег. Чон вымученно хмыкает, на обеспокоенный вопрос и замечание о бледности кожи отмахивается, на будто деревянных ногах подходит к кондиционеру и жмет на стрелочку вверх. Извиняется перед читателями, поклонившись, с тоской смотрит на равнодушный гаджет и возвращается на стул. Картинки сменяются одна за другой, подобно кадрам. Вот та девушка с алыми губами, та приветливая женщина, те два одноклассника и остальные частые посетители. Их слова не доходят дальше ушей, улыбка автоматически натягивается, а слова машинально произносятся. Из туманного плена Чонгука вырывает световой сигнал телефона и то, что экран зажегся после прихода сообщения. «У меня перерыв с трех до четырех. Кофейня рядом, могу зайти на минутку». Ощущение того, что Тэхен наверняка чувствовал то же самое, что и Чонгук, не приносило абсолютно ничего. Удовольствия, которое, как думалось, должно было испытываться, сменялось нейтральностью. Чон хотел показать вред истинности, мол, вот, гляди, что происходит с нами, а теперь просто хотел увидеть. Даже на минутку, и мгновения будет достаточно, а еще простого рукопожатия в знак приветствия. Вот бы Тэхен поскорее пришел. И с его приходом Чонгук без аллегорий и метафор абсолютно точно сбрасывает тяжелый груз с плеч. И проходит минута, две, тысяча лет, прежде чем он имеет возможность снова видеть свет, из которого сшит воздух, вдыхать запахи, которыми заполнена библиотека: это духи девушки, шариковые, долго держатся; пряники из кофейни, наверное, в ней и работает Ким; листы книги, снова и снова перечитываемой Чонгуком. И только потом он находит внутри себя звезды. И понимает, что Тэхен забрал сердце, а взамен насыпал целую галактику. Снова всё, как тогда, возле дующего теплым воздухом кондиционера за последним шкафом с книгами. Чонгук хотел идти медленно, не выдавая себя, а вместо этого почти опрокидывает стойку, несется к истинному, обнимает, и лишь тогда тело освобождается от всех тревог. Он вдыхает новый запах, комкает пальцами шарф, замечает, что после мытья головы волосы Тэ приобрели рыжеватый оттенок и, вдохнув глубоко еще раз, произносит: — Мой Лисёнок, я так ждал, — и сжимает еще сильнее, звезды в груди трескаются, взрываются, заполняя мышцы золотом счастья. — Было так больно, Воронёнок, — шепчет в ответ Тэхен в самое ухо, охает от того, что Чонгук проходится зубами по оголившейся из-под сбитого шарфа шее, прикусывая, и цепляется сильнее. — Извини, я не контролирую себя. — Всё в порядке, но не здесь, прошу, — мягко отталкивает Тэ, но Чон только крепче обхватывает талию, не желая отпускать, ведь сбежит лиса хитрая. Но приходится разжать пальцы, одернуть пальто на Киме, отойти на метр, пытаясь унять дрожь в руках.

Bottom Of The Deep Blue Sea - MISSIO

— Тэхен, я тут… Ночью заглянул в статью, и там правда было написано про то, что когда мы… переспим, всё станет легче. И уже не будем так бежать друг к другу. — Ну вот, а ты не верил, — хмурится Тэ, его щеки красные и волосы взъерошенные после ветра. — Правда на минутку зашел? — с надеждой в голосе спрашивает Чон. — Останься еще чуток, может, книжку почитаешь? — Я голоден вообще-то. — Вас что, не кормят? — Нет, только свое приносить или с другими обедать. Но я пока что ни с кем толком не общался, будет неловко жевать одному, пока остальные о чем-то болтают. — Хочешь, я тебе свой обед отдам? — задает вопрос Чонгук, но не дожидается ответа, стремительно летит к своему портфельчику под столом и достает контейнер. — Не ресторан, конечно, но сойдет. — Это Джин готовил? — с опаской смотрит на не очень аппетитно выглядевшую массу, названную обедом, Тэ. — Наоборот, Джин готовит плохо, а я гораздо лучше. — Ну кто бы сомневался, — фыркает Тэхен. — У вас есть отдельная комната, не буду же есть на глазах других? — Ешь здесь, у меня стул есть второй, — Чонгук скрепит предметом мебели, выдвигая из-под стола, хлопнув ладошкой рядом. Тэхен, еще раз с подозрением осмотрев содержимое салатового контейнера, все же садится рядом и решает попробовать. На вкус съедобно, Тэ больше выделывался, поэтому продолжает есть уже быстрее, краснея от пристального взгляда истинного. — Чего ты так пялишься? — сглотнув, спрашивает Ким. — Я же не видел, как ты ешь, — объясняет Чон, подперев лицо ладонью. — Очень мило. Ты щеки так надуваешь, — и показывает, как именно. Тэхен в ответ улыбается, облизывает губы и немного расслабляется. Чонгук не сдерживается, обернувшись и убедившись, что на них никто не обращает внимание, да и скрыты они книжными шкафами, придвигается, целуя в щеку. — Ты как шестиклассница, — прикрывая рот кулаком, чтобы сдержать смех, комментирует его поступок Тэхен. — Это мы еще посмотрим, — играет бровями Чонгук, улыбаясь, и возвращается в прошлое положение. Заходит мужчина, называет нужное и получает свой читательский билет. С некоей завистью оглядывает сидящих рядышком Воронёнка и Лисёнка, но после по-доброму благодарит, удаляясь к шкафу с исторической прозой. Чон встает, вспомнив, что оставил в служебном помещении наушники, выпавшие из небольшого кармана брюк. Они ему сейчас в общем-то особо не нужны, но опять стало душно, а в комнатке было прохладно благодаря вентилятору под потолком. Чонгук пачкает палец в ручке, когда вспоминает, что должен расписаться за уборку, растирает кожу между указательным и большим, размазывая чернила. Наиболее простым способом впечатлить Тэхена было показать свои умения, хоть и опыта имелось маловато для мужчины в его возрасте. Отглаженная всегда готовившемся заранее Джином рубашка, такие же брюки, чистые волосы. Нет, это всё слишком строго и скучно, непривлекательно, не удивляет. Что, если все же воплотить ту сумасшедшую идею в виде джинс и майки в сеточку в реальности? Чонгук возвращается, кидает наушники в открытый портфель, туда же отправляет оставленный Тэхеном контейнер, записывает в формуляр дату, фамилию и имя читателя, отдает и снова смотрит на Тэ. Тот часто моргает, почему-то фыркает и смотрит перед собой, держа спину прямо, как будто к ней привязана палка. — А существуют ли миры, в которых у людей нет истинных? — вдруг спрашивает Лисёнок, снова посмотрев на Чонгука. — Наверное, — неопределенно пожимает плечами Воронёнок. — Хотел бы ты оказаться там? Тэхен играется, и это заметно. Прощупывает лапками почву, проверяя, насколько мягкая, или, наоборот, твердая и точно не даст провалиться. Ким придвигается, даже чувствуя тепло, исходящее от библиотекаря, тот думает, слишком долго, и вовсе больше в глаза не смотрит. — А ты? — Тебе не выкрутиться таким образом. — Я не знаю, Тэхен. Это сложный вопрос. — От твоего ответа зависит, поеду ли я в Южную Джорджию. Я собирался поехать на несколько дней к родителям, через месяц примерно. Чонгук, но если ты примешь реальность, то я останусь. Либо ты поедешь со мной, чтобы познакомиться с семьей. — Еще не могу сказать. — Это значит «да»? — Не дави на меня, Тэхен, — просит Чон, отодвигаясь, и правда чувствуя напор тяжелого взгляда. — Даже на сутки. Если тебе так важен этот чертов эксперимент — я сделаю это. — Ты думал над этим вчера? — Очень долго. — Поэтому ты приходил сюда? — Я не приходил, Чонгук. Хотел, но не мог. — Даже такое чувствую… — выдыхает Чон, уткнувшись лбом в руки, позволив темноте сомкнуться вокруг него. — Я не отталкиваю тебя полностью, потому что это… как бы не хотелось признавать, но по-другому не могу. Меня тянет к тебе, словно я — железо, а ты — магнит. — Ты просто придурок, я чувствую, как ты не подпускаешь ближе. Но у нас есть месяц. Если даже через этот промежуток времени ты будешь отстраняться от меня, то я уеду. И ты поймешь, что умирать внутри — не то, что нужно хотеть сделать для человечества. — Мы попробуем. «Но мне страшно». — Но тебе страшно, да, Чонгук? — спрашивает Тэхен, угадывая. — Ты боишься той силы, что плещется теперь внутри тебя. Она готова выйти наружу, но результат будет разрушительным, как взрыв или что-то настолько же уничтожающее. Ты боишься потерять смысл жизни, то, к чему стремился так долго. Тебе страшно принять действительность. И ты боишься меня. Боишься, что я все же заставлю тебя измениться. И ты ненавидишь меня, Чонгук. — Нет, Тэ, не ненавижу, блять, Тэ… — Ненавидишь за то, что любишь меня. — Заткнись! Крик ошарашивает стены, и они эхом отбрасывают его обратно. Легкий шум от мужчины и женщины резко стихает, и каждое существо, включая книги, находящееся в библиотеке, пробирается дрожью. Каждый и каждое слышит стук своего сердца так громко, словно кто-то поднес его к уху. За окном проносится ветер, на секунду заглянув в словно омертвевшее помещение, и летит дальше, завывая. Тэхен, отойдя от испуга, приближается к чужому изящному завитку ушка и шепчет: — Пожалуйста, хватит.